Лунные воины в мире магии

Осознание приходило тяжело, и Усаги не понимала, где она находится. Последнее, что она помнила, — это то, что заснула в доме внешних воинов, а потом ничего не помнила. В голове была пустота — странная, ватная, будто кто-то стёр все воспоминания о том, что случилось после того, как её веки сомкнулись. Как только она открыла глаза, то увидела потрёпанные стены серого цвета и почувствовала, что лежит на чём-то неудобном. Твёрдая поверхность вдавливалась в спину, под головой не было подушки, а вместо одеяла — какой-то тонкий, колючий плед, от которого хотелось отодвинуться подальше. Девушка оперлась на локти и увидела, что она находится в небольшой серой комнатушке. После этого она в шоке раскрыла глаза и наконец-то села. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Это был не её дом, не дом Мамору, не храм Рей и даже не уютная гостиная внешних воинов, где они собрались в последний раз. Комната была крошечной — метров десять, не больше. Стены, выкрашенные в грязно-серый цвет, местами облупились, обнажая тёмный бетон под ними. Пол был каменным, холодным, без единого ковра. Единственную дверь, сделанную из тяжёлого металла, украшало крошечное зарешечённое окошко. Свет проникал откуда-то сверху — узкая лампа под потолком давала тусклое, болезненно-жёлтое свечение. Но больше всего Усаги поразило то, что она находилась не одна в этой небольшой комнате. Рядом с ней стояла ещё одна точно такая же кровать — металлическая, с тонким матрасом. На соседней кровати спала Минако. Её длинные светлые волосы разметались по жёсткой подушке, лицо было бледным, а дыхание — неровным, словно она видела тяжёлый сон. Минако лежала в той же одежде, в какой была в день их встречи: простая футболка и джинсы, только сейчас всё это выглядело помятым и каким-то чужим. — Минако! — голос Усаги прозвучал хрипло и чуждо, эхом отразившись от серых стен. — Минако, проснись! Она сползла со своей кровати и едва не упала — ноги онемели и не слушались. Схватившись за край соседней койки, Усаги принялась трясти подругу за плечо. Сначала тихо, потом всё сильнее и сильнее. — Проснись, пожалуйста! Минако! Ну же! Минако дёрнулась, нахмурилась во сне, а потом её глаза резко распахнулись. В них отразился тот же самый ужас, который, наверное, сейчас застыл на лице самой Усаги. Она села так же резко, как и Усаги до неё, и её взгляд заметался по комнате, не находя знакомых ориентиров. — Что… — Минако прошептала, сжимая руками край матраса. — Что это? Где мы? — Я не знаю, — голос Усаги дрожал. — Я проснулась, а ты спала, и я никого больше не видела… Они не могли разобраться, где они вообще находятся. Минако спустила ноги с кровати и попыталась встать, но её повело в сторону — Усаги успела подхватить подругу под руку. Они замерли, прислушиваясь. Тишина. Не та спокойная тишина тёплого дома, а давящая, гнетущая, какая бывает в заброшенных зданиях или глубоко под землёй. Ни шума машин, ни голосов людей, ни пения птиц. Только где-то очень далеко, едва слышно, гудело что-то монотонное — возможно, вентиляция. — Где остальные? — Минако схватила Усаги за руку, её пальцы были ледяными. — Где Мамору? Где Ами, Рей, Макото? Где Харука, Мичиру, Сецуна, Хотару? Усаги открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Она не знала. Она не помнила. Последнее, что было в её памяти, — это усталые, бледные лица друзей, накрывающая их всех сонливость, а потом… потом ничего. — Нам нужно выбраться отсюда, — твёрдо сказала Усаги, хотя внутри всё сжималось от страха. После этого громкий голос сказал, что нужно спускаться на завтрак. Он разнёсся по коридорам словно сквозь старые динамики системы оповещения — резкий, металлический, с чёткими командными нотками. Усаги и Минако переглянулись, и только тогда до них дошло нечто странное. Они понимали, что говорят не на японском. И сами они сейчас разговаривают совсем не на японском. Скорее, язык был похож на английский — тот самый, который Ами пыталась втолковать Усаги на многочисленных дополнительных занятиях, а та неизменно путала времена и артикли. Но сейчас слова лились сами собой, без усилий, будто они всегда знали этот язык. — Мы говорим по-английски? — прошептала Минако, прислушиваясь к собственному голосу. — Я… я никогда так свободно на нём не говорила. — Я тоже, — растерянно ответила Усаги. — Что происходит? Они не успели обдумать это открытие. Голос из динамика повторил команду уже более нетерпеливо, и девушки поняли, что медлить нельзя. Перед тем как выйти, они заметили у своих коек аккуратно сложенную одежду: простые серые юбки, белые рубашки, тёмные жилеты и грубые чёрные туфли. Форма. Такая же серая и безликая, как стены их камеры. Переодевшись дрожащими руками, они выбрались в коридор. Тот оказался длинным, плохо освещённым, с чередой одинаковых дверей по обе стороны. Пахло старой краской, дезинфекцией и чем-то пресным — возможно, дешёвой кашей. Откуда-то снизу доносился приглушённый гул голосов. Они спустились по лестнице, держась друг за друга, и оказались в большой столовой. Просторное помещение с высокими потолками, длинными деревянными столами и такими же скамьями. Окна были высоко под потолком, почти под самым сводом, и сквозь грязные стёкла пробивался тусклый утренний свет. В воздухе висел запах овсянки и переваренных овощей. Но не это заставило их замереть на пороге. Как только они спустились, то увидели всех. И внешние, и внутренние воины, а также Мамору были там. Ами сидела за дальним столом, её руки нервно теребили край скатерти. Рядом с ней Макото, бледная и напряжённая, оглядывалась по сторонам с таким видом, будто искала выход. Рей застыла с прямой спиной, сжимая в кулаке маленький бумажный стаканчик с водой. Харука и Мичиру сидели рядом, плечом к плечу, и их руки были сцеплены под столом так крепко, что побелели костяшки. Сецуна обнимала Хотару, которая прижималась к ней всем телом, и её огромные фиолетовые глаза были полны немого вопроса. Минако ахнула и рванула вперёд, увлекая Усаги за собой. — Вы здесь! — выдохнула она, подбегая к столу. — Вы все здесь! Мамору поднял голову, и Усаги увидела в его глазах ту же смесь облегчения и ужаса, что терзала и её. Он протянул руку, и она тут же вцепилась в неё, чувствуя, как дрожь понемногу утихает. — Мы не знаем, где мы, — тихо сказал он. — Мы проснулись в таких же комнатах. Наши воспоминания… они при нас. Я помню всё. И битву с Галаксией, и… и как мы заснули в доме Сецуны. — Я тоже всё помню, — подтвердила Ами. Её голос звучал тихо, но ровно — она изо всех сил старалась сохранять рациональность. — Но есть кое-что ещё… Тут вообще до всех дошло, что их возраст тоже поменялся. И что теперь им всем было примерно по одиннадцать лет. Усаги опустила взгляд на свои руки. Маленькие, тонкие, с короткими пальцами — детские руки. Она перевела взгляд на Минако, на Мамору, на остальных. Все они выглядели так, будто вернулись в начальную школу. Форма, которая казалась им просто неудобной, теперь висела на их уменьшившихся телах мешковато, рукава пришлось закатывать, а юбки держались на бёдрах только благодаря резинкам. — Нам одиннадцать, — выдохнула Минако, ощупывая своё лицо. — Господи, нам снова одиннадцать! — Это невозможно, — прошептала Рей, но её голос дрогнул. Она сама не верила в то, что говорила. Тут к ним подошла довольно-таки злая женщина. Она была высокой, костлявой, с острыми чертами лица и жёсткими глазами, спрятанными за тонкими очками. Её седые волосы были стянуты в тугой пучок, а серое платье сидело на ней как униформа тюремщицы. Она остановилась напротив их стола, сложив руки на груди, и её взгляд скользнул по каждому из присутствующих с выражением, не сулящим ничего хорошего. — Вы, — голос женщины был резким, как удар хлыста. — Бегом садитесь за завтрак. В этом приюте не кормят опоздавших. Правила знаете или вас нужно учить заново? Ребята переглянулись. Никаких правил они не знали. Они вообще ничего не знали. Но инстинктивно, под давлением этого ледяного взгляда, они послушно сели на скамьи, сгрудившись как можно ближе друг к другу. Но прежде чем взять ложки, Мамору поднял голову и спросил. Спокойно, хотя Усаги чувствовала, как напряжены его плечи: — Простите. Мы не понимаем, где мы находимся. И… какой сейчас год? Женщина нахмурилась, её брови сошлись на переносице. Она оглядела их так, будто они говорили на неизвестном ей языке. — Что с вами не так? — процедила она. — Вы в приюте Святой Бригитты. В Великобритании. И сейчас июль 1991 года. Или вы забыли и это? Она произнесла это так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, и, не дожидаясь ответа, развернулась и зашагала прочь, её тяжёлые ботинки гулко стучали по каменному полу. За столом воцарилась мёртвая тишина. 1991 год. Великобритания. Приют. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, нелепые, невозможные. Усаги смотрела на ложку в своей руке, но не видела её. Перед глазами всё плыло. 1991 год — это время, когда она ещё не родилась. Когда её родители, наверное, сами были детьми. Это было двадцать шесть лет назад. — Нас откинуло на двадцать шесть лет назад, — голос Харуки прозвучал глухо. — Причём в Великобританию. Все повернулись к Сецуне. Она сидела с прямой спиной, одной рукой обнимая Хотару, а другой сжимая край стола. Как хранительница врат времени, как та, кто видела прошлое, настоящее и будущее, она должна была объяснить это. Она должна была знать. Но Сецуна молчала. Её лицо было бледнее обычного, губы сжаты в тонкую линию. В её глазах, всегда спокойных и мудрых, сейчас плескалось нечто, чего Усаги никогда там не видела: растерянность. — Мама Сецуна? — тихо позвала Хотару, сжимая её руку. — Ты знаешь, что происходит? Сецуна медленно покачала головой. Когда она заговорила, её голос звучал чужим — в нём не было привычной уверенности хранительницы времени. — Я не понимаю, — призналась она. — Время… я чувствую его течение, но оно не подчиняется мне. Мои силы здесь… они приглушены. Словно кто-то накрыл их толстым одеялом. Я не знаю, почему мы здесь. Я не знаю, как мы здесь оказались. И я не знаю, как нам вернуться. — Но это же ты — хранительница времени! — воскликнула Минако, и в её голосе прозвучала паника. — Если ты не знаешь, то кто тогда? — Тихо, — осадила её Рей, хотя её собственное лицо было белым как мел. — Паникой мы ничего не решим. — Она права, — добавила Ами, собираясь с мыслями. — Нам нужно понять, что произошло. Мы заснули в доме Сецуны, а проснулись здесь. В одиннадцатилетнем возрасте. В Англии. В 1991 году. Наши воспоминания остались при нас. — И наши силы, — тихо сказала Макото. — Я чувствую их. Они здесь. Где-то глубоко. Будто… будто их запечатали, но не отняли. Усаги закрыла глаза и прислушалась к себе. Да. Макото была права. Где-то в глубине, за этой тонкой детской оболочкой, всё ещё пульсировала сила Сейлор Мун. Серебряный Кристалл был с ней. Но до него было не дотянуться — словно он лежал на дне глубокого колодца, и её руки были слишком коротки, чтобы достать его. — Нас не просто перенесло, — сказал Мамору, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Нас отправили сюда. Кто-то сделал это намеренно. Вопрос — зачем? Все сели за завтрак, но еда оставалась нетронутой. Они смотрели друг на друга, пытаясь осмыслить то, что с ними произошло. Они помнили всё: свои имена, свои битвы, свою любовь, свою дружбу, своё будущее, которое у них украли. Они помнили, что Усаги и Мамору должны были пожениться, что Ами собиралась в Германию, что Макото мечтала открыть кондитерскую, а Минако — стать певицей. Они помнили свою победу. Они помнили мир, который они защитили ценой неимоверных усилий. И теперь этот мир был где-то далеко. В двадцати шести годах впереди. — Что нам делать? — спросила Хотару, и её детский голос прозвучал в тишине столовой особенно тонко и беззащитно. Усаги посмотрела на своих друзей. На Ами, которая пыталась сохранять рациональность, хотя её руки дрожали. На Рей, чья гордая осанка сейчас казалась такой хрупкой. На Макото, которая сжимала кулаки так, будто готовилась к бою. На Минако, чьи глаза блестели от сдерживаемых слёз. На Мамору, который, несмотря на свой детский облик, сидел с таким видом, будто готов был бросить вызов всей вселенной. На Харуку и Мичиру, которые держались друг за друга как за единственную опору. На Сецуну, которая впервые в своей долгой жизни не знала ответов. На Хотару, которая смотрела на неё с надеждой. Усаги глубоко вздохнула. Она была принцессой Серенити. Она была Сейлор Мун. Она победила Хаос и Галаксию. И если судьба снова бросила ей вызов, она примет его. — Для начала, — сказала она твёрдо, хотя внутри всё дрожало, — мы должны притворяться. Притворяться, что мы обычные дети. Потому что кто-то привёл нас сюда, и этот кто-то следит за нами. Мы выясним, что здесь происходит. Мы найдём способ вернуть наши силы. И мы вернёмся домой. Она посмотрела на Мамору, и тот кивнул, едва заметно сжав её руку под столом. — Мы уже побеждали невозможное, — добавила она тише. — Победим и это. Вместе. Они взялись за ложки, заставляя себя проглотить пресную кашу, потому что силы нужны были даже здесь. И пока они ели, их взгляды то и дело встречались, передавая друг другу то, что нельзя было произнести вслух: они не сдадутся. Они никогда не сдаются. Они — Сейлор воины. И они вернутся домой, чего бы это ни стоило. *** Прошло две недели. Две недели в серых стенах приюта Святой Бригитты. Две недели, которые растянулись в вечность и одновременно пролетели как один миг. Ребята погружались в эту новую, чужую атмосферу, но старались как можно больше времени проводить друг с другом. Это было единственное, что сохраняло их рассудок — возможность видеть знакомые лица, слышать родные голоса, ощущать тепло дружеского плеча. Они хоть и не понимали, что происходит, но пытались как-то реализоваться в этом мире и освоиться здесь. Пока что у них это неплохо получалось, но всё же ребятам не хватало своего мира — настоящего. Каждое утро они спускались в столовую под строгим взглядом миссис Харроу — той самой костлявой женщины, которая встретила их в первый день. Каждый день они ели пресную овсянку и картофельное пюре, которое местный повар умудрялся делать одновременно безвкусным и отвратительным. Они ходили в общей толпе детей в местную школу, где учителя смотрели на них как на очередных сирот из приюта, не требующих особого внимания. Но в тихие часы, когда их оставляли в покое, они собирались вместе. Они нашли заброшенную комнату на чердаке — маленькую, пыльную, с единственным окном, выходящим на унылый английский пейзаж. Там они сидели на старых ящиках и обсуждали снова и снова то, что с ними произошло. Сецуна каждый день пыталась достучаться до своих сил, но время не откликалось. Ами просиживала часы в местной библиотеке, пытаясь найти хоть какие-то упоминания о подобных случаях. Рей пыталась проводить ритуалы очищения, но её связь с духами была оборвана так же, как и всё остальное. — Мы как будто в клетке, — сказала однажды Макото, глядя в затянутое облаками небо. — В красивую клетку, но всё равно клетку. — Мы найдём выход, — ответила тогда Усаги. Она говорила это так часто, что эти слова стали их мантрой. — Мы всегда находим. Но внутри неё самой сомнения разрастались как чёрные цветы. Они скучали по Японии. По храму Рей, где всегда пахло ладаном и старым деревом. По цветочному магазину, который Макото так и не успела открыть. По концертным залам, где Мичиру должна была играть свои скрипичные сонаты. По гонкам Харуки, по книгам Ами, по мечтам Минако. По тому будущему, которое у них отняли. Мамору, как мог, поддерживал Усаги. По ночам, когда другие спали, они сидели вдвоём на подоконнике, и он обнимал её за плечи, пока она плакала в его свитер — такой же серый и безликий, как всё здесь. — Мы вернёмся, — шептал он. — Я обещаю. Мы вернёмся, и я женюсь на тебе. В настоящем времени. В нашем времени. — Ты уже сделал предложение, — всхлипывала она. — Дважды, если считать эту жизнь. — Тогда сделаю в третий раз. Для надёжности. Она смеялась сквозь слёзы, и это было единственное, что помогало ей не сойти с ума. Всё изменилось в один из обычных, ничем не примечательных дней. Ребята были в своих комнатах — кто-то читал, кто-то пытался тренировать ослабевшие мышцы, кто-то просто лежал на кровати, глядя в потолок. Усаги и Минако делили комнату на двоих, как и в первый день, и сейчас Минако пыталась расчесать свои спутавшиеся волосы пластиковой расчёской, которую ей удалось раздобыть у одной из воспитательниц. Но тут динамики, висевшие под потолком в каждом коридоре, ожили с противным треском. — Цукино, Айно, Мизуно, Хино, Кино, Тено, Кайо, Мейо, Томоэ, Чиба, — голос миссис Харроу звучал так, будто каждое имя было для неё личным оскорблением. — Немедленно пройдите в главный зал. Повторяю: немедленно пройдите в главный зал. Ребята переглянулись. Фамилии объявили всех. Всех двенадцати. Это было странно — за две недели их никогда не вызывали всех вместе. Усаги почувствовала, как сердце пропустило удар. Она выбежала в коридор, где уже собирались остальные. — Ты знаешь, что происходит? — спросила она у Мамору, который вышел из соседней двери. — Нет. — Его лицо было напряжённым. — Но узнаем. Они спустились в главный зал — большое прямоугольное помещение с высокими окнами и портретами каких-то суровых людей на стенах, на которых Усаги старалась не смотреть. Здесь обычно проходили общие собрания, но сейчас в зале не было никого, кроме них и миссис Харроу. Женщина стояла у дальней стены, сложив руки на груди, и её лицо выражало смесь раздражения и… неуверенности? Рядом с ней, чуть поодаль, стояла другая женщина. Когда ребята вошли, они удивились, увидев женщину в изумрудной мантии, которая выглядела как ведьма из сказок. Мантия была длинной, до самого пола, из тяжёлой, струящейся ткани изумрудного цвета. На голове женщины была остроконечная шляпа, точно такая же, как в книжках с картинками, которые Усаги читала в детстве. У неё были строгие черты лица, собранные в пучок чёрные волосы с седыми прядями у висков, и квадратные очки, за которыми скрывались острые, пронзительные глаза. Вся её фигура дышала властностью и силой. Когда она попросила миссис Харроу оставить их одних, ребята даже насторожились. — Миссис Харроу, вы будете так любезны, — голос женщины был спокойным, но в нём чувствовалась такая непоколебимая уверенность, что даже суровая смотрительница приюта не посмела возражать. — Как скажете, профессор, — пробормотала миссис Харроу и вышла, бросив на ребят последний недовольный взгляд. Когда дверь за ней закрылась, женщина в мантии повернулась к ним. Её взгляд скользнул по каждому из присутствующих — внимательный, изучающий, но не враждебный. — Меня зовут профессор Минерва МакГонагалл, — представилась она. — Я являюсь заместителем директора школы чародейства и волшебства Хогвартс. Ребята молчали. Слова «школа чародейства и волшебства» повисли в воздухе, не укладываясь в голове. — Вы были зачислены в Хогвартс, — продолжила МакГонагалл, не дождавшись реакции. — Как я понимаю, все вы — волшебники. После этих слов ребята переглянулись. Они вообще ничего не понимали. Как они могут быть волшебниками, если они Сейлор воины, защитники Земли? Да, у них была магия — но эта магия была особенной. Она шла от небесных тел, от кристаллов, от древних королевских кровей, текущих в их жилах. Они никак не могли быть просто волшебниками. Не могли быть обычными учениками магической школы, о которой они никогда в жизни не слышали. — Простите, — голос Ами прозвучал первым, осторожно и вежливо. — Вы сказали, что мы волшебники? Но… мы не знаем никакой магии. По крайней мере, той, о которой вы говорите. МакГонагалл поджала губы, но не выглядела удивлённой. — Дети, выросшие вне магического мира, часто так говорят, — ответила она. — Но магия в вас есть. Это не обсуждается. Ваши имена появились в списках поступления, и это значит, что ваши силы проявились или проявятся в ближайшее время. — Наши силы уже проявились, — тихо сказала Минако, и Усаги незаметно толкнула её локтем. — Тем лучше. — МакГонагалл не обратила внимания на этот обмен жестами или сделала вид. — В Хогвартсе вы научитесь их контролировать. Она достала из складок мантии стопку конвертов — тяжёлых, из плотной желтоватой бумаги, запечатанных сургучной печатью с гербом, которого ребята никогда раньше не видели. На каждом конверте было написано имя. — Здесь указан список необходимых принадлежностей, — сказала она, раскладывая конверты на столе. — Завтра утром я заберу вас для покупок. Мы посетим Косой переулок — там вы сможете приобрести всё необходимое: палочки, учебники, мантии, котлы и прочее. Первого сентября вы должны прибыть на платформу 9¾ на вокзале Кингс-Кросс. Оттуда поезд «Хогвартс-Экспресс» доставит вас в школу. Она говорила всё это так, будто объясняла расписание обычных уроков, без тени сомнения или удивления. Для неё это было рутиной. Для ребят же каждое слово звучало как безумие. Косой переулок? Платформа 9¾? Поезд, который доставляет в школу чародейства? — Я понимаю, что это может показаться странным для тех, кто не знаком с нашим миром, — добавила МакГонагалл, заметив их растерянные лица. — Но поверьте, это совершенно обычная процедура для юных волшебников. Вас ждёт большая перемена, но вы не будете одиноки. В Хогвартсе много детей, которые, как и вы, выросли среди магглов — так мы называем не-волшебников. — А если мы не хотим идти в эту школу? — неожиданно спросила Харука, скрестив руки на груди. Её голос был твёрдым, хотя её одиннадцатилетнее лицо делало этот тон почти комичным. МакГонагалл посмотрела на неё с лёгким прищуром. — Обучение в Хогвартсе является обязательным для всех детей с магическим даром, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Вы можете отказаться, но тогда вашу магию заблокируют, чтобы она не представляла угрозы для Статута Секретности. И вы потеряете возможность когда-либо её использовать. Я бы не рекомендовала этот путь. Харука открыла рот, чтобы возразить, но Мичиру положила руку на её плечо и покачала головой. Они не могли позволить себе лишиться сил. Даже этих, непонятных, чужих — они всё ещё могли стать ключом к возвращению домой. — Завтра с утра я жду вас здесь, — закончила МакГонагалл. — Надевайте что-нибудь удобное. Нас ждёт долгий день. Она кивнула, развернулась и вышла из зала, оставив после себя лёгкий шелест мантии и запах чего-то неуловимо древнего и чужого. Тишина длилась ровно три секунды. — Что это только что было?! — выпалила Минако, хватая один из конвертов и разрывая его дрожащими руками. — Школа чародейства?! Волшебники?! Мы?! — Это какой-то сон, — пробормотала Макото, опускаясь на стул. — Сейчас я проснусь в своей кровати в Токио и всё будет нормально. — Это не сон, — голос Ами был тихим, но в нём слышалась та самая аналитическая нотка, которую все так хорошо знали. Она взяла свой конверт и внимательно рассматривала печать. — Герб. Четыре животных. Лев, барсук, орёл, змея. Это явно продуманная символика. И бумага… она не похожа на обычную. На ней есть магия. Я чувствую. — Мы все чувствуем, — сказала Рей, проводя рукой над конвертом. — Та же энергия, что и наша, но… иная. Грубее. Материальнее. — И нас зачисляли без нашего согласия, — Харука сжала кулаки. — Опять. Сначала нас отправили в этот приют, теперь — в какую-то школу волшебства. Кто-то дергает за ниточки, и мне это не нравится. — Но что, если это не ловушка? — тихо сказала Хотару. Все повернулись к ней. — Что, если это… подсказка? Может быть, мы здесь не случайно. Может быть, эта школа — то место, где мы должны что-то найти. Или кого-то. — Хотару права. — Мамору взял конверт Усаги и свой и повертел их в руках. — Нас не просто так отправили в Англию. И не просто так в 1991 год. И не просто так в приют, откуда детей забирают в магические школы. Всё это звенья одной цепи. Усаги молчала. Она смотрела на конверт в своих руках, на имя «Цукино Усаги», написанное изящным почерком, и чувствовала, как в груди разгорается странное, двойственное чувство. С одной стороны — страх. С другой — надежда. — Мы пойдём, — сказала она наконец. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мы пойдём завтра на эти покупки. Мы купим всё, что нужно. Мы сядем на этот поезд первого сентября. Потому что если есть хоть малейший шанс, что там мы найдём ответы — мы должны его использовать. — А если это ловушка? — спросила Минако. — Тогда мы выберемся. — Усаги подняла голову, и в её глазах на секунду мелькнул тот самый огонь, который заставлял Хаос отступать, а Галаксию — сомневаться в своей победе. — Мы уже выбирались из худшего. Мы Сейлор воины. И пусть сейчас наши силы спят, мы всё равно остаёмся теми, кто мы есть. Она посмотрела на Мамору, и тот едва заметно кивнул. — Кроме того, — добавила она с лёгкой, почти ускользающей улыбкой, — школа волшебства звучит гораздо интереснее, чем приют Святой Бригитты. Может быть, там хотя бы кормят нормально. Смех, прозвучавший в ответ, был негромким, но настоящим. Впервые за две недели. Они всё ещё не знали, что их ждёт. Они не знали, как вернуться домой, не знали, почему их силы не работают, не знали, кто или что привело их сюда. Но они знали одно: они вместе. И пока это так, они справятся с чем угодно. Даже с Хогвартсом. Продолжение следует…