Лунные воины в мире магии

Прошло две недели после великой победы над Галаксией и Хаосом. Наконец-то Сейлор воины победили. Сейлор Мун использовала свои силы и смогла уничтожить Хаос. Вот теперь наконец-то наступил мир. Для Сейлор воинов это был долгожданный мир после победы, где теперь не нужно сражаться, думать о чём-то тяжёлом, а можно просто расслабиться и заниматься своими делами. Ребятам нужно готовиться к экзаменам, чтобы выпуститься из старшей школы и поступить в университеты. Ну и к тому же воины хотели позаниматься своими делами. Ами давно мечтала уехать за границу, ведь ей предложили учиться в престижной германской академии. Там более углублённо изучается медицина, так что для Ами это был великолепный шанс. Рей скоро должна была стать полноправной владелицей синтоистского храма своего дедушки. Поэтому девушка скоро станет настоящей жрицей храма. Макото давно хотела открыть свою кондитерскую, да и цветочный магазин. Она верила, что найдёт себе красивого парня, и она будет счастлива с ним. Минако всю свою жизнь мечтала стать певицей, и поэтому у неё выдался шанс осуществить свою мечту, когда ей предложили попробовать себя на сцене в одном из театров. Харука скоро должна была начать тур по стране и по всему свету. Её гонки поражают всех, и девушка уже давно подписала контракт на гонки. Мичиру мечтала отдохнуть и заняться искусством. Конечно, у неё будет огромное турне вместе с Харукой, где она будет выступать со скрипкой на сцене. Сецуна должна была скоро официально закончить курсы по медицине, и тогда она станет детским врачом. А малышка Хотару ни о чём не мечтала, но она была рада, что у неё есть такая семья и друзья. А для Усаги и Мамору последние годы были особенно оживлёнными. Они вскоре должны вступить на престол Земли и начать править новой эрой. Когда они будут готовы, то соединят силы, они начнут новую эру Серебряного Тысячелетия. А пока что они просто хотели отдохнуть, и они мечтали о том, что скоро всё будет хорошо, ведь Мамору сделал Усаги предложение ещё перед битвой с Галаксией. И теперь они скоро должны были стать совершеннолетними и наконец-то вступить в брак. *** Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона. В парке возле храма собрались все. Это был их первый настоящий выходной, когда никому не нужно было бежать на битву, спасать мир или залечивать раны. Они просто сидели на пледе, расстеленном Макото, и лениво переговаривались. — Я всё никак не привыкну, — призналась Минако, жуя пончик. — Вчера проснулась и первым делом подумала: «Где же монстр?» А потом вспомнила, что монстров больше нет. И стало так спокойно, что даже скучно. — Со скукой мы справимся, — улыбнулась Ами, откладывая в сторону немецкий учебник. — А вот возможность просто помечтать… она дорогого стоит. Макото мечтательно вздохнула, глядя на маленький букетик, который сама же и собрала из полевых цветов. — Я уже присмотрела помещение под кондитерскую. Там будет витрина для цветов. Представляете, запах свежей выпечки и роз? — Главное, чтобы твой будущий красивый парень не съел всю витрину раньше, чем ты её откроешь, — подколола её Рей, но тут же сменила тон на более мягкий. — Если честно, я так боялась за храм, пока мы были в бою. А теперь… теперь я хочу, чтобы сюда приходили не за предсказаниями о спасении мира, а за простым человеческим счастьем. Усаги слушала подруг, прислонившись к плечу Мамору. Она чувствовала тепло его руки, обнимающей её за талию, и смотрела на Хотару, которая сидела на коленях у Сецуны и что-то оживлённо рассказывала Харуке и Мичиру. — О чём задумалась, принцесса? — тихо спросил Мамору, коснувшись губами её макушки. — Мне кажется, я сплю, — честно ответила Усаги. — Две недели назад я была уверена, что мы все погибнем. А сейчас… сейчас мы просто сидим здесь, едим сладости и говорим о будущем. Это похоже на чудо. — Это не чудо. Это наша заслуга. Твоя заслуга, — поправил он её. — Ты подарила им возможность жить. Теперь у Ами будет Германия, у Макото — её кондитерская, у Мичиру и Харуки — сцены и гоночные треки по всему миру. — А у нас с тобой — целое королевство, — добавила Усаги. Её голос дрогнул. — Мамору, я ведь даже старшую школу нормально не закончу, если честно. Как я буду править новой эрой Серебряного Тысячелетия? — Вместе, — просто ответил он. — Мы соединим силы. И у нас будет время. Мы не спешим. Сначала экзамены, потом совершеннолетие, потом… Он замолчал, и Усаги почувствовала, как её пальцы сжимают его руку. Она опустила взгляд на своё запястье, где под рукавом платья блестело кольцо, которое он подарил ей перед тем, как всё пошло прахом. — Потом свадьба, — закончила она за него шёпотом. — Настоящая. Без битв, без инопланетных захватчиц и падающих дворцов. Только мы, наши друзья и цветы. Много-много цветов, как у Макото в магазине. — Договорились, — улыбнулся Мамору. — Эй, вы там, медовые парочки! — крикнула Минако, подбрасывая вверх картонный стаканчик. — Нечего шептаться! Мы тут все в сборе, давайте что ли тост устроим? За мир! — За мир! — подхватила Хотару, вскакивая с места. Рей подняла свою банку с чаем. Ами закрыла учебник. Харука и Мичиру переглянулись и взялись за руки. Сецуна, поправив очки, улыбнулась той редкой тёплой улыбкой, которая появлялась на её лице только в самые счастливые моменты. — За то, что всё закончилось, — сказала она. — За мечты, которые теперь точно сбудутся, — добавила Макото. Усаги встала. Ветер слегка растрепал её длинные волосы, и она вдруг почувствовала себя не просто Сейлор Мун, не просто принцессой Серенити, а просто девушкой, которую любят, у которой есть самые лучшие подруги на свете и у которой всё впереди. — За нас! — звонко произнесла она, поднимая свой сок. И все вокруг засмеялись, потому что больше ничего не нужно было говорить. Враг был повержен. Хаос исчез. А впереди был только мир — тот самый, который они заслужили и ради которого они сражались. Тихий вечер уходящего лета обещал им долгожданное завтра, где не будет слёз и потерь, а будет только жизнь, полная надежд, экзаменов, цветов, музыки и любви. *** Но пока что этого ничего не происходило, и ребята просто отдыхали вместе и ни о чём не заботились. Они собирались в парках, в кафе и просто надеялись на лучшее. Это было странное, почти нереальное время, когда каждый день казался подарком, а будущее — светлым и безоблачным. Никто не торопился. Ами ещё не уехала в Германию, Макото только выбирала краску для стен своей будущей кондитерской, а Минако отложила пробы в театр, чтобы подольше побыть с подругами. Они впервые за долгое время позволили себе просто быть. Без трансформаций, без тревог, без чувства надвигающейся катастрофы. Усаги даже начала потихоньку готовиться к выпускным экзаменам, хотя получалось у неё, как всегда, с переменным успехом и под строгим надзором Ами. Но всё изменилось в тот день, когда ребята начали чувствовать себя плохо. Сначала это была сонливость у Усаги и Минако. Они списывали её на весеннюю авитаминоз и духоту в классах. Усаги могла заснуть прямо за обеденным столом, уронив голову в тарелку с раменом, а энергичная Минако вдруг стала жаловаться, что у неё нет сил даже на шопинг. Потом Харука и Мамору заявили, что им почему-то плохо. Это насторожило всех. Мамору, всегда собранный и выносливый, выглядел бледным и осунувшимся, а Харука, чья энергия могла бы привести в движение целый автодром, едва держалась на ногах после короткой прогулки. А потом уже и все начали чувствовать себя плохо и сонливо. Ребята не понимали, в чём дело, и с каждым днём всё становилось хуже и хуже. Даже Сецуна, как хранительница врат времени, не могла это объяснить. Она проводила часы в попытках заглянуть в поток времён, но её взгляд натыкался на непроницаемую пустоту — белое марево, которого раньше никогда не существовало. Время вокруг них будто начало густеть, становясь тягучим и вязким. — Этого не может быть, — прошептала Сецуна однажды вечером, снимая очки и устало потирая переносицу. — Я вижу всё, что было, и всё, что будет. Но сейчас… сейчас я не вижу ничего. Будто наше будущее просто… исчезло. — Не пугай нас, Сецуна, — попросила Мичиру, хотя её пальцы, держащие смычок, дрожали. Она давно не могла играть — руки не слушались. Хотару, которая раньше чувствовала любую болезнь за версту, просто молчала. Её фиолетовые глаза стали огромными и испуганными. *** И вот в один день, когда ребята собрались в доме внешних воинов, чтобы просто быть вместе в такие трудные минуты, они неожиданно почувствовали сильную сонливость. Сначала это была лёгкая слабость, которую все привыкли уже игнорировать. Ами сидела в кресле с книгой, но её глаза закрывались сами собой. Макото пыталась заварить чай, но так и застыла с чайником в руках, глядя в одну точку. Рей, которая обычно держалась дольше всех благодаря жёсткой тренировке в храме, вдруг покачнулась и опустилась на колени, опираясь руками о татами. — Что-то… не так, — выдохнула она. — Это не просто слабость. Это… будто нас кто-то зовёт. — Не сопротивляйтесь, — тихо сказала Сецуна, и в её голосе прозвучало странное спокойствие. Она поняла это раньше остальных. — Это сильнее нас. Я чувствую… это идёт не извне. Это идёт изнутри. Из самой нашей сути. Мамору обнял Усаги, которая уже почти не держалась на ногах. Её глаза слипались, дыхание становилось ровным и глубоким. — Не бойся, — прошептал он ей на ухо. — Что бы это ни было, я рядом. — Я знаю, — еле слышно ответила она, и её губы тронула слабая улыбка. Харука, стиснув зубы, пыталась удержать Мичиру, которая обмякла у неё на руках. Хотару, самая младшая, заснула первой — её маленькое тело бессильно опустилось на диван, а Сецуна бережно укрыла её пледом, хотя знала, что это уже не имеет значения. И они заснули одновременно. Каждый заснул, и казалось, будто они умерли, погружённые в вечный сон. Их лица были спокойны, руки безвольно лежали вдоль тел, а в просторной гостиной дома внешних воинов воцарилась такая тишина, какой не бывает в мире живых. Это была тишина не сна, а забвения. Мамору упал лицом вверх, его очки соскользнули и остались лежать рядом на полу. Ами выронила книгу, и та раскрылась на странице с описанием древних снадобий, которые она так и не успела дочитать. Минако, даже во сне, казалось, улыбалась — быть может, ей снилось что-то светлое. Но неожиданно их тела засветились. Сначала слабо, едва заметно — как светлячки в летнем лесу. А потом всё ярче, ярче, пока каждая из девушек и Мамору не превратились в сгустки чистого серебряного света. Это было похоже на момент их первого преображения, но в сотни раз сильнее. Этот свет не нёс боли — только странную, щемящую тоску, будто сама вселенная прощалась с чем-то важным. А потом они исчезли. Все. Одновременно. В комнате не осталось ничего — ни книг, ни чашек с недопитым чаем, ни даже намёка на то, что минуту назад здесь было двенадцать человек. Только очки Мамору и раскрытая книга Ами остались лежать на полу, словно единственные доказательства того, что они вообще существовали. И время в Токио и Японии остановилось. Это случилось не с щелчком и не с грохотом. Это случилось в тишине. Стрелки часов на башне в районе Асакуса замерли на семи часах вечера. Люди на улицах застыли в тех позах, в каких их застал этот миг: кто-то поднёс ко рту чашку кофе, кто-то замахнулся ракеткой для тенниса, кто-то улыбался собеседнику. Ни один звук не нарушал мёртвой тишины. Даже ветер перестал дуть, и листья на деревьях замерли в воздухе, не желая падать вниз. Мир замер. Токио превратился в огромный макет, где не было ни движения, ни жизни. И только в пустой комнате, где ещё недавно спали последние защитники Земли, лежала книга и чьи-то очки, ожидая, когда кто-нибудь — если кто-нибудь вообще остался — сможет их поднять. Продолжение следует…