Мой милый шут

Практически полностью обнаженная спящая девушка полулежит на подстилке, наверняка жёсткой для столь светлой белой кожи, оттенка чуть темнее, чем у самого короля, нежной молодой кожи, из соломы и сена. Она среднего роста, худенькая, с хорошей фигуркой. Средних размеров полушария грудей видны из-под лохмотьев, единственной одежды, которая осталась на ней после того, как ее бросили сюда несколько дней назад. Длинные, крепкие ножки, покрытые небольшими царапинками в память о лесных походах, худенькие, хрупенькие, как у фарфоровой куклы, но явно умелые ручки, наверняка она раньше вышивала ими, симпатичное личико, запоминающееся: пронзительные голубые, почти синие, глаза, сейчас прикрытые в сладкой дреме, ярко-рыжие волосы до пояса, пухлые алые губки, тонкий носик и милые веснушки. Девчонка была обвинена в колдовстве. Однако узнать это наверняка не представлялось возможным. Но сейчас Достоевский жалел девушку: охранники надругались над ней, и весьма жестоко. Он услышал это из их разговора. Сказав сторожам, что думает о таких как они, он направился к камере с заключённой: желал лично взглянуть на ту ведьму, о которой говорит народ. И он не был разочарован: "ведьма" была хороша собой. К сожалению, с ним увязался Николай. Шут сразу завопил, что хочет поглядеть на колдунью. Отказать ему не было возможности и пришлось взять его с собой. Но после разговора с охранниками он ненадолго задержался. Король не стал его ждать. Легок на помине, Гоголь появился тут же. Презрительно посмотрел на девушку, подошёл к Достоевскому и несколько обиженно, с немного ревнивыми нотками в голосе, спросил: -Она тебе нравится? -С чего ты взял? - вопросом на вопрос ответил правитель. Он сам не знал ответа на вопрос шута, поэтому и сказал так. Да, девушка была симпатичной, красивой, ему было жаль ее, но он не знал, какова она характером, а без этого не желал судить о человеке. Однако хоть она и была прелестна, его сердце не затрепетало при виде ее. Он восхищался ее красотой так же, как восхищаются картиной или закатом солнца. -Ты на нее смотришь... Таким взглядом... Не знаю! Я просто чувствую это. - Скрестив руки на груди, шут нахмурился и сделал максимально недовольный вид. Гоголь выглядел обиженным. Будто бы Достоевский отобрал у него что-то очень важное. И поскольку сам он упрямо не говорил, что не так, пришлось спрашивать королю: -Нет, не нравится. Я даже не знаю как ее зовут. Но... Тебя что-то не устраивает. Я что-то сделал не так? - Федор действительно был обеспокоен. Он не хотел расстраивать своего шута. И уж тем более не хотел, чтобы его шут ТАК смотрел на потенциальных преступниц. Прожигающим, приковывающим к земле, связывающим взглядом. Пугающим. Страшным. Как будто убить хочет на месте. -Она точно тебе не нравится? - тихо прошелестел ответ. -Да, но ты не... -Тогда давай уйдем и больше не придем к ней. Это не твоя забота, палач сам с ней разберётся. -Но... - тут Николай схватил его за руку и потянул за собой к выходу. Но к другому выходу, не к тому, с которого они пришли. Тут же Достоевскому в голову пришла глупая мысль. Такая глупая, что он не сразу понял, о чем подумал. А что если Гоголь тут единственный колдун? А эта девчонка могла разрушить заклинание, которое наверняка наложил коварный шут на своего повелителя... Где-то на бесконечной лестнице на вершину башни, где находились любимые покои короля, его прижали к стене и затянули в поцелуй. Снова. В бесстыдный, явно не богоугодный, но такой прекрасный, одурманивающий, дарящий нежность и покой... Впрочем, сегодняшний их поцелуй нежным не был. В нем чувствовалась обжигающая ревность, собственнические замашки Николая и осторожность Федора, а так же бесконечная любовь. Только когда шут отстранился, до Достоевского дошло. -Так ты... Ревнуешь? -Нет! -Скажи честно. Я не буду злиться или что-то ещё. Просто признайся. -Ревную... -Дурачок. Никуда я от тебя не уйду. А если народ потребует жениться, придется уступить, и я женюсь, но как только она родит наследника, я позволю тебе заняться ею. Оба понимали, что под "заняться ею" имеется ввиду "убить ее". Причем убить так мучительно, как этого захочет возлюбленный Федора. Николай кивнул и крепко обнял своего короля, уткнулся носом ему в плечо и тихонько зарычал. Ревность, будь она проклята, все ещё не давала ему покоя, а мысль о возможной скорой свадьбе любимого так и вовсе выбивала его из колеи. Вряд ли его новой жене понравятся действия Николая. Вполне возможно, она попытается заставить Федора наказать шута за подобное. А поскольку Достоевский не любит скандалы, Гоголю будет приказано не высовываться. Ну, то есть, шутки шутить, над королевой, королем и поданными насмехаться, а лапать короля нельзя. Придется быть ещё более скрытными, так как если раньше он мог и открыто короля обнять, он ведь шут, ему сходило с рук все, то из-за королевы такое придется прекратить. Альбинос почувствовал прикосновение к голове. Федор его гладил. Ласково, нежно, осторожно, но при этом тепло улыбался, как всегда улыбался только для него, и смотрел на Николая такими глазами, что он понял: пока его господин так на него смотрит, пока он так улыбается, он готов на все. Влюбленный, полный бесконечной нежности и с крупицей безумия, взгляд фиолетовых глаз наполнял Николая спокойствием и такой же любовью, однако безумия в глазах шута было намного больше...