Мой милый шут

Вы знали, что быть королем не так уж и весело и беззаботно? Да, в целом жизнь довольно хорошая: кормят вкусно и изысканно, подданные тебя любят, ну, если ты хороший король, коим Достоевский и являлся, личные покои, разумеется, комфорт, в общем... Но столько королевских дел!! Это довольно утомительно. К тому же, из-за твоего неверного решения могут пострадать огромные толпы народа, устроить бунт, после чего достанется и тебе, поэтому любое слово, любой шаг, любой вздох надо тщательно взвешивать. Не стоит забывать и слухах и сплетнях: не так взглянул на горничную - и все уже считают, что у вас роман. Тяжело так жить... Федор невероятно устал. Сил едва хватило дойти до покоев и раскинуться на великолепном ложе. Король устало прикрыл глаза. Подумал о том, как, наверное, хорошо правителям с жёнами: королева поддержит, когда так плохо... Стоило ему подумать о жене, он вспомнил про Николая. Его придворный шут, которого так глупо и безответственно полюбил Достоевский. Он мечтательно зажмурился и тяжело выдохнул. Одной мысли было достаточно, чтобы заставить Федора сильно скучать по своему возлюбленному. Как говорится, помяни чёрта: Гоголь тут же оказался рядом. Достоевский не слышал, как шут вошёл и лег рядом. Но сейчас это неважно. Важно лишь то, как сильно король соскучился по Николаю... И как сильно сейчас его хотел. То есть объятий и поцелуев от шута, и ничего более, маленькие извращенцы. Побоялись бы Бога! Разве можно так о своём короле думать? Но мы отвлеклись. Фёдор почувствовал по тому, как прогнулась перина, что наглый шут навис над ним, поставив руки по обе стороны от головы короля и наклонившись вперед так, чтобы его белые волосы падали на лицо любимому, но очей Фёдор не отомкнул. -Ну чего ты, милый. - уста альбиноса слегка коснулись уст правителя, но тот даже не вздрогнул. - Ну же, посмотри на меня!! - требует шут и меняет положение рук: одной он хватает Федора за подбородок, а другую ставит ближе к шее. Поскольку даже это не заставляет короля открыть глаза, Гоголь недовольно шипит и буквально впивается зубами в нежную, хрупкую шею любимого, оставляя красный след. Достоевский дергается от неожиданности, громко стонет и широко распахивает глаза, тяжело дыша. Николай ухмыляется, поглаживая щеку правителя правой рукой. -Ты... Ты... Ты совсем обезумел!! Больно ведь!! -Да-да, обезумел в край. Но это все потому, что вы сводите меня с ума, ваше величество~ Его "ваше величество", произнесенное таким игривым и сладким тоном, раздражало и выводило из себя. Шут издевался и намеренно доставал короля, будто пытаясь чего-то от него добиться. Однако пусть Достоевский и был искушенным интриганом, он не мог даже предположить, чего именно хочет от него Николай. Деньги и власть отметаются сразу: этого у альбиноса было более чем достаточно. Неужели, прости Господи, секс? Тоже вряд ли: не одна девушка заглядывалась на любимого "пса" короля, если только он не хотел добиться этого соблазнительного, но небогоугодного развлечения именно от своего правителя, что вполне возможно... -Чего ты хоч.. - Фёдор решил нарушить своё же правило и спросить в лоб, но его тут же заткнули настойчивым поцелуем. Пресвятая троица, чем они здесь занимаются?! Его душа и без богохульства Гоголя долго будет гореть в аду, а его возлюбленный лишь усиливает его страдания. Да и сами чувства к шуту незаконны так-то. Но сделать что-то в ответ Дост не успел: шут отстранился, довольно глядя на пребывающего в состоянии легкого шока брюнета. -Тебя, милый. Тебя и только тебя. Без тебя мне ничего не надобно. -Мне кажется, ты лжешь... -Тебе кажется, уверяю. - губы Николая изогнулись в усмешке, после чего он вновь потянулся к королю за поцелуем. Достоевский позволил альбиносу его поцеловать, но в голове медленно зарождались подозрения. А что, если шут и вправду колдун? Это объяснило бы, почему Фёдор столь многое спускает ему с рук, даже если изначально планировал наказать в край обнаглевшего Гоголя. С каждым разом король отдавался любимому все больше и больше. Тот явно им манипулировал, причём весьма успешно, однако Фёдор и сам манипулятор, каких мало, так что он должен был дать отпор и не позволить ему подобраться слишком близко, узнать слишком многое. К тому же Николай был слишком уверенным, он знал, что его действия нравятся Достоевскому, он будто бы предвидел реакцию любимого на каждое его действие. Довольно странно и подозрительно, однако стоит признать: то, что вытворял придворный шут, королю действительно нравилось. Да и Фёдор уже устал анализировать и искать везде подвох, хотелось просто отдохнуть и хоть раз в жизни довериться кому-то... Но особенно хотелось довериться Гоголю, навеки отдать себя в распоряжение разноглазого парня с довольной ухмылкой... Стоп, что? Откуда у него возникают такие мысли? Он что, на самом деле колдун?! Дост не сошёл с ума?! Разум уже нашёптывал план действий, но стук сердца заглушал его голос, стирал всё, оставляя одну-единственную мысль, вернее Николая. И - пустота, прерываемая лишь сердечным ритмом. И эта пустота мягко уговаривала его отдаться парню. Целиком и полностью... Он влюбился?! Или шут вправду колдун?! Или всё вместе!? -Милый, всё хорошо? - встревоженный голос альбиноса вывел его их задумчивости. Этот озабоченный взгляд разных глаз, прикушенные до крови от тревоги губы, медленно вздымающиеся плечи... Нет, нет, не может он быть колдуном, он слишком прекрасен, чтобы быть настолько грешным. Просто Достоевский действительно влюбился, по-настоящему почувствовал обжигающую любовь и ревность, поэтому и думал так о своем прекрасном шуте, с непривычки решил, что это он виновен... Какой же он идиот!! Даже стыд брал. -Да, я в порядке, просто задумался... - ответил он быстро и неразборчиво, тут же переводя разговор на другую тему, не желая, чтобы Гоголь догадался об его грешных мыслях. - Я так устал сегодня, ты даже не представляешь, как. Можно я... Поцелую тебя? -Разумеется!! Тебе не нужно даже спрашивать!! Пальцы Фёдора аккуратно ложатся на затылок Николая, зарываются в белые пушистые волосы, нежно перебирают их. Достоевский осторожно касается своими устами его, боится сделать что-то не так. Шут не торопит его, позволяет самому всё сделать, понимает, что и так уже сильно спешил, чувствует некоторое раскаянье от того, что так торопился и старается загладить вину своим спокойствием и нежностью. Они сливаются в мягком, нежном поцелуе, становятся единым целым, теряют мысли, разум, человечность... Исчезает всё вокруг, существуют только они. Забывается Бог и Иисус Христос, государство и хлопоты, люди, да вообще всё теряет смысл... Но тут в дверь стучат, он тут же распахивается. Достоевский отталкивает Николая. Иван Гончаров с подносом чая на пороге недоуменно смотрит на картину, возникшую перед ним. -Мммм… - он, видимо, переваривает увиденное, а потом совершенно безразличным голосом, будто бы он тут не прелюдию увидел, а обыкновенное обсуждение происходящего в королевстве. - Ваше величество, я чай принёс, будете? Тут как раз две чашки. -Д-да, буду... Налей, пожалуйста... -Если ты хоть кому-то расскажешь, что видел здесь, я убью тебя и всю твою семью, ясно тебе, смертный?! - рычит Гоголь, недовольный тем, что их так бесцеремонно прервали. -Семьи у меня нет: матушка погибла года два назад, батюшка ещё в далеком детстве умер, а братьев и сестер не имел никогда. Самому жить не очень хочется. Однако рассказывать я никому не собирался и не стану. - Гончаров разлил чай по чашкам, поставил на стол, на котором обычно лежали неподписанные указы, и, откланявшись, удалился. Король кивает на чай, Николай тут же подскакивает, протягивает ему чашку, смотрит, как Фёдор пьёт обжигающий напиток, и старается унять в себе ревность к чаю, это, как минимум, странно, чай не сможет отобрать у него любимого, верно? Или он окончательно сошёл с ума...