Твой абсолют

В этой жизни Сон Е хану слишком много раз приходилось мириться с непредвиденными обстоятельствами. Иногда они переворачивали весь факт его существования с ног на голову. Когда все коммуникации старательно построенные им еще будучи ребенком, резко и с грохотом сломались, да еще и так сильно, что шрамы оставленные жестокостью детей все еще напоминают о себе, он промолчал. Е хан знал что виноват, понимал, что породившись с монстром, ему придется брать ответственность. Как бы тяжело не было, каждая слеза пролитая от боли несла в себе тяжелый груз извинений перед жертвами отца. Вот только у Чон Барыма с принятием было очень сложно. Когда он впервые стал свидетем жестокой расправы детей над Е ханом, он промолчал, не удосужив эту сцену даже долгим взглядом. Дальше школьные коридоры не смогли найти подходящих моментов для встречи двух детей. А потом Барым начал проживать первый в своей жизни экзистенциальный кризис. Злость на себя, родителей, в конце концов — на Бога, начала проектироваться на его ежедневно ухудшающемся ментальном состоянии. Когда злости стало слишком много, она начала течь по кровеносным сосудам, существуя в каждом капилляре, в каждой вене, из которой в последствие начала течь испачканная злостью кровь. — Ты же знаешь, то что так нельзя? Неужели тебе не больно? — детский голос хоть и был тихим, но холод и стойкая уверенность заставила Барыма поднять голову на виновника нарушения своей тишины. Он узнал этого мальчика. Не то чтобы он запоминал его лицо или голос, просто он прекрасно помнил шрам на горле, полученный им в результате очередного бесполезного "урока" от несмышленных школьников. От потока мыслей его отвлекло прикосновение едва теплыми пальцами до своей руки. Казалось, что циркуляция крови в теле мальчика была настолько плохой, что походила на младенца. Барым дернулся, но все не же предпринял попыток отнять свою конечность с рук мальчика. Он с интересом наблюдал за каждым его действием: как тот сначала промыл его царапины с мылом, чем вызвал жжение в запястье, затем аккуратно прокрутил вокруг запястья рулон туалетной бумаги, в кульминации завязал свое творение шнурком от своей спортивной обуви "чтобы держалось". — Хочу стать врачем. Думаю, что если буду помогать людям, вылечивая их, то смогу искупить грехи оставленные мне отцом, — весь свой монолог мальчик так и не посмотрел в глаза Барыму, но как-то понял его немой вопрос о том, зачем он это делает, почему помогает ему. Е хан не задержался ни на минуту, как только закончил свою "миссию" смысла оставаться в туалете во время обеденного перерыва больше не было. Это были единственные слова, услышанные мальчиком, сказанные Е ханом по своей собственной инициативе. Как ангел хранитель, он появлялся в самые кровавые, сложные и грязные моменты и оставлял из трудностей только витающие в воздухе молекулы, не успевшие преобразиться во что-то другое. Как бы не ломал голову Барым, у него не получалось понять мотивацию действий Е хана. По его словам ему хочется помогать людям, но зачем? Разве он будет знаком хотя бы с малой частью тех людей, которых в последствие спасет? Не говоря уже о том, чтобы те сделали что-то, благодаря чему заслужили бы это спасение. По логике Барыма, спасения заслуживали только те, кто по своей воле однажды помог тебе. А если Барым вбил что-то в свой мозг, то в мире не найдется ни одного человека, который бы смог это выбить. В средней школе необоснованная злость школьников достигла апогея. Последний год учебы, подготовка к экзаменам по переходу в старшую школу вымотали их до такой степени, что нужно было в срочном порядке заставить взять ответственность за злость и усталость кого-то другого. И кем-то другим всегда был Сон Е хан. Е хан не сопротивлялся. Он вполне мог заступиться за себя, мог дать отпор и взять на себя лидирующую роль, но глубоко в его сознании жило чувство, что все что он получает — получает только заслуженно. У охотника за головами слишком длинный шлейф из горечи и отчаяния жертв и их близких, поэтому кто-то должен помогать им, и делать им лучше. — А этот откуда взялся?! — выкрикнул парень в новых кроссовках с родинкой под глазом. Не смотря на свою вызывающую отвращение внешность, парень успел получить расположение одноклассников за этот год и стать главарем местной "банды", занимающейся чем-то бессмысленным, по типу травли невинных людей. Собственно поэтому и пришлось сделать акцент на его новой паре обуви. — Знаешь, что родинка под глазом в Китае значит нелегкую судьбу и страдания? — Барым смотрел на парня рядом слишком скучающе, так обычно не смотрят даже на мусор. — Что за бред ты несешь? — Получается знаешь. Ну так страдай. Все то, что он успел увидеть в отношении Е хана было мигом отзеркалено на трех противных шавках. Барым был убежден, что спасения заслуживают только взаимно, и он сдержал свое немое обещание. — Ну, вставай, чего разлегся так, будто тебя не избили а массаж сделали? — Е хан взялся за протянутую руку, и тут же встал отряхивая одежду от грязи. Контраст их рук перемешался, напоминая о том, насколько же они разные. — Слушай, может мне тебе варежки купить? Ходить с настолько холодными конечностями это преступление. Барым продолжал высказывать парню свои замечания, но на самом деле ему слишком нравилось как холодная рука Е хана контрастирует с его горячей кожей. Это ощущение заставляло его чувствовать что-то новое и неприятное. Е хан просто проигноривал слова парня. — У тебя течет кровь, ты уверен что все нормально? — сам Барым, казалось, только сейчас понял что с ним что-то не так. Он слизал языком кровь с уголка губ, но это действие не принесло за собой абсолютно ничего полезного, Кровь как и текла так и продолжала течь. — Почему ты постоянно ходишь как инвалид? — для Барыма не были чем-то новым колкие фразы Е хана, наоборот, они стали чем-то привычным и фундаментальным. Без парочки его равнодушных фраз день казался прожитым зря. Е хан прошел мимо Барыма немного задев того плечом, и со стороны казалось что он грубо дал показать Барыму, что не желает больше того видеть, но парень прекрасно знал, что после таких действий со стороны Е хана, он долго будет избегать и молчать, если не пойти за ним. Барым морально подготовился к тому, что сейчас ему придется долго сидеть на одном месте, и моментами даже не дышать, пока ему будут обрабатывать все живое что на нем есть, купленной Е ханом специально для Барыма аптечкой. Барым не чувствовал особого дискомфорта насчет того, что парень буквально одержим его здоровьем, но чувствовал себя лабораторной мышью, над который практикуются студенты. Хотя, по правде говоря, работать с человеческим здоровьем у Е хана получалось вполне отлично. Е хан впринципе за что бы не взялся выполнял это дело превосходно, слишком хорошо, чтобы люди вокруг поверили в то, что такое мог сотворить пятнадцатилетний школьник, который еще даже не окончил среднюю школу. Однажды Барым сравнил то, как ловко парень владеет руками, с тем, как это делал его отец. Потом ему пришлось выучить то, как хорошо Е хан владеет кулаками. Было удивительно, но Барым не злился на него за такую неожиданность. Если честно, ему казалось, что он сможет простить Е хану все то, что простил бы себе, а на себя он не злился ни за что. Е хан был для него как недостающая часть себя. Он видел в нем те эмоции, эмпатию и вину, которых у него самого не было никогда. Они все были предсказуемыми и слишком глупыми, он был выше их всех, но когда дело доходило до Е хана, он чувствовал что в нем появляется что-то, что он презирал в них. Он этого становилось страшно и противно, что-то липкое и склизкое обволакивало внутреннее сознание Барыма, заставляя проживать этот гнетущий внутренний диалог из раза в раз. Кто знает, когда настанет апогей его страданий?