Сахарный отчим

Нил проснулся с ощущением, что внутри всё перевернуто и собрано обратно неправильно. Свет за окном был серым, будто день тоже не выспался. Он лежал на спине, глядя в потолок, и первое, что пришло в голову — вчерашний вечер. Он врезался в память осколками, которые никак не хотели складываться в целую картину. Он убирался в комнате. Мама просила разобрать коробки после переезда, и он включил музыку, чтобы не так тоскливо было. Сначала всё было нормально. Он раскладывал книги, вешал одежду, натыкался на старые вещи, которые напоминали о прошлой квартире. Потом, где-то в районе восьми или девяти, музыка стала тише — или ему показалось? — и он услышал шум. Сначала он не обратил внимания. Соседи ссорились почти каждую ночь, и он уже начал привыкать. Но этот звук был другим. Что-то громко ударилось об стену. Так, что дрогнули коробки на полке. Словно выбили дверь. Нил замер, пальцы застыли над клавиатурой телефона. Он выключил музыку и прислушался. Тишина. И потом — голос. Грубый, мужской, он звучал приглушенно, словно из-за стены, но интонации были злыми, срывающимися. Нил не разбирал слов, только ритм. Наезд. Угроза. Давление. А потом он услышал крик. «Нет! Не надо, пожалуйста!» Голос был молодым. Высоким, срывающимся. В нем было столько страха, что у Нила свело живот. Он вскочил с пола, на котором сидел, и прижался ухом к стене. Сердце колотилось где-то в горле. За бежевыми обоями слышались шорохи, возня, неразборчивая речь — мужской голос что-то говорил, тихо и вкрадчиво, а потом наступила тишина. Нил стоял, не дыша, прижав ладони к холодной стене. Пять минут. Десять. Он уже начал думать, что всё закончилось. Что это была просто очередная ссора, что сейчас все разойдутся, и он сможет выдохнуть. Потом начались удары. Глухие, ритмичные. Тело ударялось об пол — или об стену? — снова и снова. Нил не сразу понял, что это. Сначала подумал — снова избивают. Но ритм был другим. Слишком… равномерным. И звуки, которые прорывались сквозь стену, были не похожи на крики боли. Когда до него дошло, его вырвало. Он успел добежать до ванной, упасть на колени перед унитазом, и его вывернуло наизнанку. Пустым желудком, желчью, сухими спазмами, которые не прекращались, даже когда уже нечем было блевать. Он сидел на холодном кафеле, вытирая рот тыльной стороной ладони, и смотрел на свои дрожащие руки. Ему было шестнадцать. Он никогда не слышал ничего подобного. Он не знал, что такие звуки вообще могут издавать живые люди. Он вернулся в комнату. Там было тихо. Телефон лежал на кровати. Нил взял его, набрал 911, но палец застыл над кнопкой вызова. Что он скажет? «Я слышал, как моего соседа насилуют»? А если приедут, а там всё тихо? А если это был не сосед? А если это был сосед, но они ничего не найдут, а потом тому, кто кричал, станет только хуже? Он убрал телефон. Сел на кровать, обхватив колени руками, и просидел так до тех пор, пока за окном не начало сереть. В голове крутились обрывки: голос, умоляющий «не надо», глухие удары, его собственная желчь в унитазе. Он не плакал. Он просто сидел, сжавшись в комок, и ждал утра.

***

В школе он чувствовал себя выжатым, как лимон. Уроки начинались с литературы, и он сидел за своей партой, глядя в одну точку, пока учительница что-то рассказывала про Онегина. Перед ним лежал открытый учебник, но буквы расплывались, не складываясь в слова. — Нил? — голос Дэн выдернул его из оцепенения. — Ты как? Он обернулся. Дэн смотрела на него с беспокойством, Мэтт тоже наклонился вперед, ожидая ответа. — Нормально, — сказал Нил. Голос прозвучал глухо, чужим. — Ты выглядишь как зомби, — заметила Элисон. — Не выспался? Он только помотал головой в согласии и снова уставился в учебник. Дэн хотела спросить еще что-то, но Мэтт тронул ее за руку, и она замолчала. К концу второго урока Нил поймал себя на том, что смотрит на дверь. Он ждал, когда появится Эндрю. Не потому, что хотел что-то ему сказать. Просто нужно было увидеть, что он жив. Миньярд пришел только на третьем уроке. Он появился в дверях, когда учитель математики уже начал объяснять новую тему. В черном худи, натянутом до самых бровей, с рюкзаком за плечами. Он не извинился, не сказал ни слова. Просто прошел к своей парте, опустился на стул и уставился в окно. Нил смотрел на него. Лицо Эндрю было бледнее обычного, под глазами залегли синие круги. Он двигался осторожно, словно каждое движение причиняло боль, и даже садился медленно, с какой-то странной плавностью, будто боялся потревожить что-то внутри. — Миньярд, — окликнул его учитель. — Ты хоть тетрадь откроешь? Эндрю не повернулся. Только пожал плечами, и этот жест вышел таким вялым, что учитель поморщился, но отстал. Нил хотел спросить. Слова сами рвались наружу: «Ты как?», «Что случилось?», «Ты в порядке?». Он открыл рот, но Эндрю вдруг повернул голову и посмотрел на него. В карих глазах было столько злости, что Нил поперхнулся еще не сказанной фразой. — Чего уставился? — голос у Эндрю был хриплым, как будто он накричался или долго молчал. — Не лезь ко мне. И кстати, не надо меня подкармливать, как собаку. Я не животное. Нил почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ему хотелось сказать, что он не собирался лезть, что он просто спросил, что тот вообще не в том положении, чтобы огрызаться. Но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял: Эндрю знает. Знает, что Нил слышал. И ему стыдно. Или страшно. Или и то, и другое. — Я просто хотел… — начал Нил. — Ничего ты не хотел, — оборвал его Эндрю и отвернулся к окну. Нил сжал ручку так, что побелели костяшки. В груди клокотала обида. Он не сделал ничего плохого. Он вообще ничего не сделал. А этот парень ведет себя так, будто Нил — враг. Он заставил себя смотреть на доску и слушать учителя. Но мысли разбегались. На оставшихся уроках Эндрю, казалось, делал всё, чтобы привлечь к себе внимание преподавателей. Он спал на биологии, не открывая глаз, когда его вызвали. На химии у него не оказалось домашнего задания, и учительница поставила ему жирную двойку в журнал, пригрозив вызвать родителей. На истории он вообще ничего не делал, просто сидел, уставившись в пустой лист. Нил краем глаза наблюдал за ним. И в какой-то момент заметил мелочь. Эндрю сидел странно. Не как обычно — откинувшись на спинку стула или положив голову на руки. Нет, он сидел прямо, с неестественно прямой спиной, и когда писал что-то в тетради, делал это одной рукой, а второй придерживался за край парты. Каждое движение было осторожным, будто он боялся резкости. Нил отвел взгляд. Сердце сжалось. Он не хотел знать, почему Эндрю сидит так. Не хотел представлять, что могло случиться накануне вечером. Не хотел связывать крики из-за стены с тем, как его сосед по парте двигается сейчас. Но, к сожалению, его воображение подкидывало картинки вчерашнего вечера. Он прикусил губу и больше не смотрел на Эндрю.

***

В столовой Нил взял поднос и сел за столик к Дэн и Мэтту. Элисон сегодня не было — она осталась в классе с Рене. Дэн пыталась разговорить его, но он отвечал односложно, ковыряя вилкой безвкусную котлету. — Ты точно не заболел? — спросила Дэн, наклоняясь ближе. — Выглядишь хреново. — Сказал же, не выспался, — буркнул Нил. Мэтт бросил на него быстрый взгляд, но промолчал. Нил заставил себя посмотреть на другой конец столовой. Эндрю сидел в углу, на том же месте, что и всегда, — спиной к стене, лицом к залу. На подносе у него была только одна порция. Маленькая. Нил знал, что обычно Эндрю брал две. Он смотрел, как Эндрю подносит ложку ко рту, жует медленно, без обычной жадности. Как отодвигает поднос, не доев. Как достает из кармана блистер, выдавливает две таблетки и запивает их чаем, поморщившись от горечи. Нил отвел взгляд. В горле встал ком. — Нил, — позвала Дэн. — Ты меня слушаешь? — Что? Да, слушаю. — Я спросила, пойдешь завтра потусоваться? Мэтт приглашает к себе на фильм. — Не знаю. Посмотрим. Дэн и Мэтт переглянулись. Нил видел это краем глаза, но ему было всё равно. Звонок прозвенел оглушительно. Нил схватил поднос, бросил его на стойку и вышел в коридор, не дожидаясь друзей.

***

Домой он возвращался медленно. Не хотелось идти. Не хотелось заходить в подъезд, подниматься на седьмой этаж, проходить мимо серой двери без коврика. Но он всё равно это сделал. В подъезде пахло сыростью и табаком. Лифт, как назло, застрял где-то на верхних этажах, и Нил пошел пешком. С каждой ступенькой настроение падало ниже плинтуса. На третьем этаже он остановился, прислонившись лбом к холодной стене. В голове было пусто и вязко одновременно. «Не лезь ко мне. Не надо меня подкармливать, как собаку». Эндрю прав. Не его дело. Он вообще ничего не знает об этом парне. Сидят за одной партой, перекинулись парой фраз — и всё. Не друзья, не приятели. Просто два человека, которые оказались рядом случайно. Нил поднялся на седьмой этаж. Посмотрел на свою дверь — четырнадцатую, с ковриком и аккуратной табличкой. Потом на дверь напротив — серую, глухую, без опознавательных знаков. Он постоял, глядя на нее, и вдруг понял, что ноги сами несут его вперед. Два шага. Три. Он оказался прямо перед дверью тринадцатой квартиры. Поднял руку, чтобы постучать. И замер. Что он скажет? «Я слышал, что с тобой сделали. Мне жаль», «Почему ты так странно сидишь? Что у тебя болит?». Он опустил руку. Ничего он не скажет. Потому что это не его дело. Потому что Эндрю ясно дал понять: ему не нужна помощь, не нужна жалость, не нужен никто, кто лезет не в свое дело. Нил развернулся и зашел к себе. Дома было пусто. Мама еще на работе, отец задерживается. На кухонном столе стояла записка: «Ужин в холодильнике. Не забудь разогреть». Он не был голоден. Нил прошел в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. Взгляд упал на стену — ту самую, бежевую, свежую. За ней сейчас был Эндрю. Может, сидел на своей кровати, прижимая ладонь к ушибленному боку. Может, плакал. Может, снова спал. Нил закрыл глаза и прижал ладони к лицу. Он не знал, что делать. Знал только, что не сможет просто вставить беруши и сделать вид, что ничего не происходит. Не после того, как слышал этот крик. Не после того, как его вырвало от звуков за стеной. Он опустил руки и посмотрел на телефон. Чат класса. Черная аватарка Эндрю Миньярда. Он открыл диалог, посмотрел на пустую строчку. Напечатал: «Ты как?» Посмотрел. Стер. Напечатал: «Если захочешь поговорить, я рядом». Посмотрел. Стер. Напечатал: «Мне жаль, что я ничего не сделал». Стер. Положил телефон на тумбочку экраном вниз. Нил лег на кровать, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра он снова пойдет в школу. Сядет за одну парту с парнем, который ненавидит его за то, что он просто оказался рядом. Который будет огрызаться, спать на уроках и есть одну порцию в столовой. И Нил снова будет делать вид, что ничего не происходит. Он лежал в тишине и ждал, когда придет мама, когда зажгутся огни в доме, когда за стеной начнется новая ночь. И думал о том, что, может быть, когда-нибудь он найдет в себе смелость постучать в ту дверь. Но не сегодня. Сегодня он просто лежал и слушал, как бьется его собственное сердце.