Конец здравого смысла в прямом эфире

Александр Гордон: Добро пожаловать на «Мужское/Женское», программу, где жизненные сценарии порой заткнут за пояс любого сценариста-сюрреалиста. Сегодня в студии — история, от которой у психиатров зачешется диплом, а у зрителей — руки от недоумения. Представьте: мозги и безумие сошлись в одном брачном ложе. С одной стороны — Полина, блестящий нейрохирург, в чьих руках человеческий мозг — это набор понятных схем. С другой — её муж Игорь, чей собственный мозг, после одной неудачной встречи с дверным косяком, выдал ему гениальную, по его мнению, идею: «А не облачиться ли мне в тень Великого комбинатора?». Юлия Барановская: Саша, но давай всё же начнём не с твоих язвительных комментариев, а с фактов. Полине 25, она умна, красива и спасает жизни. Игорь — её муж, 28 лет, красивый и умный парень, бывший юрист. Они поженились два года назад, а полтора года назад Игорь получил травму головы. И вот теперь, как утверждает Полина, он твёрдо возомнил, что он реинкарнация Остапа Бендера. Александр Гордон: Реинкарнация, говоришь? Юль, да он просто окончательно поехал крышей! Этот коктейль из сотрясения мозга и, видимо, зачитанного в детстве Ильфа и Петрова дал неожиданную реакцию. Он не пошёл в запой или депрессию — он пошёл в «Рога и Копыта»! Бросил работу юриста. Зачем? Великий Комбинатор не пашет на какого-то дядю! Теперь его рабочий инструмент — не Уголовный кодекс, а потрёпанный том «12 стульев» и циничная ухмылка. Он требует, чтобы его называли «Остап Ибрагимович» за завтраком! Он на полном серьёзе пытался продать соседу идею подземного шахматного клуба в гараже, требуя вступительный взнос. Он явился в поликлинику, где работает Полина, и предложил главврачу «невыгодный с точки зрения копеечной экономики, но гениальный по замыслу» план по продаже медицинских справок через сеть подставных лиц! Полина выходит в студию. На ней идеальный строгий костюм, но волосы чуть растрепаны, а в глазах — метавшаяся между яростью и отчаянием. Она нервно сжимает папку с документами, как скальпель. Полина (обращаясь к Гордону, голос на высокой ноте): Вы знаете, что это вообще такое? Я за день провожу две сложнейшие операции на открытом мозге, возвращаю людей к жизни! А возвращаюсь домой — в цирк уродов! Мой муж… (делает истеричную паузу, пытаясь собраться) Мой муж, бывший юрист, умница, теперь всерьёз считает себя Остапом Бендером! Это не шутка, это диагноз! Юлия Барановская: Полина, я вас понимаю. Вы человек науки, логики, порядка. Вы управляетесь со скальпелем у открытого мозга, а дома вам приходится управляться с мужем, у которого, простите, явно «поскальпелили» с чувством реальности. Вы устали. Вы смотрите на этого красивого, умного мужчину, в которого были влюблены, и видите… пародию. Он щеголяет в засаленном шарфе и потёртом пальто, называя это «шиком», строит аферы по разведению кенгуру в Подмосковье и требует, чтобы вы играли роль мадам Грицацуевой. Это не смешно. Это трагедия. Это крик о помощи за ширмой клоунады. Александр Гордон: Крик о помощи? Да он орет этим «криком» на всю хрущёвку, как сумасшедший глашатай! Полина подала на развод, и правильно сделала, потому что её терпение — не резиновое, как стул с сокровищами. Но она требует через суд не только раздел имущества, а официально признать, что её муж — невменяемый последователь литературного персонажа! То есть она, нейрохирург, через суд хочет доказать, что у её мужа в голове — каша из классики и маразма. Игорь уже заявил, что явится в заседание и будет защищать себя сам, цитируя Уголовный кодекс 1926 года и требуя компенсацию в размере «пятисот тысяч по номиналу». Полина швыряет папку на стол перед ведущими. Полина (почти кричит): Он не шутит! Он построил у себя в кабинете «штаб»! Там висит портрет Кисе Воробьянинова, нарисованный им же, и карта города с пометками «где здесь можно провернуть аферу с закладкой»! Он мне вчера за ужином, с полным серьёзом, предложил «сдать тёщу в аренду в дом престарелых как эксклюзивный экспонат»! Как на это вообще реагировать?! У меня руки начинают дрожать не в операционной, а когда он свой шарф этот грёбаный наматывает и говорит: «Полина, не делайте из ежа конституцию»! Она замолкает, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. Потом тише, срывающимся в слёзы шёпотом: Я нейрохирург. Я знаю, каким должен быть здоровый мозг. Его мозг после той травмы… он породил этого… этого клинического идиота в образе литературного героя! Я подала на развод, потому что я уже хочу сделать ему лоботомию своими руками! Он не муж, он ходячее осложнение Юлия Барановская (мягко, показывая на экране фотографию улыбающейся пары на фоне Эйфелевой башни): Полина, давайте остановимся. Вот это — вы два года назад. Париж. Вы только поженились. Посмотрите на свои глаза. На глаза Игоря. Кто эти люди? Полина (смотрит на фото, и её истеричный тон на миг сменяется хрупкой грустью, голос дрожит): это… это были мы. Я только защитила диссертацию. Он выиграл свое первое крупное дело в суде. Он тогда сказал тост: «За то, чтобы наша совместная жизнь была стройнее, чем Уголовный кодекс». (Её лицо искажает новая волна ярости). А теперь он цитирует Бендера и Милославского! Кодекс ему больше не указ! Александр Гордон (переключает фото. На экране — Игорь в дорогом костюме, уверенно выступающий с трибуны): Юрист. Перспективный. Умный. Красивый, черт возьми. А это что? (Резко переключает на фото, сделанное, видимо, тайком. На нем Игорь в подвязанных веревкой старых брюках, в потёртом пальто и с шарфом, важно раздает какие-то бумаги у подъезда). Это новый юридический дресс-код? Или это уже симптом? Когда по вашим профессиональным оценкам, как нейрохирурга, мозг пошел вразнос? После травмы или когда он впервые дочитал «12 стульев» до конца? Полина (заламывает руки): не знаю! Сначала были головные боли, светобоязнь. Потом будто прошло. А потом… потом пошли шутки. Сначала смешные, потом странные, потом… (Она указывает на экран пальцем, который чуть дрожит). Он эту пальтишку нашел на помойке, я клянусь! Отстирывала, вываривала! Он говорит — «в ней дух авантюризма». Он мне, нейрохирургу, рассуждает о духе! У него в голове, простите, теперь не мозг, а винегрет из цитат! Юлия Барановская (показывает фото, где они вместе смеются на кухне, Игорь готовит завтрак): Он вас любил. Смотрите, как он на вас смотрит здесь. Вы верили, что это навсегда. Травма — это испытание. А он, возможно, не сошел с ума. Он… спрятался. В удобного, эксцентричного, ни к чему не обязывающего персонажа. Может быть, ему страшно не оправдать ту высоту, с которой он упал тогда и в карьере, и физически? Полина (срывается почти на крик, но в глазах — уже не только злость, а отчаянная боль): Я его год назад с того света вытащила после той аварии! Сутки у операционного стола стояла! Я дала ему вторую жизнь! И что он сделал с этим подарком?! Он превратил ее в пародию! В дешевый спектакль! Я спасала его мозг, а он его… он его променял на пошлый амплуа! Лучше бы он стал овощем, честное слово! Я бы за ним ухаживала! А так я должна ухаживать за этим… этот цирк с конями в моей гостиной?! Александр Гордон (пристально смотрит на неё): Вы его презираете сейчас. А в суд подали, чтобы доказать себе и миру, что он сумасшедший. Чтобы оправдать свой уход. Чтобы медицинским фактом прибить крышку этого гроба, в котором похоронен тот красивый юрист с фотографии. Вы хотите не развода, вы хотите поставить ему окончательный диагноз. Чтобы уже не болеть. В студии наступает тяжелая тишина. Полина, словно обессиленная, смотрит на счастливые фотографии прошлого, по щеке катится предательская слеза ярости и тоски. Гордон (обращаясь в камеру): что победит: любовь нейрохирурга к тому мужчине, что был, или ненависть к тому клоуну, в которого он превратился? Сейчас мы прервемся, а после у нас появится шанс задать вопрос самому «Великому комбинатору». Господин Игорь-Остап Ибрагимович уже за кулисами. Не переключайтесь, дальше будет горячо.

***

Звучит энергичная джазовая отбивка. На экране — стильный логотип на фоне золотого шиммера. Голос за кадром (бархатный, убедительный): Устали от сложных решений? Закон словно путает вас намеренно? Знакомо чувство, что вы пешка в чужой игре? Пора перестать быть игроком. Станьте обладателем. Представляем уникальную услугу «Заплати — и ты свободен». Наша команда блистательных юристов и психологов-переговорщиков берется за самые, казалось бы, безнадежные случаи. Долги, штрафы, судебные тяжбы, даже уголовные статьи — всё имеет свою цену. Вы платите — мы делаем так, что ваша проблема исчезает, а вы получаете долгожданную свободу от хлопот. «Заплати — и ты свободен». Ваша свобода — наш главный капитал.

***

Видеоряд стремительно сменяется. Залитые солнцем просторы, на которых вырастают, как по волшебству, элегантные многоэтажки и уютные коттеджи с террасами. Счастливые семьи смеются, запускают воздушных змеев. Голос за кадром (восторженный, полный надежды): мечтаете о своем гнездышке? Очаге, где пахнет свежей краской и счастьем? Компания «Баракострой» делает мечты реальностью! Мы используем инновационные европейские технологии скоростного строительства и исключительно натуральные, экологичные материалы. Именно поэтому мы можем предложить вам собственное жилье по невероятно льготным ценам! Ипотека 0,1%! Первоначальный взнос — ваша улыбка! Успейте заключить договор на этапе котлована — и уже через полгода ключи от вашего будущего в ваших руках! «Баракострой». Строим для вас. Быстро. Надежно. Навсегда.(Крупным планом — лицо улыбающегося мужчины, явно гастарбайтера (узбека/таджика), в чистой каске. Он кивает. Камера отъезжает, показывая идеальный фасад.)

***

Тут же, без паузы, звучат томные струны. На экране — девушка неземной красоты в простом платье, стоящая на фоне бескрайнего закатного поля. Её взгляд полон тоски. Голос за кадром (страстный, драматичный): Она — чистота, упавшая с неба в глухую деревню. Он — повелитель финансовых империй, для которого нет невозможного. Но между ними — пропасть. И он… парень с района, чья любовь жестока, как удар кастетом. Кому достанется её сердце? Кто разбудит в ней страсть? Кто предаст? «Колосистая любовь». Новая сага на канале «Россия-1». Премьера уже в понедельник. Готовьте платки. И попкорн.

***

Джазовая отбивка возвращается. Свет в студии «Мужское/Женское» вспыхивает вновь. Александр Гордон (сухим, почти уставшим тоном, глядя прямо в камеру): вот и закончился наш краткий экскурс в мир, где любую проблему можно решить, если правильно её подать, упаковать в золотую фольгу и назвать мечтой. Вернемся к нашей реальности, которая, как вы могли заметить, в гротеске и абсурде порой не уступает рекламным роликам. Полина, пока нас не было, вы посмотрели в сторону прошлого. Что вы чувствуете сейчас, перед тем как мы позовем того, в кого превратился ваш муж? Полина (выдыхает, её истерика сменилась ледяной, хирургической усталостью): Я чувствую, что мне надо оперировать. Удалять опухоль под названием «наше совместное будущее». Он там, за кулисами, наверное, репетирует свой выход. Придумывает, какую шутку из Бендера ввернуть. (Горько усмехается). Он думает, это смешно. А это — патология. И я, как врач, констатирую: организм под названием «наша семья» клинически мертв. Осталось подписать бумагу. Юлия Барановская: Вы говорите так, будто хотите убедить в этом в первую очередь себя. Будто если суд официально признает его… особенность, то это оправдает ваш уход. Снимет с вас чувство вины за то, что вы бросаете больного человека. Полина (резко): Он не больной! Больных — лечат! А он наслаждается! Он счастлив в этой своей роли! Он нашел себя! А я… я осталась одна на развалинах его разума. И я не хочу быть уборщицей на этих развалинах. Александр Гордон (кивает, его пальцы барабанят по столу): Рационально. Жестко. По-нейрохирургически. Что ж, давайте посмотрим на этот «живой экспонат» клинической литературы. Встречайте. Игорь. Или, как он теперь, наверное, предпочитает… Остап Ибрагимович. Дверь распахивается не сразу, а после легкой паузы, будто давая герою эффектно замереть в дверном проеме. Затем в студию входит Игорь. Он одет в потрясающе нелепый ансамбль: брюки гольф, явно с чужого плеча пиджак с потёртыми локтями, пёстрый шарф, небрежно, но с претензией набрасывающий на шею, и в руке — старая портфель. На ногах — поношенные полуботинки. Вся его фигура излучает напускную, театральную важность. Он бросает оценивающий взгляд на студию, как Остап на базарную площадь, и идет к креслу легкой, пружинистой походкой. Игорь (садясь, обращается не к ведущим, а прямо в камеру, с кривой, самоуверенной улыбкой): Гражданочка! Прекрасная половина студии и ее, простите за прямоту, скучающая мужская часть. Прежде чем вы начнете сыпать в мой адрес упреками, подобно мелкой монете, я хочу задать вам один простой вопрос: что такое современный мир, как не грандиозная «Воронья слободка», где каждый пытается урвать свой стул? Только стулья нынче — дурацкие ипотечные квартиры, кредитные машины и иллюзия карьеры! Я просто отказался играть в эту игру по навязанным правилам. Я перешел в лигу творцов. Комбинаторов духа! Александр Гордон (холодно): Игорь, вы сейчас произнесли три клише из дешевого мотивационного тренинга и одну цитату. Ваша жена, нейрохирург, утверждает, что вы психически нездоровы и ваша новая роль угрожает вашему браку. Ваш ответ? Игорь (с пафосом отводит рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи): Александр, Александр… Вы, как и моя супруга, страдаете буквоедством и отсутствием полета! «Психически нездоров»? А разве психически здорово — резать черепа пять дней в неделю, чтобы купить очередной стул на кухню, который оценит только рекламный кот? Я выбрал свободу! Я пересмотрел ценности после того удара судьбы — да, да, того самого, о котором Полина любит упоминать с таким… патологоанатомическим сладострастием. Я понял: мир принадлежит не тем, кто много знает, а тем, кто умеет красиво преподнести даже свой бред! Я просто опередил время. Я — тренд. Юлия Барановская: Игорь, посмотрите на эти фотографии. Это вы. Успешный юрист. Любящий муж. Что случилось с тем человеком? Страх? Несостоятельность? Травма заставила вас спрятаться в образ, где можно ничего не нести за собой? Игорь (его напускное спокойствие дает первую трещину, голос становится выше и язвительнее): «Любящий муж»? Да вы что! Я был рабом в золотых наручниках! Ее «любовь» — это вечный допрос с пристрастием: «Когда повышение?», «Почему у соседа машина новее?», «Где план на пять лет?». Она лечит мозги, но видит в людях только схемы и диагнозы! Я был для нее «проектом успешного мужа»! А после того, как мой собственный процессор, — он стучит пальцем по виску, — дал сбой, я перестал вписываться в её чертеж! Она хотела меня починить, как сломанный прибор! А когда не вышло — решила списать в утиль, предварительно поставив клеймо «брак»! Я не сошел с ума, Юлия. Я вышел из её жестокой игры. И теперь у меня своя игра. И правила в ней пишу я. Полина (не выдерживает, вскакивает, ее ледяной тон снова трещит): Ты врешь! Ты врешь, как последний… как твой Бендер! Ты перестал бороться! Тебе стало удобно быть шутом! Удобно ничего не делать, прикрываясь цитатами! Ты не «комбинатор», ты — трус! Трус, который боится снова пытаться и проиграть! И вместо этого разыгрывает этот жалкий фарс! я на восьмичасовой операции стояла, мозг собирала, а ты в это время... В это время продавал наш холодильник «Саратов» соседям снизу! Говорил, что это — американский ретро-холодильник для хранения коллекционного виски! За пятьдесят тысяч! Он стоил десять, когда новый был! Наш совместный счёт он называет «общежитскими деньгами». Взял оттуда триста тысяч — все наши накопления! — и вложил их в «международный проект по закупке оптом керамических слоников для последующей перепродажи в розницу на рынке ностальгии». Слоников нет, денег нет, есть только папка с «бизнес-планом», написанным стихами! Игорь (улыбка обаятельная и абсолютно безумная): Сударыня! Остудите ваш пыл. Холодильник — не просто агрегат для охлаждения сельди. Это — символ. Символ эпохи. Я не продавал холодильник, я вкладывал средства соседей в их же эстетическое развитие. Комиссию, разумеется, взял скромную. я лишь стремлюсь к кристально чистой идее. Мир полон мещанства. Мадам Грицацуева оперирует мозгами, но не видит полёта мысли! Слоники — это гениально! Это — антиквариат будущего! Оу кстати, Я разработал проект. (Достаёт из портфеля ватман). «Схема единого общественного мозга на основе нейросетей и палаты №6». Нужны вложения. Мадам Грицацуева, не скупитесь! Полина: Ты взял комиссию?! С наших соседей?! Да я их по голове скальпелем стукну, когда они в больницу попадут! Перестал называть меня по имени. Только «мадам Грицацуева». А когда я требую ужин, он закатывает глаза и говорит: «Умоляю, не приставайте к человеку, желающему умереть». Игорь (теперь уже почти кричит, его театральность сменяется настоящей, желчной агрессией): Ты хотела мужа-робота! Я ожил! Да, возможно, не так, как тебе хотелось! Я нашел себя в вечном празднике духа, в афере как искусстве! А ты хочешь сдать меня в музей сумасшедших, как неудобный экспонат! Так знай — за мной числится двенадцать стульев из гостиного гарнитура твоих ожиданий, и все они — пусты! А ключ от квартиры, где деньги лежат, я, милочка, давно проглотил! Он откидывается на спинку кресла, запыхавшийся, с горящими глазами. В студии повисает тягостное молчание, нарушаемое только его тяжелым дыханием. Ведущие переглядываются. Этот монолог был уже не просто клоунадой, а настоящим, токсичным выплеском обиды и мании величия. Александр Гордон (медленно): Игорь. Вы — не Остап Бендер. Остап был гением. Вы его жалкая пародия, страдающая клинической безответственностью на фоне черепно-мозговой травмы. Продажа семейного имущества, растрата общих средств на бредовые проекты, организация азартных игр в жилом помещении — это не «кристальная идея». Это — идиотизм в чистом виде, приправленный диагнозом. Поздравляю. Вы только что доказали в прямом эфире, что ваша «новая жизнь» — это не философия, а форма глубокой психологической защиты, замешанная на обиде и нарциссизме. И прекрасно сыграли на руку адвокату вашей жены. Следующий вопрос будет ещё неудобнее. В студию входит молодой человек в очках, с умным и усталым лицом. Он садится напротив Игоря, не скрывая смеси жалости и раздражения. Арсений (твёрдо, глядя на Игоря): Привет, Остап. Или Игорь? Уже и сам не знаю, как обращаться. Я Арсений. Мы с тобой пять лет в одной конторе работали, помнишь? Я тебе сейчас как друг, и как психолог, который наблюдает этот… перформанс, скажу прямо. Это не «комбинаторство». Это — список нелепых, а иногда и опасных поступков, которые ты объясняешь «поиском себя». Игорь (лениво поправляет шарф): Арсений! Старый друг! Готов выслушать обвинения. Но предупреждаю, каждый пункт будет опровергнут железобетонной логикой свободного человека. Арсений (достаёт телефон): Хорошо. Начнём с малого. Пункт первый: через неделю после выписки из больницы ты, при полном параде, выставил на «Авито»… свою тёщу. В разделе «Антиквариат и коллекционирование». В описании написал: «Редкий экземпляр позднесоветского хронофага с функцией вечного недовольства. Отдам даром, при условии самовывоза и пожизненного невозврата». Игорь (с лёгкой усмешкой): подумаешь, юмор! Яркая метафора семейных отношений! Я лишь материализовал абстрактное чувство обременения в конкретный лот. Никаких реальных намерений! Чистый концепт-арт. Юлия Барановская: Игорь, твоя тёща, увидев это, вызвала «скорую» с давлением. Это не концепт-арт. Это — жестокость. Арсений: Пункт второй. Шахматный турнир среди бездомных у парадной. Приз — украденный из магазина телевизор. Ты назвал это «социальным лифтом через интеллектуальное состязание». На деле — ты спровоцировал массовую драку, разбитую витрину и два административных протокола, которые позже пришлось разгребать Полине. Игорь (разводит руками): Я дал людям цель! Азарт! Они три дня думали над дебютом, а не над тем, где раздобыть бутылку! Это гуманизм в чистом виде. А драка — это издержки производства, страсти по Бендеру. «Люди горячие, шахматы тоже». Александр Гордон: Блестяще. Преступление как акт милосердия. Продолжайте, Арсений, мне начинает нравиться эта клиническая картина. Арсений: Пункт третий, самый серьёзный. Вымогательство. Ты приходил в мелкие кафешки, садился за столик, заказывал самый дорогой чай, а потом предъявлял менеджеру самодельную «лицензию коммерсанта образца 1927 года». Требовал «компенсацию за моральный вред от несоответствия интерьера духу нэпа», угрожая написать донос в «высшие инстанции» и «навести на заведение шахматных гроссмейстеров». Игорь (оживляясь, будто ждал этого): вот! Вот это уже близко к гениальности! Я проверял систему на прочность! И знаете что? В двух местах мне заплатили! Пара тысяч, но это — доказательство того, что мир готов покупаться на красивый блеф! Это исследование! Полина (сквозь зубы): это уголовная статья, кретин. Меня потом вызывали объясняться. Арсений: и вишенка. Пункт четвёртый. Ты разработал, оформил красивым шрифтом и начал рассылать «коммерческое предложение» о создании финансовой пирамиды «Золотой стул». Суть: люди вкладываются в «виртуальные стулья», а прибыль получают от «найденных в них виртуальных сокровищ». Ты собрал предоплату с трёх наивных пенсионеров из Полиного подъезда. Две сотни тысяч. Где деньги, Игорь? Игорь (на секунду его маска спадает, в глазах мелькает что-то вроде растерянности, но он мгновенно натягивает ухмылку): Деньги? Деньги — это промежуточный пункт в грандиозной схеме! Они… инвестированы в создание сайта и фирменного стиля! Мы на пороге прорыва! Арсений (спокойно, но жестко): нет, Игорь. Ты их потратил на пошив ещё трёх таких же идиотских пиджаков, на старинный портфель и на банкет в стиле «нэп» для таких же, как ты, потерянных фантазёров из интернет-форумов. Я видел чеки. Твоя «грандиозная схема» — это болезненная попытка создать вокруг себя мир, где ты не неудавшийся юрист с травмой, а значительная персона. Ты не Остап Бендер. Ты его карикатура, заигравшаяся до реальных правонарушений. И твоя жена права. Тебе нужна не судебная экспертиза, а длительное, серьёзное лечение. Ты не комбинатор. Ты пациент. Игорь молчит. Его язвительная улыбка застыла, а пальцы судорожно теребят край шарфа. Впервые за весь эфир в его позе появляется не театральная, а настоящая неуверенность. Воздух в студии наполнился гнетущей тишиной, которую уже не могла разрядить даже самая ядовитая шутка. Игорь, поймав взгляд Арсения и видя свое замешательство, внезапно выпрямляется. На его лице снова расцветает прежняя, напыщенная уверенность. Игорь: Вы, конечно, мастерски всё сшили белыми нитками, Арсений. Жалкие бытовые сценки, вырванные из контекста Великого Замысла! Но я, как истинный стратег, предвидел эту предвзятость. А потому — позвольте представить моего официального представителя и адвоката, который развеет этот дым мелких обвинений. Василий, выходи! Пора вскрывать нарывы лицемерия! Дверь открывается беззвучно. В проеме возникает фигура, на секунду повергающая студию в ошеломленное молчание. Василию на вид лет шестнадцать (на самом деле 27): хрупкое, невероятно красивое, почти бесполое лицо с большими глазами, как у фарфоровой куклы. Его светлые волосы мягко падают на лоб. Но взгляд этих глаз — холодный, оценивающий и не по-детски острый. Этот контраст моментально сбивает с толку. Сбивает ещё больше его наряд: короткое черное платье горничной с кружевным фартуком, на голове — ободок с кошачьими ушками, сзади к пояснице прикреплен пушистый хвост. Он выглядит так, будто сошел со страниц декадентского романа или из самого странного театра абсурда. Он не идет, а будто плывет к свободному креслу, совершенно не смущаясь взглядов, и садится, грациозно поправляя фартук. Когда он начинает говорить, его голос, высокий, картавый и нарочито мелодичный, еще больше усиливает сюрреалистичность картины. Василий (обращаясь к ведущим, с легкой, вежливой улыбкой): Добрый день. Василий адвокат ИгОря. Моего клиента, господина ИгОря, вы, кажется, уже успели и обыграть, и распять в рамках народного телесудА. Это мило. Но, как говОрится, смех смехом, а факты — вещь упрямая. (Он кладет на стол тонкую папку). Начнем с того, что все перечисленные «эпизОды» лишены одного — кОрпус делИкти. Где заявления потерпевших? Где доказательства умысла? Ваш «аукцион тёщи» — это скриншот, котОрый мог сделать кто угодно. И, если уж на то пошло, разве сам факт публикации подобного — не крик дУши о сложных, токсИчных внутрисемейных отнОшениях, котОрыми пренебрегала супруга-нейрохИрург? Мы можем завтра же подать встречный иск о моральном ущербе, нанесенном равнодушием. Полина (смотрит на Васю, потом на Игоря, её лицо становится багровым): Это... это ещё что за немытая швабра?! Игорь, это твой «нужный человек»?! Ты и сюда привёл своего нелепого придурка?! Александр Гордон (не моргнув глазом): Василий, ваш внешний вид — это часть стратегии? Отвлечь внимание от содержания? Вася (не обращая на неё внимания, лихорадочно роется в портфеле): Во-пе-рвых, костюм — это психологическая тактика! Он смягчает се-рдце судьи и вызывает ассоциации с подчинением! А я — хитрый! Во-вто-рых, вот доказательства! (Достаёт лист А4 с кривой печатью). Справка! От независимого эксперта! Дядя Витя, тот самый чемпион по шахматам, подтверждает — Иго-ря умён как... как чё-рт! Барановская (монотонно): Дядя Витя находится в состоянии хронического алкогольного делирия. Его справка стоит меньше, чем бумага, на которой она напечатана. Вася: Неве-жно! Есть ещё! (Достаёт керамическую фигурку). Вот он — слоник! Мате-риальное доказательство гения! Иго-ря уже начал бизнес! Это — первый экземпляр! Цена ему — одна квартина! И мы готовы передать его вам, уважаемая, в качестве взят... тьфу, в качестве символа нашей доброй воли! В зале стоит гробовая тишина. Оператор от смеха трясёт камеру. Гордон (голос звучит так, будто она говорит из-подо льда): Молодой человек в платье. Вы осознаёте, что только что на камеру предложили суду взятку хламом? И что вы явились на официальное судебное заседание в одежде, порочащей честь мундира... ну, в данном случае — честь халата горничной? Вася (нахально): А где в уставе сказано, что адвокат не может быть в фо-рме? Это мой дресс-код! Александр, вУаш внешний вид — строгий костюм — это часть вАшей стратегии создать видимость объективности? Мы все играем рОли. Моя — просто честнее. А теперь по сути: «шахмАтный турнир». Административные протоколы выписаны на лиц, устрОивших драку. Моего клитера там нет. Он — духОвный вдохновитель, меценат. А телевизОр… (разводит изящными руками) был подобран у мусорных контейнеров. Это ресАйклинг и благотворительность. УгОловного состава здесь нЕт. Есть лишь предвзятое толкование социально-художественного акта. И я требую пе-ресмотра! Мой клиент — жертва! Же-на его не понимает! Она — меща-нка! Она видит в слониках керамику, а не ду-шу! Полина (не в силах сдержаться): Вы с ним с одной палаты?! Вы кто вообще такой в этом… в этом костюме?! Василий (переводит на неё холодный взгляд): Я — тот, кто читал не только медицинские спрАвочники, но и УголОвно-процессуальный кодекс. И я вам сОветую, прежде чем клеймить, вспомнить, как вы сами, в пылу ссОры, предлагали «сдать его в психуШку». Это, милочка, статья 128.1 УК РФ. Клевета о состоянии здоровья. У нас есть аудИозаписи. (Он смотрит на её побледневшее лицо). Ой. Кажется, в вашей безупречной логической схеме появился сбой. Игорь (восторженно): браво, Вася! Защищай! Ты видишь, Полина? Вот он настоящий друг! Не то что ты со своими скальпелями! Юлия Барановская: Василий, даже если вы юридически правы в частностях, вы игнорируете суть. Человек нуждается в помощи, а не в адвокате, который поддерживает его болезненную фантазию! Василий (его высокий голос звучит вдруг стально): Помощь? А что вы ему предлАгали, кроме осуждения? Он нашел себя в новой парадигме. Неэффективной, да. Эксцентричной, безусловно. Но — своей. И он не должен извиняться за то, что вырвался из клетки ваших представлений о «норме». Вы рассматриваете его как пациЕнта. Мы рассматриваем его как творческую личнОсть, возможно, с особенностями. А что касается «финансовой пирамиды»… (Он открывает папку). У нас здесь предварительные договОры о соинвестировании в стартап по геймификации социальных инициатив. Подписи пенсионеров. Никакого обмана, лишь неопытность в формулировках, что мы уже испрАвили. Суд, если он и будет, разберется в гражданских, а не в уголовных правоотношениях. Он замолкает, мягко поглаживая край папки. Его феминная, почти кукольная внешность и абсолютно хладнокровная, точная юридическая аргументация создают невыносимый для оппонентов диссонанс. Игорь смотрит на него с благоговением и триумфом. Он нашел не просто адвоката. Он нашел зеркало, которое отражает мир таким же абсурдным, каким он сам его видит, и вооружил этот абсурд статьями закона. Судьба дела повисла на волоске. Василий, не замечая нарастающего гула в зале, продолжает свою речь, щелкая пультом. На экране мелькают шокирующие изображения. Василий (его высокий голос звучит проникновенно и скорбно): А теперь, уважаемый суд, посмотрите на истинное лицо моей оппонентки. То, что скрывается за маской усталой жены-врача. Пункт первый: домашнее насилие. (На экране возникает фото: Полина в халате, с искаженным от ярости лицом, замахивается на съежившегося Игоря темным продолговатым предметом. Снимок крупный, резкий, будто сделанный скрытой камерой.) Резиновая дубинка? Нет. Это, как мне подсказывает контекст, изделие для «взрослых», использованное как орудие унижения. Пункт второй: жестокость. (Следующий кадр: крупный план руки Полины с сигаретой, поднесенной к обнаженному плечу Игоря. Виден якобы след ожога.) И это — тот, кто клянется в верности Гиппократу? Пункт третий: опасность для жизни. Она п-ринуждает его к унизительным действиям! (Третье фото, явно с лесной камеры: Игорь в панике залезает на дерево, а внизу рыщут кабаны. На краю кадра — силуэт женщины, похожей на Полину.) Натравливание диких животных — это уже не бытовая ссора, это покушение. Зал за эти секунды прошел путь от мертвой тишины до сдавленного смешка, а затем до гулкого шока и смеха. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся в голос от абсурдности зрелища. Полина вскочила, ее лицо стало багровым от негодования: «Это фотошоп! Это гнусная ложь!». Василий, увлеченный своей речью и не оборачиваясь к большому экрану, щелкает пультом для последнего, «убийственного» аргумента. Но вместо нового обвинения на гигантском экране возникает совсем иное изображение. Фотография сделана в уютном, мягко освещенном кафе. За столиком, в полумраке, сидят двое. Игорь в своем потертом пиджаке, но без шарфа, с необычайно мягким, задумчивым выражением лица. А напротив него, склонившись через стол, — Василий. Он без своих кошачьих ушек, в простой белой рубашке, и его невероятно красивое, хрупкое лицо искажено страстью. Они целуются. Это не дружеский поцелуй. Это глубокий, интимный, страстный поцелуй, в котором нет ни капли игры или позы. В зале на секунду воцаряется абсолютная, оглушительная тишина. А затем ее взрывает грохот смеха, оваций, возгласов изумления. Операторы бегут ловить крупные планы. Василий оборачивается, наконец, к экрану. Все его холодное спокойствие, вся его театральная уверенность испаряются в одно мгновение. Его лицо, обычно бледное, заливается густым, болезненным румянцем. Глаза, такие насмешливые и острые секунду назад, расширяются в животном ужасе. Он роняет пульт. Звук падения пластика оглушительно грохочет в тишине, которая снова наступила после взрыва хохота. Игорь смотрит на экран, и его маска «Великого комбинатора» трескается. На его лице – не триумф, а растерянность, паника и что-то вроде стыда.Вася: Э-это... это монтаж! Нет! Это... п-сихологический тест на реакцию зала! Вы все провалились!Игорь (шепчет с искренним восхищением): Командор... вы гений конспирации... даже я об этом не знал... Александр Гордон (первым нарушает молчание, его голос звучит как удар хлыста): ну что ж, Василий. Похоже, в ваш безупречный юридический кейс закралась… личная заинтересованность. Или это тоже часть «социально-художественного акта»? Объясните залу и супругам, что мы только что видели. Это доказательство вашей «объективности»? Василий стоит, словно парализованный. Его высокий голос, когда он наконец пытается заговорить, срывается на фальцет: «Это… это п-подлог… это…». Но слова вяжутся на языке. Он не может оторвать взгляда от экрана, от своего собственного обнаженного чувства, выставленного на всеобщее осмеяние. Юлия Барановская (смотрит то на Игоря, то на Василия с новым пониманием): так вот в чем дело. Это не просто адвокат и клиент. Это… личные отношения. И вся эта история с Бендером, весь этот бунт… Игорь, это было способом уйти от жены? К нему? А вы, Василий, поддержали эту игру, чтобы помочь ему, или чтобы окончательно привязать к себе? Полина (смотрит на мужа не с яростью, а с ледяным, окончательным презрением): ах вот как. Значит, я садистка с резиновым хуем и кабанами. А он несчастная жертва, которую нужно было… утешить? (Она смотрит на Василия). И вы, в этом идиотском наряде, решили меня обвинить во всем, чтобы выгородить своего… друга? Теперь все понятно. Совершенно. Василий, загнанный в угол, делает последнюю, отчаянную попытку взять себя в руки. Он выпрямляется, пытаясь снова натянуть маску холодного превосходства, но трясущиеся руки и дрожащий голос выдают его полностью. Василий: Это… не имеет никакого юрИдического значения! Это провокация! Эти фото… все фото – монтаж! И ваши домыслы о личных отношениях – клевета! Я требую прекратить эту травлю и вернуться к обсуждению изначального иска! Иначе я подам встречный иск о защите чести и достоинства мОего клиента и своих собственных! Но его слова уже тонут в гуле зала. Его козырь – эффект неожиданности и психологическое давление – был бит его же собственной рукой. Случайно выставленная на всеобщее обозрение личная тайна разрушила весь образ беспристрастного защитника и превратила его в ключевого персонажа этой драмы. Шоу вышло на совершенно новый, непредсказуемый уровень.

***

После паузы экран гаснет, и начинает играть неестественно бодрая, синтетическая музыка. На экране появляется логотип в виде золотого мозга, из которого растет денежное дерево. Голос за кадром (задушевный, проникновенный): Чувствуете, что ваш внутренний гений задыхается в тисках рутины? Вам кажется, что вы — Остап Бендер, но вас окружают жалкие Воробьяниновы? Не беда! Онлайн-академия «Великий Комбинатор» раскроет ваш потенциал! Наш уникальный курс «Афера как искусство: от идеи до безответственности» научит вас: создавать видимость гениальных проектов, мастерски перекладывать ответственность, превращать недостатки в пиар-ходы и всегда оставаться в образе! Первые 100 слушателей получат в подарок электронную книгу «Как продать тёщу на Avito и остаться хорошим парнем». Не ждите у моря погоды, комбинируйте сейчас!

***

Видеоряд резко меняется. Показывают студию, стилизованную под кухню, где миловидная женщина помешивает что-то в кастрюле. Ведущая (с теплой, но деловой улыбкой): Дорогие женщины, а ваше самооценке тоже нужна срочная психотерапия? Представляем новый формат «Психотерапия с борщом» на канале «Домашний очаг»! Каждый будний день известный психолог Марья Иванна будет готовить ваш любимый борщ, параллельно разбирая ваши травмирующие отношения с бывшими, коллегами и собственной матерью! Готовьте кастрюли и свои проблемы — вместе мы их зажарим, потушим и сведем на нет! «Психотерапия с борщом». Потому что самое вкусное лекарство для души — на дне тарелки.

***

Музыка становится эпичной. На экране — кадры, смонтированные из старых советских научно-популярных фильмов и футуристической графики. Голос за кадром (торжественно: Скоро на «Культуре»! Документальный цикл «Жидкий стул: как симулякры заменяют нам реальность». Ведущий — философ-трансгуманист, который живет в виртуальной реальности и общается с гостями через голограмму. В первом выпуске: почему ваша личность — это всего лишь набор удобных для общества паттернов, и как продать её NFT. Смотрите в воскресенье, если осмелитесь задавать неудобные вопросы.

***

Резкий переход на яркие, кислотные цвета. Под треп-бит на экране мелькают кадры: девушка бьет тортом по лицу парня в костюме тапка, пожилая дама в бриллиантах кричит в мегафон. Закадровый голос (скоростью аукциониста): Всем! Всем! Всем! Устали от предсказуемости? С понедельника на «Музе» — новое реалити «Мой муж — инопланетянин (или просто очень странный)»! Мы сводим в одной квартире женщин, убежденных, что их мужья — рептилоиды, астральные сущности или переродившиеся литературные персонажи! Победительницу ждет развод с максимальной выгодой и курс арт-терапии! «Мой муж — инопланетянин». Иногда любовь — это просто неверно идентифицированный контакт третьего рода.

***

Музыка сменяется патриотической, но с электронным битом. На экране — молодые, улыбающиеся люди в одинаковых жилетах на фоне строек. Голос (бодрый, воодушевляющий): Ты молод, полон сил и ищешь место в жизни? Федеральная программа «Северный Десант 2.0» дает тебе шанс! Мы предлагаем: работу на благо страны в суровых местах севера Красноярского края, мужской коллектив, полное погружение в задачи государственной важности и особую атмосферу братства! Современные вагон-городки, достойная зарплата и чувство сопричастности к великому! «Северный Десант». Твой путь начинается здесь!

***

Экран снова гаснет, и на секунду воцаряется тишина, прежде чем зазвучит знакомая джазовая отбивка «Мужское/Женское». Свет возвращается в студию. Александр Гордон (сидит, подперев голову рукой, с видом человека, видевшего всё): ну что ж. После этого калейдоскопа альтернативной реальности вернемся в нашу маленькую, но такую уютную реальность. Итак, у нас тут сложилась пикантная ситуация: адвокат в костюме горничной, супруг-литератор и случайно всплывшие доказательства… личной привязанности защитника. Василий, вы хотели что-то добавить, прежде чем мы пригласим нашего следующего гостя? Говорят, тёща уже рвется в бой, и у неё припасен свой, особый аргумент. В студии ещё витает напряжение после разоблачения Василия, когда дверь со стороны зрительного зала с оглушительным треском распахивается, и в проем вваливается, спотыкаясь и матерившись, группа людей. Это не тёща. Это — что-то из кошмарного сна. В студию врываются семь-восемь человек обоего пола, но их пол почти неразличим под слоями грязи и обносков. Они выглядят как ожившие трупы: землистые лица, трясущиеся руки, мутные, безумные глаза. От них волнами несет перегаром, мочой и немытой немочью. Они вооружены пустыми бутылками из-под портвейна, палками, а на головах у нескольких — ослиные уши из рваного картона на веревочках, болтающиеся при каждом движении. С ними — полудохлая дворняга с клочьями шерсти и струйкой пены у пасти, которую тащат на веревке. Абсолютный хаос нарастает за секунды. Зрители в первых рядах в ужасе отпрянули. Охрана, ошеломленная, делает неуверенный шаг вперед. Первый бомж (женщина с сизым носом, тыча в сторону Полины грязным пальцем): Полина-а-а! Сука-а! Где наши пятьдесят рублей?! За булку с изюмом! В третьем классе! Я тебе в долг дала, а ты, стерва буржуйская, не отдала! Второй (мужчина без зубов, размахивающий бутылкой): да, сука! Процентов набежало! Теперь ты нам должна миллион! Миллион, блядь, за изюм! Третий (с живым хорьком на шее): И мои пять рублей за ластик, сучка! Я тебе на контрольной дал списать, а ты меня в туалете смыла! Четвертый: Полина Сковородкина! Узнаёшь?! 3-«Б»! Ты мне должна 50 рублей за сосиску в тесте с ебаным кетчупом! В 1998 году! Они гурьбой движутся к сцене, ору матом, спотыкаясь. Собака рычит, хрипло лает и пускает пену на пол. Полина застыла у своего кресла, её лицо выражало уже не злость, а чистый, животный ужас и недоумение. Она смотрела на этих людей, будто видя призраков. Игорь отпрянул к Василию, который инстинктивно встал перед ним, заключил в объятия, забыв про свой конфуз, — теперь он защищался от реальной угрозы. Александр Гордон (кричит в камеру, перекрывая гам): Кажется, у нас технический сбой в системе мироздания! К нам ворвался коллективный портрет альтернативного будущего! Охрана, не трогайте их — это же социальный эксперимент в прямом эфире! Главный бомж, гигантских размеров, с бородой, в которой, кажется, есть своя экосистема, выдвигается вперёд. Его живот выпирает из-под рваной майки. Он поднимает над головой, как скипетр, пустую бутыль из-под рижского портвейна. Главный бомж (сиплым, хриплым голосом, изрыгая брызги слюны): ТИШЕ, СКОТИНА! (Залу наступает тишина от изумления). Полинка… Красавица наша… Врачиха-стерва. Вижу — жизнь удалась! Хирург! Но долги — святое! (делает театральную паузу, после которой пахнет перегаром на всю студию) Деньги ты все равно не отдашь. Значит, отрабатывай. (Он делает шаг вперед, и его гнилые зубы обнажаются в пародии на улыбку). У нас тут бригада. Нам нужна… своя проститутка. Чистая. В халатике белом. Будешь с нами паспорта у алкашей воровать и за водку отсасывать. По справедливости. За ту булку. Он тянет к ней жирную, грязную лапу. Юлия Барановская (вскочив, пытается встать между ними, но ее голос дрожит от отвращения и страха): что вы себе позволяете?! Это прямо в эфире! Уйдите немедленно! Главный бомж (поворачивается к ней, тупо уставившись): А ты кто? Тоже врачиха? Тоже булки воровала? Место найдется. В этот момент собака, которую дергают за веревку, срывается с хриплым рыком и делает выпад в сторону Гордона. Всеобщее внимание на долю секунды переключается на нее. Хаос достигает апогея. Полина больше не может сдерживаться. Она не кричит. Она издает пронзительный, леденящий душу визг, в котором смешались ярость, отчаяние и полная потеря почвы под ногами. Она хватает со стола графин с водой и швыряет его в главного бомжа. Графин разбивается о его ватник, окатывая его водой. Полина (кричит, захлебываясь): УБИРАЙТЕСЬ! ВСЕ! ИГОРЬ! ЭТО ТВОИХ РУК ДЕЛО?! ЭТО ТВОИ БЛЯДСКИЕ КОМБИНАЦИИ?! ПРИВЕЛ СЮДА ЭТО ГОВНО?! Я ВАС ВСЕХ ЗАКОПАЮ! Я ВАС ПРЕПАРАТАМИ ЗАЛЬЮ! Игорь (глядя на бомжей с неожиданным, диким интересом): Ничего подобного… Это… Это стихийное народное возмездие! Карма за школьные грехи, Полина! Ты слышишь? Это — твоё прошлое пришло за долгами! В этот момент охрана, наконец, приходит в себя и начинает решительно, но грубо вытеснять буйную компанию. Бомжи орут, собака воет, ослиные уши летят на пол. Но главный, мокрый от воды, успевает прокричать, пока его тащат. Главный бомж: Подумай, Полинка! Работа у нас стабильная! Без тебя помрем все! Помянем, сука! Охрана только начала хватать за лохмотья орущих бомжей, когда дверь, ведущая из-за кулис, распахивается с новой силой. В проеме возникает фигура, которая на секунду заставляет всех замереть. В студию стремительным, уверенным шагом входит человек, до боли похожий на Алексея Навального. Он в темной куртке, в руках свёрнутый плакат «За честный суд!». Его взгляд полон решимости, но, окинув взглядом помещение, наполненное вонючими бомжами с псиной, его взгляд жесткий и решителен. Он хватает микрофон, вырванный, кажется, у застигнутого врасплох звукорежиссера, и, не обращая внимания на вонь и хаос, вскакивает на небольшое возвышение у стены. Псевдо-Навальный (громко, четко, в хорошо поставленный микрофон): ГРАЖДАНЕ! Вы видите?! Вот она настоящая Россия! Пока одни играют в литературных персонажей и выясняют отношения в телевизионных студиях, другие — вынуждены врываться сюда, чтобы вонзить обществу в лицо свою нищету и безумие! Граждане! Этот суд — яркий пример... (он смотрит на главного бомжа, который ковыряет в зубах ослиным ухом)... пример... системной... несправедливости и абсурда! Мы требуем... прозрачности и... санитарной обработки! Это не бомжи! Это — последствия системы! Системы, которая ломает людей, выбрасывает их на улицу, а потом смеется над ними в ток-шоу! Полина должна им не пятьдесят рублей, а все государство должно им — достойную жизнь! Мы требуем… Он не успевает закончить. Прямо за его спиной, в тени у пожарного выхода, бесшумно материализуется еще одна фигура. Он стоит, прислонившись к стене, в синем жилете Джоунина и маске, прикрывающей нижнюю часть лица. Одна рука в кармане, в другой — он лениво листает маленькую книжку в розовой обложке. Это Какаши Хатаке. Он стоит, непринуждленно засунув руки в карманы своего джониновского жилета, бандана деревни скрытой в листве на глазу, книга в руке. Он выглядит абсолютно естественно, как если бы всегда тут был. Поднимает единственный видимый глаз от книги, медленно проводит взглядом по студии: по орущим бомжам, по кричащему псевдо-Навальному, по бледной Полине, по притихшему Игорю с Василием. В его взгляде — не удивление, а лишь глубокая, вселенская скука и легкое раздражение, будто он стал свидетелем особенно глупого занятия своих студентов. Какаши (лениво, почти про себя, но его голос почему-то слышен всем): Хм… Такой беспорядок. Миссия ранга D, не больше. Слишком много шума и никакой эффективности. Его появление настолько нелепо и выбивается из любой логики, что даже бомжи на секунду замолкают, уставившись на костюмированного аниме-персонажа. Псевдо-Навальный оборачивается и, увидев Какаши, теряет дар речи, его пафосный настрой разбивается о полный абсурд происходящего. В этот момент охрана, используя замешательство, окончательно окружает бомжей и, под угрожающим, но безразличным взглядом Какаши, решительно выдворяет их из студии вместе с воющей собакой. Псевдо-Навального, бубнящего что-то о «новых методах пропаганды», аккуратно, но твердо уводят за руку в ту же дверь. Какаши медленно закрывает книгу («Золотой храм» так и мелькнула на обложке), и растворяется в той же тени, из которой появился, оставив после себя лишь легкое облако недоумения. В студии воцаряется тишина, более глубокая, чем после любого предыдущего скандала. Александр Гордон (медленно выдыхает, его сарказм достиг нового, почти философского уровня): Что ж. Кажется, сегодня на нашем шоу сошлись все вселенные: литературная, криминальная, политическая и… неважно... Мы стали эпицентром культурного коллапса. Полина, вы хотели развода от человека, который живет в книге. Но, судя по всему, реальность за пределами этой студии давно переплюнула любую фантазию. Мой вердикт как ведущего: все вы по-своему правы и по-своему невменяемы. А истина, как обычно, где-то посередине. Но, скорее всего, она просто сломала себе мозг, наблюдая за этим, и ушла в запой. Игорь (встает. На его лице нет уже ни бравады, ни страха. Только странное, отрешенное спокойствие. Он поправляет шарф и смотрит прямо в камеру, и в его голосе звучит внезапная, почти нормальная интонация, цитирующая уже другую классику): В общем, граждане… храните деньги в сберегательной кассе. Если, конечно, она ещё не обанкротилась, не была захвачена бомжами в ослиных ушах или не национализирована шиноби из Скрытого Листа. Всё. Можете меня больше не приглашать. Он разворачивается и, не глядя на Полину или Василия, спокойной, ровной походкой уходит со сцены. За ним, бросив последний сложный взгляд на Полину, молча следует Василий, по-прежнему в костюме горничной, но теперь с видом человека, чья игра окончательно зашла в тупик. Юлия Барановская (смотрит в пустующую уже студию, потом в камеру, с безнадежной улыбкой): ну что ж, дорогие друзья. Любовь, предательство, маски, суды и… альтернативная реальность. Кажется, сегодня мы прошли полный круг. Или спираль. Или просто сошли с ума все вместе. Берегите себя. И своих близких. Хотя, после сегодняшнего выпуска, я уже не уверена, кто из них, кто. До свидания. ЭКРАН ГАСНЕТ.