Конец здравого смысла в прямом эфире

(Звучит заставка. В студии — только Александр Гордон и Юлия Барановская. На больших экранах — два контрастных фото: хрупкий, похожий на ангела юноша и статная, холодная красавица в строгом костюме.)

Александр Гордон (смотрит в камеру с выражением человека, который видел всё, но это — ново): Добро пожаловать на «Мужское/Женское». Сегодня у нас в гостях — дитя глобализации и школьный скандал, который мог родиться только в эпоху, когда политика, гендерные игры и подростковые драмы смешались в одном учебном классе. Представьте себе: Содом и Гоморра в миниатюре, но вместо огня и серы — аромат дорогих французских духов, кудри как у херувима и… обвинение в изнасиловании, прозвучавшее голосом, от которого тают не только сердца, но и разум. Юлия Барановская (качая головой, с лёгкой улыбкой): Саша, давай без таких громких слов, хотя ситуация и правда из ряда вон. В центре истории — двое. Александр, шестнадцати лет. Умный, застенчивый школьник, который… (взгляд на фото) обладает внешностью, от которой даже у нашего оператора дрогнула рука. И его одноклассница, Мари ле Пен, семнадцать лет, дочь известной французской политической фигуры. Девочка, которая выглядит и ведет себя как будущий министр, учится лучше всех и… по словам Саши, едва не совершила над ним насилие. Александр Гордон: Картина маслом, не иначе. «Амур и Психея» на фоне учебников по обществознанию, но переписанная рукой маркиза де Сада в соавторстве с пиар-отделом «Национального объединения». Саша утверждает, что эта юная леди, эта снежная королева с пепельными волосами, сломила его сопротивление и чуть не лишила невинности. Мари, разумеется, все отрицает. И, что самое пикантное, наш «пострадавший» не просто ангелочек, а, цитируем его же друзей, «токсичная фея, которая может так материться, что у строителей из ЖКХ закровоточат уши». Юлия Барановская: Вся эта история напоминает очень странный роман. С одной стороны — хрупкий, обидчивый мальчик, который терпеть не может, когда его называют девочкой, хотя выглядит… ну, вы сами видите. С другой — сильная, язвительная девушка, которая выше его на голову и, кажется, наслаждается этим преимуществом. Говорят, она даже приглашала его к себе — то в Париж, то на съемную квартиру здесь. А он отказывался. И вот теперь — такое громкое обвинение. Александр Гордон: Мотивы могут быть какие угодно: от попытки скрыть свои истинные чувства под шквалом скандала до банальной школьной мести за постоянные насмешки над его ростом и голосом. Или, что ещё интереснее, это — изощренная форма кокетства, доведенная до абсурда. Как бы то ни было, сегодня они оба здесь, в нашей студии. И я обещаю: будет жарко, стыдно и очень, очень неловко. Предупреждаю: возможно, вам захочется вызвать наряд инспекции по делам несовершеннолетних прямо к вашему телевизору. Не переключайтесь.

Дверь в студию тихо открывается, и в проеме возникает фигура Сашеньки. Он стоит, слегка сутулясь, будто стараясь казаться еще меньше. Его длинные белокурые кудри падают на плечи школьной формы — аккуратные черные брюки, туфли и серая водолазка. Большие зеленые глаза испуганно и недоверчиво скользят по студии. Даже съёмочная группа ахнула. Он действительно был похож на херувима с полотна Боттичелли, случайно надевшего школьную форму. Его длинные светлые кудри дрожали от возмущения, зелёные глаза блестели слезами и яростью. Он тихо вздыхает, словно набираясь сил, и робко подходит к стулу, садясь на самый краешек.

Юлия Барановская (мягко, материнским тоном): Саша, здравствуй. Спасибо, что нашел в себе силы прийти. Не бойся, ты среди людей, которые хотят разобраться. Расскажи нам, с чего всё началось? Что произошло между тобой и Мари? Сашенька (опускает взгляд на свои аккуратно сложенные на коленях руки. Говорит тихо, высоким, мелодичным голосом, который действительно звучит как девичий): всё началось... с того, что эта... француженка-перечница решила, что я её новая забава. Она же... она же дочь того самого... ну, вы знаете. У них это, наверное, в крови — считать себя выше других. Он делает паузу, поднимает глаза. И в его вдруг посуровевшем, по-детски обиженном взгляде проскальзывает первая искорка злости. Сашенька: Она называет меня «мой милый гномик»! И «пупсик»! И трогает меня за волосы! А 2 недели назад... (его голосок срывается). Вчера она загнала меня в пустой кабинет химии после уроков! Прижала к шкафу с реактивами! Сказала своим противным француженым голосом: «Mon petit chou, tu as l'air si délicieux aujourd'hui», а потом... потом перевела это как: «Мой маленький дурак, от тебя сегодня воняет дешёвой колбасой»! А сама смотрела голодными глазами! Я еле вырвался! Это была попытка! Она хотела мою невинность! Сашенька (голос становится чуть громче, но все еще сдавленным): Она постоянно! Постоянно надо мной издевается! «Сашенька, ты такой миньончик, тебя в сумочке носить надо», «Александр, твой голосок — он для колыбельных, а не для физики». И этот её дурацкий рост! Она специально на высоких каблуках ходит, чтобы сверху вниз смотреть, как на букашку! А потом... потом начала эти свои «приглашения». Она сто раз приглашала меня к себе в Париж! Говорила: «Сашенька, хочешь посмотреть на мой... appartement avec une vue sur la Tour Eiffel?» И переводила, что это «квартира с видом на помойку»! Это намёк! Она хотела меня там удержать! Смотрит так, будто я уже её личная собственность! Александр Гордон (сухо): И ты отказывался. Что же изменилось? Сашенька (вдруг сжимает кулачки, и его щеки розовеют от гнева): Она не унималась! В прошлый четверг, после уроков... Она загнала меня в пустой кабинет химии! Говорит: «Нужно помочь с опытом». А сама дверь на ключ — щелк! И говорит мне по-французски что-то... такое длинное, томное. Глаза у неё... ледяные, но внутри — как вулкан, я вижу! Юлия Барановская: и что же она сказала? Ты же не понял? Александр (вскакивает с места, его хрупкая фигура вся дрожит от негодования, голос срывается на высокую, визгливую ноту): Я не понял, но я всё понял! Потому что потом она перевела! Она сказала: «Ты, русская кисочка, слишком много играешь в скромность. Пора становиться женщиной». И полезла ко мне! Хотела... хотела меня прижать к столу с колбами! Эта... эта французская Гитлер в юбке! У неё руки, как клешни! А сила... я даже оттолкнуть не мог! Она же конная полоница, блять! В студии на секунду повисает ошеломленная тишина. Контраст между его ангельской внешностью, школьной формой и вырвавшимся матерным словом, произнесенным таким чистым, звонким голосом, ошеломляет. Александр (осознав, что выругался, на секунду смущенно замолкает, потом, стиснув зубы, продолжает уже тише, но с прежней яростью): Я вывернулся... рванул к двери... Она засмеялась. Сказала опять по-французски, а потом перевела: «Ничего, Сашенька. Ты еще побегаешь. Но финишная прямая — всегда за мной». И выпустила. Как кошка... которая поиграла с мышкой. Вот и всё. После этого я и подумал... а что, если в следующий раз она меня не выпустит? Если она... доведет до конца? Я же... я же не смогу ей противостоять! Он снова садится, обхватывая себя за плечи, как бы пытаясь стать еще меньше. На его длинных ресницах дрожат не то от злости, не то от унижения слезинки. История, рассказанная этим голосом, обретает жутковатое, сюрреалистичное звучание: жертва здесь выглядит как невинная девочка, а агрессор — как холодная, расчётливая наследница политической династии. Сцена идеально подготовлена для появления второй стороны.

Александр Гордон медленно хлопает в ладоши, сухо и безэмоционально.

Александр Гордон: браво, Сашенька. Браво. Вы только что озвучили сценарий, достойный низкобюджетного французского триллера для определённой аудитории. Хрупкий ангел, порочная аристократка, кабинет химии… Всё как по учебнику, кроме одной детали – вашего собственного, внезапно прорезавшегося, лексикона грузчика. Что ж, выслушаем и вторую сторону этой… педагогической поэмы. Приглашаем в студию мадемуазель Марию ле Пен.

Дверь открывается. В студию входит Мария. Её появление – полная противоположность робкому выходу Саши. Она высока, статна, её пепельные волосы убраны в строгую, но безупречную укладку. Безукоризненный деловой костюм сидит на ней так, будто он сшит для парламентских дебатов. Она живая картинка из журнала «Политика и мода». Уверенным шагом подходит к своему креслу и садится, положив ногу на ногу, спокойно сложив руки на коленях. Её взгляд – ледяной, оценивающий – скользит по Саше, и тот невольно съёживается ещё сильнее.

Мария (голос ровный, низковатый для её лет, с бархатистым французским акцентом, превращающим русские «р» в нечто удивительно мягкое): Бонжур, месье Гордон, мадам Барановская. Merci de m’avoir invitée. И… bonjour, Sasha. (Она кивает ему, и в её глазах на миг вспыхивает что-то, похожее на холодную насмешку). Юлия Барановская: Мария, вы слышали рассказ Александра. Что вы можете на это сказать? Мария (с лёгким вздохом, будто устав от детской выходки): Я могу сказать, что это… как вы говорите, плод его очень богатого и очень токсичного воображения. Этот... этот enfant gaté (испорченный ребёнок). Честно, я не знаю, что хуже этого… (она жестом указывает на Сашу) этот милый демонёнок с лицом херувима и языком… pardon, языком дьявола. Александр Гордон: То есть вы отрицаете факт уединения в кабинете химии? Мария: нет, не отрицаю. Я действительно попросила его помочь с расчётами для лабораторной. Он умный мальчик. Когда хочет. А дверь… (она делает изящный жест рукой) она захлопнулась от сквозняка. Старое здание. Я не обращала внимания. Мы работали.  Саша (выкрикивает с места, визгливо): Врешь! Ты меня прижимала! Мария (поворачивается к нему, её тон становится холодным и отточенным, как лезвие): Я? Тебя? Прижимала? Mon cher, посмотри на нас. (Она демонстративно проводит взглядом от его хрупкой фигуры к своей). Мой рост – сто семьдесят пять сантиметров. Я занимаюсь верховой ездой с шести лет. Если бы я хотела тебя «прижать», как ты выражаешься, поверь, ты бы не убежал. И не вывернулся. Ты бы даже пикнуть не успел. Но я этого не хотела. Потому что меня интересуют… сильные личности. А не куклы, которые матерятся, чтобы скрыть свою слабость. Она снова обращается к ведущим, её акцент слегка усиливается, придавая словам театральность. Мари (притворно вздыхает, поправляя идеальную складку на брюках): Я предлагала культурную программу. Чтобы расширить кругозор этого провинциала. А он вместо благодарности строчит заявления. Типичная русская неблагодарность. И кстати, mon ange (мой ангел), если бы я действительно хотела тебя... ну, знаешь, — ты бы уже не жаловался. Ты бы благодарил на прекрасном французском. Мария: всё, что вы слышали – это месть обиженного ребёнка. Ребёнка, которому я… как это сказать… проявляла внимание. Да, иногда в шутливой форме. «Миньончик». «Кисочка». C’est vrai. Это было мило. Но он… он начал этим пользоваться. Требовал помощи в учёбе, ждал моих комплиментов, а потом… потом стал распускать грязные слухи, когда я отказалась делать за него его домашку по алгебре. А теперь вот это… этот гротескный спектакль об «изнасиловании». Он не жертва. Он манипулятор. Маленький бесёнок в образе ангелочка. И знаете, что самое смешное? Юлия (смотрит на обоих с научным интересом, как энтомолог на двух редких жуков): Прекрасно. У нас тут классическая комедия положений с элементами политического триллера и школьной драмы. Ответчик, ваша версия «помощи с конспектами» в пустом кабинете? Мари (лёгкая краска стыда проступает на её идеальных скулах, но голос остаётся твёрдым): Он... он сам спросил про влияние правых партий на молодёжную политику Евросоюза. Я решила наглядно показать... методы политической доминации. Чисто теоретически. А он начал пищать. Александр: ДОМИНАЦИИ! СЛЫШАЛИ?!! Она призналась! Гордон: Тише, гномик. А то отправлю в угол. Значит, так. У нас нет свидетелей, нет доказательств, кроме ваших взаимных... чувств, замаскированных под ненависть. Мари делает паузу, достаёт из кармана пиджака смартфон. Мария: у меня есть его сообщения. После этого самого… «нападения» в химии. Где он пишет: «Мари, извини, если что не так. Не хочу ссориться. Может, правда сходим куда?» И ещё… (она листает, и на её губах играет ледяная улыбка) вот. Голосовое. Хотите послушать, как этот «застенчивый» мальчик предлагает мне… очень конкретно встретиться у него дома, когда его родителей не будет? Правда, голосом уже не таким высоким и дрожащим. А очень даже… уверенным. Саша сидит, будто парализованный, его лицо белее бумаги. Гордон смотрит на него, потом на Марию, подняв бровь. В студии повисает напряженнейшее молчание, в котором ясно слышно, как рушится хлипкая конструкция одной истории и возводится стена другой, куда более циничной и сложной.

Александр Гордон медленно обводит взглядом студию, его пальцы сложены домиком перед лицом. Он смотрит то на побледневшего, съёжившегося Сашу, то на невозмутимую, как скала, Марию.

Александр Гордон: что ж. Перед нами классический случай когнитивного диссонанса, упакованный в школьный рюкзак. С одной стороны — душераздирающая история о домогательствах, рассказанная голосом, от которого дрогнула бы совесть у кого угодно. С другой — холодная, как парижский ноябрь, логика, подкреплённая, если это не блеф, вполне материальными доказательствами. И главное доказательство — контраст. Между образом и сутью. Между тем, кем кажешься, и тем, кто ты есть. Сашенька, ваш образ трещит по швам. И трещина эта — в виде голосового сообщения, где вы, простите, уже не жертва, а весьма заинтересованная сторона. Он делает паузу, давая словам повиснуть в тяжёлом воздухе студии. Александр Гордон: но семья... Семья часто видит то, чего не видят посторонние. Они знают все роли, которые ты играешь дома. Поэтому, чтобы докопаться до сути этой странной школьной пьесы, я хочу пригласить людей, которые знают нашего ангелочка-бесёнка лучше всех. Давайте попросим выйти в студию родителей Александра.

Дверь открывается. В студию входят немолодая, уставшего вида женщина и мужчина в простой одежде, с руками, привыкшими к работе. Они выглядят неловко под софитами, но их взгляды сразу находят Сашу — не с нежностью, а с выражением глубокого разочарования и досады. Они садятся, не глядя на Марию.

Юлия Барановская: Здравствуйте. Спасибо, что пришли. Вы слышали историю сына. Что вы можете сказать об этой ситуации? О Марии? Мать Саши (с тяжёлым вздохом, глядя куда-то в сторону от сына): О Машеньке? Да что ж тут сказать... Умница. Красивая. Ведёт себя... как взрослая. У неё манера такая, понимаете. Солидная. Мы с отцом только рады были, что Саша с такой девочкой общается. Думали, на хороший пример равняться будет. А он... Отец Саши (перебивает, грубовато, с досадой в голосе): а он, извините, как всегда, выкинул фортель! Вся эта история — полная чушь! Как это Машенька до него... да что вы! Да она на него смотреть-то свысока должна! Я, честно, не ожидал. Знаем мы его характерок... Дома тихоня, а на улице... Ну, вы сами слышали, как он материться может. Вредный он. Всё извратить может, лишь бы внимание привлечь. Мать Саши (кивает, обращаясь уже к Марии с виноватой улыбкой): Простите его, Мария, ради Бога. Он у нас... сложный. Рос не таким, как все мальчишки. Обидчивый страшно. Наверное, вы ему что-то не то сказали, он затаил, вот и выдумал эту дичь... Ну, кто ж в это поверит-то? Это же надо — такая девочка, и... за ним? Да он сам за вами бегать должен, если в уме! А он жаловаться! Саша сидит, опустив голову так низко, что его длинные волосы скрывают лицо полностью. Его плечи слегка вздрагивают. Кажется, удар со стороны тех, от кого он ждал хоть какой-то защиты, оказался для него страшнее любых обвинений Марии. Он теперь был один против всех: против уверенной соперницы, против ведущих, которые в него не верят, и против собственных родителей, публично назвавших его лжецом и «сложным» ребёнком. Сцена для финального акта была готова.

Саша сидел, сгорбившись, пока говорили его родители. Казалось, он вот-вот расплачется или исчезнет. Но вместо этого его тонкие плечи резко распрямились. Он поднял голову. Его ангельское лицо было не заплакано, а искажено такой ледяной, сосредоточенной яростью, что даже Гордон на мгновение замер.

Саша (его высокий голос потерял дрожь, став звонким и острым, как лезвие): Ах вот как. Значит, я — вредный. Врун. И всё должно быть «наоборот». (Он медленно встаёт, и его хрупкая фигура внезапно кажется заполняющей пространство). Папа, мама, спасибо. Вы всё прояснили. Вы прояснили, почему я вообще что-то пытаюсь вам доказать. Вы всегда верили кому угодно, только не мне. А ей — поверили сразу. Потому что она «солидная». Потому что у неё папа — политик, а у вас сын — «сложный фембойчик». Он поворачивается к Марии, и его зелёные глаза горят холодным огнём. Саша: А ты… ты хороша. Смс подделать, голосовое нарезать — для маминой дочки это раз плюнуть, да? Ты думала, я буду сидеть и плакать? Нет, мадемуазель. Я не настолько глуп. Раз уж мы играем в суд, то Я ВЫЗЫВАЮ СВОЕГО АДВОКАТА! У МЕНЯ ЕСТЬ ПРАВА! Он достаёт из кармана школьных брюк маленький телефон и отправляет быстрый сигнал. Все в замешательстве смотрят на дверь. Через несколько секунд дверь открывается. В студию входит молодой человек. Он одет в строгий, идеально сидящий тёмно-синий костюм, с галстуком и портфелем. Его светлые волосы теперь были окрашены в пепельно-русый цвет и аккуратно уложены. Лицо окрашено лёгким, но профессиональным гримом — скулы подчеркнуты, брови чуть иначе оформлены. Но самое нелепое и запоминающееся — на его аккуратно уложенных волосах покоился почти незаметный, но отчётливо видимый чёрный ободок с маленькими, изящными кошачьими ушками. Контраст был оглушительным: безупречный деловой образ и эта деталь, делавшая его одновременно милым и абсолютно сюрреалистичным. Он шёл уверенной, мягкой походкой и сел рядом с Сашей, поставив портфель на колени. Его взгляд был холодным и профессиональным. Никто в студии, кроме Саши, не узнал в нём Василия. Даже Гордон лишь прищурился. Незнакомец (голосом, всё тем же высоким и картавым, но теперь без тени неуверенности): Добрый день. Меня зовут Григорий... э-э-э... Страшный. Я представляю интересы моего клиента, Александра. И позвольте мне сразу расставить акценты, поскольку уровень аргументов здесь до сих пор не поднялся выше школьной столовой. Он открывает портфель, не обращая внимания на остолбеневших родителей Саши и на Марию, которая впервые за весь эфир выглядела настороженно. Григорий/Василий: Пункт первый: обвинения в клевете и ложном доносе — это очень серьёзно. Особенно когда они подкрепляются такими… кустарными «доказательствами». (Он бросает взгляд на телефон Марии). Голосовое сообщение, как и смс, можно смонтировать. Нужна экспертиза. И мы её потребуем. А пока — это не доказательство, а лишь предположение.

В зале наступает секундная пауза. Мари, которая до этого скептически наблюдала, вдруг прищуривается. Её взгляд скользит с кошачьих ушек на знакомую картавость, на попытку скрыть панический блеск в глазах. На её губах появляется медленная, понимающая улыбка.

Мари (про себя, по-французски): Mon dieu... C'est ce petit chat ridicule de l'émission précédente... (Боже мой... Это тот смешной тупица с прошлого шоу...) Мария (собравшись): А что есть у вас, кроме слов вашего… клиента? Александр (шёпотом, Грише): Вась, ты уверен?.. Вася/Гриша (громко, картаво): Молчать, кл-лиент! Я в-веду! (Обращаясь к Мари). Гражданка ле Пен! Ваши действия п-одпадают под статью о домогательствах! Мой подзащитный — не игрушка для ваших политических амбиций! У нас есть показания других учеников, которые видели, как вы настойчиво, если не сказать навязчиво, преследовали Александра последние три месяца. У нас есть записи с школьных камер в коридоре, где отлично видно, кто за кем заходит в пустые кабинеты. И, наконец… (он вытаскивает из портфеля листок) у нас есть результат независимого психологического тестирования, проведённого онлайн, где вы, мадемуазель ле Пен, показали крайне высокие баллы по шкалам макиавеллизма и нарциссизма. Что, конечно, не является обвинением, но прекрасно рисует психологический портрет. Он говорит быстро, чётко, его картавый голос звучит как холодный душ. Родители Саши смотрят на «Гришу», затем на сына, в полном смятении. Александр Гордон (с интересом изучая «нового» игрока): Григорий… Страшный. Интересная фамилия для человека в кошачьих ушках. Вы не находите это… противоречием? Григорий/Василий (не моргнув глазом): Мои аксессуары — моё личное дело. Они не влияют на знание Уголовного кодекса и Гражданско-процессуального права. В отличие от некоторых, я пришёл сюда не играть в игры, а защищать права своего клиента, которого, судя по всему, травили и дома, и в школе. И если здесь есть кто-то «вредный» и «токсичный», то это явно не он. Саша, слушая его, впервые за весь эфир позволил себе маленькую, ядовитую улыбку. Игра внезапно перешла на совершенно новый, неожиданный уровень, где у хрупкого «ангелочка» оказался свой собственный, хорошо вооружённый аргументами и кошачьими ушками, демон-защитник.

Василий-Григорий продолжал зачитывать своё донесение, уверенный и холодный. Но Мария, сузив ледяные глаза, не сводила с него пристального взгляда. Её память, отточенная политическими интригами семьи, работала быстрее остальных.

Мари (встаёт, её голос становится сладким, как сироп, но глаза холодны): Monsieur Страшный... У меня к вам вопрос. А ваша... специализация — это защита несовершеннолетних фембоев, или есть более широкий профиль? Например, защита в делах о незаконном проникновении в зал суда в костюме... горничной?

В зале становится тихо. Родители Александра перестают улыбаться. Елена Дмитриевна медленно, как механик, наблюдающий за уникальной поломкой, поворачивает голову от Мари к «Грише». Вася бледнеет под тональным кремом.

Мария (внезапно перебивая его, её голос прозвучал резко и уверенно): Un moment. Подождите. Ваш голос… Ваша манера… эта театральная картавость… (Она вскинула брови, и на её губах появилось холодное озарение). Я вас видела. Не здесь. По телевизору. В прошлом месяце. Вы были в… костюме горничной. Вы защищали того сумасшедшего, который вообразил себя... Гитлером, если не ошибаюсь. Ваше имя… Василий. Вася/Гриша (запинаясь): Ч-что?! Я не п-онимаю! Это клевета! Я вп-ервые в этом зале! Мари (небрежно достаёт телефон, листает): У меня тут есть запись одного... старого выпуска. Хотите сравнить голос, манеру картавить и... ах да, безудержную любовь к театральным костюмам? Хотя от ушек кошечки я бы не отказалась. Они вам идут, Вася. В студии воцарилась гробовая тишина. Все взгляды впились в «Григория». Его профессиональная маска на миг дрогнула. Он невольно дотронулся до своих кошачьих ушек, совершив характерный жест, который выдавал его с головой. Александр (срывается на визг): ВАСЬ, ТЫ ЕЙ ВСЁ РАССКАЗАЛ?! ТЫ С ЭТОЙ СТЕРВОЙ СПАЛ?! Вася (в ужасе срывает очки, голос срывается в знакомую картавую октаву): НЕТ! Я НИЧЕГО! ОНА ВРЁТ! Я ПРОСТО ЕЁ ЮРИДИЧЕСКИ КОНСУЛЬТИРОВАЛ ОДНАЖДЫ ПРО МИГРАЦИОННОЕ ПРАВО... А ОНА УГРОЖАЛА МНЕ ИНТЕРПОЛОМ! Юлия: Так. Стоп-кадр. У нас тут происходит слияние двух несчастных случаев. Адвокат «Гриша Страшный», он же Василий из дела «Нейрохирург vs Великий комбинатор», он же, судя по фото прошлого заседания, тайный любовник гражданина Игоря. И теперь он же — защитник и, возможно, тайный возлюбленный нынешнего истца. Василий, вы — магнит для семейных дел определённой... ориентации? Александр Гордон (внезапно вскакивает, его лицо побагровело от настоящей, неподдельной ярости, он бьёт кулаком по столу): Молчать!!! Вы… Вы что, блядь, совсем охренели?! Вы уже второй раз врываетесь на мою передачу, Василий, в идиотском карнавальном костюме! Вы превращаете судебные разбирательства в цирк! Вы – фарс! Вы – позор! Вы – клоун, которого слишком много! Его крик эхом раскатился по студии. Василий съёжился, его уверенность развеялась как дым, обнажив испуганного молодого человека в смешных ушках. Вася (в полной панике, хватаясь за кошачьи ушки, как за антенны для связи с космосом): Я... я просто хотел помочь! Сашенька такой маленький и беззащитный! А она — большая и злая И у неё связи! И я... я профессионально деградирую! Мари (садится, удовлетворённо скрестив ноги): C'est pathétique. (Это патетично). Значит, мой «маленький гномик» нанял для защиты того, кто по уши увяз в скандале с ниндзей и бомжами. Александр, твой вкус к адвокатам так же утончён, как и твой рост. Александр (орёт, топая ногой): ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, ГИГАНТСКАЯ СУШКА! ВАСЬКА, ТЫ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ ПОГУБИЛ! ТЕПЕРЬ ОНА ВСЁ ЗНАЕТ! Юлия Барановская (встаёт, её голос дрожит от усталости и отвращения): Всё. Хватит. Я не могу больше этого терпеть. Это не передача, это – сумасшедший дом. Охрана! Выведите этого… этого клоуна отсюда. Немедленно. Два охранника, уже наученные горьким опытом с бомжами, решительно двинулись к Василию. Саша (вскакивает, его ангельское лицо искажено гримасой животного отчаяния, он кричит тонким, пронзительным голосом, перекрывая всех): НЕТ!!! Не трогайте его! Он мой! Он мой адвокат! Он мой… (он запинается, но в его крике было всё: и признание, и мольба, и бессильная ярость). Но его никто не слушал. Родители смотрели на сына с ужасом и стыдом. Мария наблюдала за происходящим с ледяным, торжествующим спокойствием. Гордон тяжело дышал, отворачиваясь. Охранники взяли Василия под руки. Василий (уже не сопротивляясь, смотрит на Сашу полным боли взглядом, его картавый шёпот едва слышен): Прости… Сашенька…

Камера показывает, как пристав с невозмутимым видом снимает с головы Васи кошачьи ушки и уводит его, того всхлипывающего. Мари смотрит на Александра с новой, опасной улыбкой. Саша в ярости бьёт кулаком по пустой папке «Гриши». Юлия наливает в стакан уже не воду, а что-то из фляжки. Дальше будет только хуже.

ТИТР: «Производство извиняется перед Интерполом, гильдией адвокатов и всеми заводчиками кошек за неправомерное использование образов. Следующая часть: расшифровка французских комплиментов, появление «свидетеля»-одноклассника с видео и, возможно, экстренный звонок в Париж маме-политику. Если, конечно, наш спонсор не отзовёт финансирование после сегодняшнего эфира».

Его увели. Дверь захлопнулась. Саша остался стоять посреди студии, маленький, хрупкий, брошенный всеми. Его последний защитник был изгнан как шут. Его история снова рассыпалась в прах, и на этот раз на его руинах стояла одна Мария – холодная, чистая и абсолютно победившая. Тишина в студии была оглушительной.

Мария, наблюдая, как Сашу покидает последняя поддержка, медленно поднимается с места. Её движения полны холодного триумфа. Она достаёт из элегантного клатча смартфон и несколько раз проводит пальцем по экрану, не отрывая ледяного взгляда от побелевшего Саши.

Мария (голосом, в котором смешались снисхождение и железная воля): Ну вот. Цирк уехал, а клоуны – выгнаны. Теперь мы можем поговорить по-взрослому, да, Sasha? (Она демонстративно показывает ему экран телефона). Я только что купила два билета. Париж – Москва – Париж. На послезавтра. Один – на меня. Второй… (она делает драматическую паузу) – пока пустует. Но я уверена, что владелец найдётся. Тот, кто устанет от этой… комедии. Юлия Барановская (пытаясь вернуть хоть какую-то рациональность): Мария, это уже слишком. Вы не можете решать за другого человека, тем более за несовершеннолетнего! Мария (поворачивается к ней, её акцент становится чуть заметнее от волнения): А кто решил за него, когда он пришёл сюда и облил меня грязью? Кто решил за меня? Я просто предлагаю… цивилизованное решение. Вместо судов, экспертиз и этой вашей русской рулетки с нервными срывами. Неделя в Париже. Без родителей. Без этих… охранников. Мы всё обсудим. И, возможно, он сам попросит прощения за свою ложь. Или… найдёт, наконец, слова, чтобы ответить на те комплименты, которые он так боялся услышать. (Она снова смотрит на Сашу). Это твой шанс, mon petit. Перестать быть жертвой в своей же глупой пьесе. Или ты хочешь остаться здесь? С родителями, которые тебе не верят? С ведущими, которым ты надоел? С кем ты останешься, Sasha? Ни с кем. Саша молчит, подавленный, раздавленный. Он смотрит на экран с билетами, как кролик на удава.

***

В этот момент звучит нарочито весёлый джингл, и картинка резко обрывается, уходя в рекламную паузу. На экране возникает улыбающийся молодой человек в очках на фоне полок с книгами. Голос за кадром: Твой ребёнок врёт? Подставляет одноклассников? Устраивает истерики, чтобы добиться своего? Не беда! Сервис «Юный адвокат» предлагает уникальную услугу: мы научим вашего подростка врать убедительно, последовательно и с предоставлением «железобетонных» доказательств! Наши специалисты – действующие юристы и психологи – проведут индивидуальные тренинги по созданию альтернативной реальности. Спецкурс «Жертва обстоятельств: как всегда выйти сухим из воды» уже в нашем новом тарифе «Невиновен!». «Юный адвокат». Поможем вашим детям защитить себя. От правды.

Сцена меняется. Показывают кадры из гламурной, но мрачной подростковой драмы.

Голос за кадром (шёпотом, полным интриги): Она – наследница политической империи. Он – мальчик из простой семьи с тайной, которую все хотят раскрыть. Их страсть – это поле боя. Их любовь – оружие. Кто кого переиграет? Кто кого сломает? «Белый лед и пепельные волосы». Новая психологическая драма о том, как далеко можно зайти, чтобы завоевать того, кто тебя ненавидит. Премьера на канале «Россия-1». Не для слабонервных.

Ещё один резкий переход. На экране – семейная пара, которая счастливо улыбается, сидя в идеальной кухне. Но их глаза пустые.

Голос (искренний, душевный): Устали от скандалов? От непонимания? От того, что ваши близкие – чужие люди? Технопарк «Семейный очаг» предлагает революционное решение: замена памяти по льготной подписке! Мы мягко стёршем болезненные конфликты, травмирующие эпизоды и неудобных родственников! Впишем новые, счастливые воспоминания! Ваша жена не вспомнит, что вы били посуду! Ваш муж забудет про ваш роман с коллегой! Дети будут уверены, что вы – идеальная семья из рекламы! Первый сеанс – бесплатно! «Семейный очаг». Мы создаём прошлое, о котором вы мечтаете.

***

Джазовая отбивка возвращает в студию.

Юлия Барановская (выглядит предельно уставшей, её голос звучит почти шёпотом): Мария, то, что вы делаете – это шантаж. Чистой воды. Вы пользуетесь его беспомощностью. Мария (спокойно убирает телефон): Нет. Я предлагаю выход. Единственный разумный выход из тупика, в который он сам себя загнал. Всё остальное – продолжение этого клоунада. Итак, Sasha? (Она протягивает руку в его сторону, не физически, но символически). Самолёт или суд? Париж или… вот это всё? Выбирай. Comme un grand garçon. Как большой мальчик. Мария: Ну что, mon ange? Решил? Или тебе нужно ещё немного… помощи с принятием решения? Может, позвать того клоуна обратно? Ой, нет, его выгнали. Может, родителей? Но они, кажется, уже всё сказали. Ты такой одинокий, Sasha. Как котёнок, которого выбросили на мороз. Саша молчал, стиснув зубы до хруста. Его глаза блестели от непролитых слёз ярости и беспомощности. Казалось, он вот-вот сломается. Александр Гордон (с тяжёлым вздохом): Что ж, раз уж мы погрузились в этот юридический фарс с головой, давайте доведём его до логического абсурда. Поскольку ваш предыдущий «адвокат» был дисквалифицирован, может, у вас есть другой? Или мы заслушаем решение прямо сейчас? Прежде чем Саша успел что-то вымолвить, Гордон сделал знак. Дверь открылась. Сначала в студию вкатился густой запах дешёвого одеколона, пота и чего-то острого — вроде специй или мяты. Потом появился он сам. Это был мужчина лет пятидесяти, огромный, тучный, с лицом, изборождённым глубокими морщинами и неопрятной седой щетиной. Его дешёвый синтетический костюм был мятым и явно мал, пуговицы на жилете едва сходились. На голове — помятая папаха. Он тяжело переваливался, его маленькие глазки блестели мутной самоуверенностью. Но самое главное — за поясом у него торчал явно игрушечный, пластмассовый кинжал с блёстками. Это был чеченец, плохо говоривший по-русски. Саша на мгновение встрепенулся, в его глазах вспыхнула дикая, неосмысленная надежда: «Новый защитник? Настоящий?» Он даже сделал шаг навстречу. Мужчина грузно опустился на стул, предназначенный для адвоката, заставив его скрипнуть, и уставился на Сашу, кряхтя. Гордон (с плохо скрываемым отвращением): И вы будете представлять интересы Александра? Мужчина (говорит медленно, с густым акцентом, коверкая слова): Ассалам алейкум! Я защищать этого мальчик! (Тяжёлой поступью подходит к столу Александра и хлопает его по плечу так, что тот приседает). Не бояться! Аллах с нами! Я… Абдурахман. Мне сказали… мальчик нуждается в правде. Я дам правду. Сашенька (сначала лицо его озарилось надеждой, но по мере приближения Абдурахмана надежда сменилась ужасом): Кто... кто вы? Я вас не нанимал! Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил не юридический кодекс, а потрёпанный Коран. Мария прикрыла рот рукой, но её плечи задрожали от беззвучного смеха. Родители Саши смотрели в ужасе. Абдурахман (игнорируя его, обращаясь к Мари): женщина! Дело ясный как день! Этот шамшута (кивает на Мари) — шайтан! Она смущать чистый мальчик! По нашим законам — камень в голову! Но я милосердный. Я требовать... чтобы она отдала ему свою фамилия и квартиру в Париже как компенсация за моральный вред! В зале повисла ошеломлённая тишина. Потом Мари тихо, но очень отчётливо рассмеялась. Мари: Oh là là! C'est magnifique! (Восхитительно!) Александр, ты превзошёл сам себя. Где ты только этого откопал? С барахолки «Кавказские сувениры»? Игрушечный кинжал — это особенно трогательно. Это твоя «юридическая мощь»? Гордон (голосом, в котором звучала последняя капля терпения): Гражданин... Абдурахман. Ваши полномочия? Ваша лицензия? Абдурахман (важно вытаскивает из внутреннего кармана потрёпанную бумажку, оказывающуюся меню какой-то шашлычной): Вот! Мои полномочия! Аллах дал! А теперь я цитировать священная книга! (Снова достает потрёпанный Коран и начинает читать нараспев, невпопад). «О вы, которые уверовали! Не пожирайте имущества друг друга попусту...» Видишь! (Тычет пальцем в Мари). Она пожирать его моральное имущество попусту! Халяль не было! Аллах в Коране говорит… «О те, которые уверовали! Будьте стойки…» Как там… стойки в справедливости. Этот мальчик… (он ткнул пальцем в сторону Саши) он стойкий. Она лжёт, как шайтан шепчет (кивнул на Марию, та едва сдерживала хохот) она…  В студии повисла немая сцена. Даже Гордон был ошеломлён. Сашенька (в панике пытается отодвинуться): Отстаньте от меня! Я отказываюсь от его помощи! Я не знаю его! Это подстава! Но было поздно. Абдурахман, вдохновившись, продолжил. Каждое его «юридическое заключение» было цитатой из Корана, применённой к ситуации с такой логикой, что даже родители Александра похолодели. Он заявил, что Мари должна выплатить «дият» (выкуп за кровь) в размере ста баранов, что высота Мари — это «испытание от джиннов», и что Саша должен немедленно жениться на «благочестивой чеченской девушке», которую Абдурахман, кстати, готов привести прямо сейчас. Саша (запинаясь, с отчаянием): Нет… нет, вы не так поняли! Нужно говорить про закон, про… Абдурахман (перебивая, качая головой): Закон Аллаха — главный закон! Ты, мальчик, запутался.  Юлия Барановская (тихо, с жалостью глядя на Сашу): Вы… вы вообще юрист? У вас есть лицензия? Абдурахман (махнул рукой): Какая лицензия? Правда — вот лицензия. Я вижу. Мальчик — грешник. Девочка — чистая. Всё. Аллах рассудит. А я помог. Он тяжело поднялся, не понимая что сказал в конце, потрогал папаху в знак прощания и, кряхтя, поплёлся обратно к двери, оставив за собой шлейф тяжёлого запаха и полную катастрофу защитительной позиции Саши. Мария больше не сдерживалась. Она тихо, но отчётливо рассмеялась, звонко и ядовито. Мария: Ну что, Sasha? Великолепная защита. Похоже, правда действительно на моей стороне. Даже… свыше. (Она снова достала телефон). Так что насчёт Парижа? Или ты хочешь, чтобы твоим следующим адвокатом был… не знаю… шаман? Или астролог? Саша стоял посреди студии, униженный, раздавленный, преданный со всех сторон. Его адвокат оказался карикатурой, нанятой, чтобы его добить. Родители смотрели с немым укором. Ведущие были в замешательстве. А его обвинительница уже праздновала победу, выбирая билеты. Казалось, выхода не было. С каждым словом позиция Александра рушилась на глазах. Мари лишь делала едкие, точные замечания, подчёркивая абсурдность происходящего на фоне цитат о «пожирании имущества» это выглядело убийственно. Мари (заключительное слово, обращаясь к Барановской): Вы видите, уважаемый суд? Мой оппонент не только не может контролировать свои фантазии, но и привлекает для защиты... лиц, чья компетенция находится под большим вопросом, чем его собственный рост. Я стала жертвой клеветы и нездоровых домыслов. Я требую не только отказа в его иске, но и компенсации морального вреда... в размере одного публичного извинения на французском языке, который он выучит. И, разумеется, покрытия судебных издержек. Александр сидел, сгорбившись, закрыв лицо руками. Он был раздавлен. Абдурахман в это время пытался прицепить свой игрушечный кинжал к поясу

Александр Гордон, видя полный крах защиты Саши, делает жест, призывая к порядку. На большом экране за его спиной возникает сетка с видео-окнами, как в конференц-звонке.

Александр Гордон: Поскольку правда, похоже, скрывается где-то между Кораном и французским поцелуем, давайте спросим у тех, кто видел эту историю со стороны. Одноклассники, ваше слово. Одно за другим видео-окна оживают. Лица подростков, некоторые смущённые, некоторые злорадные. Видео 1 (девочка с розовыми волосами, говорит быстро, с придыханием): Сашенька – он просто ангел! Он всем помогает, никогда не грубит! Мария его просто затроллила! Она ко всем парням так лезет, она думает, она королева! Конечно, он испугался! Видео 2 (другая девочка, кивает): Да! Он такой милый! Мария просто завидует, что он красивее её! Я видела, как она его в столовой к стене приперла и что-то шептала. Он весь красный был! Видео 3 (парень в спортивной куртке, смотрит в сторону): Нормальный пацан Саша. Тихий. А эта Машка... Ну, она давит. Не по-пацански это. Все видят. Нехорошо. Видео 4 (второй парень, неуверенно): Он в натуре не мог такого наврать. Он даже матом редко ругается, только когда совсем прижмут. А её походка... Она специально. Это ж психологическое давление. Видео 5 (третий парень, бледный очкарик): Мария однажды сказала мне, что если я не решу за неё олимпиаду по экономике, то мой аккаунт в соцсетях «случайно» взломают. Она... она умеет добиваться своего. Я верю Саше. Однако дальше картина резко меняется. Видео 6 (девушка с строгой прической, говорит чётко): Александр — отличный актёр. Все эти глазки и вздохи — для учителей и девочек. А на переменах он может быть очень едким. Про Марию он постоянно отпускал шуточки, но тихо, за спиной. А когда она приближалась — тут же превращался в пушинку. Это манипуляция. Видео 7 (крупный парень, хмуро): За Сашу? Серьёзно? Да он с Виталькой, своим гопником-другом, такое вытворял! То сигареты у семиклассников забирали «на пробу», то на спортплощадке мелких задирали. Просто делает вид, что он белый и пушистый. А Мария — она честная. Прямая. Да, жёсткая. Но не лицемерит. Видео 8 (девушка): Мария справедливая. Если Саша такой невинный, почему его друг — тот самый Виталик, который матом кроет всех подряд и воняет сигаретами — постоянно его крышует? Потому что Саша ему «поставляет» девочек для знакомств или списывает? Они одна команда. Только Саша — на сцене, а Виталик — за кулисами. Видео 9 (ещё один одноклассник): Мария учится лучше всех. Она никогда не списывает и другим не даёт. Саша же, при всей своей «гениальности», постоянно вертел всеми, чтобы ему домашку делали. Он не жертва. Он — кукловод, который сегодня переоценил свои силы. На экране появляется классная руководительница, женщина средних лет с усталым лицом. Классная руководительница: Я воздержусь от личных оценок. Но как педагог отмечу: Мария Ле Пен — дисциплинированная, целеустремлённая ученица с безупречными манерами. Александр... (она вздыхает) Александр — ребёнок со сложным характером. Учится хорошо, но часто оказывается в центре конфликтов, при этом всегда выходит «сухим из воды». Его дружба с Виталием Кривцовым, учеником, стоящим на внутришкольном учёте, вызывает большие вопросы. Ситуация требует очень тщательного разбирательства, но первичные выводы, увы, не в пользу Александра. Родители Саши (мать, обращаясь к экрану, с новой злостью): Вот видите! Видите! Все говорят! А он нам тут сказки рассказывал! И этот его друг гопник... Виталий! Я же запрещала с ним общаться! Всё из-за него! Саша (кричит, наконец сорвавшись, его высокий голос звенит от истерики): Молчите! Все молчите! Вы ничего не понимаете! Виталик — он единственный, кто меня по-настоящему защищает! Он не лицемер, как все вы! А вы... вы все куплены её дурацкими деньгами и папиным положением! Мария (спокойно, наслаждаясь моментом, обращается к экрану): Merci, mes amis. Спасибо. Видите, Sasha? Даже твои одноклассники, даже твой учитель видят правду. Ты запутался в своей же паутине. Париж — это твой единственный шанс начать всё с чистого лица. Без Виталиков. Без вранья. Приезжай. Или... оставайся здесь, со своим репутацией лжеца и манипулятора. Выбор, как всегда, за тобой. Она откидывается на спинку кресла, её поза — поза абсолютного победителя. Саша, затравленный, преданный, окружённый со всех сторон, смотрел на неё с ненавистью, в которой уже сквозил отблеск обречённости. Весы окончательно качнулись не в его пользу. (Мария, наслаждаясь паникой в глазах Саши, делает ещё один изящный жест на своём смартфоне. На большом экране возникают серии скриншотов переписки в изящном мессенджере.) Мария (голосом экскурсовода в музее): А теперь, для полноты картины, давайте взглянем на наше с Сашей… обычное дружеское общение. Вот мы делимся мемами. (На экране мелькают картинки с котиками и ироничными надписями). Вот он шутит про учительницу. Мило, не правда ли? А вот… (она делает паузу, и следующий скриншот увеличивается) вот момент, когда наш «застенчивый» и «напуганный» Сашенька проявляет… совершенно иной интерес. На экране чётко видно: Саша (на аве КотоСталин): а ты случаем не из тех, кто любит… рисковать? Мария (на аве Шарль де Голь): Например? Саша: Ну… скинуть что-то… такое. Чтоб никто не увидел. Для смеха. Мария: Что именно, Sasha? Говори прямо. Саша: Ну… свои фоточки. Там… без всего. Нюдсы, короче. Ну пожааалуйста? В студии раздаётся общий, оглушительный вздох — смесь шока, осуждения и презрения. Родители Саши вскочили, мать схватилась за сердце. Отец побагровел. Саша застыл на месте, его лицо стало алым, потом смертельно-бледным. Он открывал рот, но не мог издать ни звука, лишь беззвучно шевелил губами, вспоминая ту пьяную вписку у Витали, где телефон в его руках казался игрушкой, а смелость — безграничной. Мария (сладко): Ну что, mon cher? Это тоже я тебя «домогалась»? Или это ты пытался меня… как это говорится, «развести на голые фото»? Довольно агрессивное поведение для жертвы, не находишь? В этот момент дверь в студию с грохотом распахивается, и врывается Виталя. Он выглядит именно так, как его описывали: спортивный костюм, короткая стрижка, нагловатое выражение лица, тупая решимость на лице, капюшон на голове. От него несёт дешёвым табаком. Виталя (орёт на всю студию): ЭЭЭ, ГОРДОН, ЕБАНЫЙ ГОНДОН! ЧЁ ЭТ ВЫ МОЕГО ПАЦАНА ТРАМБУЕТЕ?! ШКУРА ЭТА ФРАНЦУЗСКАЯ САМА К НЕМУ ЛЕЗЛА! Я СВИДЕТЕЛЬ! ОНА ЕМУ В ВАЙБЕР САМА ПЕРВАЯ СТИКЕРЫ ТЁЛОЧНЫЕ КИДАЛА! А НЮДСЫ… ДА ОН ВСЕМ ДЕВЧОНКАМ В КЛАССЕ ТОГДА ПИСАЛ! ЭТО ЖЕ ИГРА БЫЛА «СЛАБАК»! ОНА В РУЛЕТКЕ ВЫПАЛА! И ЧЁ СУДИТЬ-ТО? ДЕЛО-ТО ДУРАЦКОЕ! Гордон смотрит на Витальку, как на внезапно заговорившую канализацию. Но в его простой, грубой логике был странный смысл. Мари (рассмеявшись, коротко и презрительно): О, великолепно! Теперь у него и свита из трущоб появилась. Как трогательно. Ты будешь моим следующим свидетелем, дорогой? Расскажешь, как вы вместе пили этот ужасный русский самогон и писали девушкам? Виталя (орёт, не обращая внимания на камеры): Вы все тут на него кучой, бля?! Вы чего, охуели совсем?! Саха — нормальный пацан! Нюдсы?! Да вы что, ебнутые?! Это же она его провоцировала! Он подбегает к Саше и грубо хлопает его по плечу, тот вздрагивает. Виталя (тыча пальцем в Марию): Она! Она ж ему на французском слала какие-то намёки, он нихуя не понимал! Он просто, бля, ответить хотел, чтоб не ударить в грязь лицом! Ну спросил! Ну и чо?! Это она его довела! Она его, как говно, втихую троллила, а он, дурак, велся! А вы тут все развели суд! Да пошли вы нахуй! Его речь, грубая и искренняя, на секунду ошеломила всех. Даже Гордон смотрел на него с неожиданным интересом. Мария же смотрела на Виталю, как на насекомое, и тихо рассмеялась. Мария: О, le sauveur! Спаситель пришёл. С аргументами уровня… помойки. Mon pauvre, если он ничего не понимал, зачем он просил? Или ты будешь утверждать, что это ты писал с его телефона? Может, вы там на своей «вписке» вместе сидели и коллективно… сочиняли? Виталя (запинаясь, но не сдаваясь): Да мы просто балдели! Он был не в себе! Это не считается! Юлия Барановская (с тяжёлым вздохом): Виталий, то, что ты описываешь — это ещё хуже. Это означает, что он был в неадекватном состоянии, и его подтолкнули к этому. Это не оправдание.

В студии повисла тяжёлая пауза после показа скриншотов. Внезапно личный телефон Александра Гордона, лежащий на столе, заглушённо завибрировал. Он взглянул на экран, и его брови почти неразличимо дрогнули. Он поднёс аппарат к уху, его лицо было непроницаемо.

Александр Гордон (в трубку, ровным голосом): Да. Слушаю. Да, я в эфире. Понимаю. Да, ситуация ясна. Дипломатический инцидент? Понял. Передам. Он положил трубку и медленно обвёл взглядом студию: поблёкших родителей, притихшего Виталю, побагровевшего от стыда и страха Сашу и холодно-торжествующую Марию. Александр Гордон (своим фирменным, металлическим тоном, без тени сомнения): Только что со мной говорили из одного очень высокого кабинета. На уровне министерства. Это был звонок… из Парижа. От юридического отдела партии «Национальное объединение». Они, будучи в курсе процесса, официально заявляют, что госпожа Мария Ле Пен пользуется дипломатическим иммунитетом как член семьи политического деятеля, находящейся в РФ с образовательными целями. Любые обвинения против неё, не подкреплённые неопровержимыми доказательствами физического насилия, рассматриваются как клевета и могут повлечь за собой… международный дипломатический скандал. Саша, ты полностью проиграл. Ты не просто лжец и манипулятор. Ты — политически неграмотный дурак, который чуть не втянул свою страну в международный конфликт из-за пьяной просьбы прислать нюдсы. Он поворачивается к Саше, и его взгляд подобен скальпелю. Александр Гордон: Поэтому твой единственный выход — это немедленное, публичное и полное покаяние. Ты будешь учиться у Марии. Не только в школе. С сегодняшнего дня и до окончания учебного года ты становишься её личным… слугой. Помощником. Ты будешь выполнять её разумные просьбы: носить портфель, помогать с подготовкой, быть на подхвате. Это — твое искупление и гарантия, что подобные «комбинации» больше не повторятся. Ты согласен? В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Виталя притих. Сашин адвокат-чеченец с интересом потрогал свой игрушечный кинжал. Александр понял всё. Он проиграл. Проиграл на всех фронтах: моральном, юридическом, дипломатическом. Его жалкое «по пьяни» против ядерного аргумента «дипмиссия». Саша (сначала его лицо исказилось от бешенства, губы задрожали, готовые выкрикнуть отчаянное «нет»). Но потом его взгляд скользнул по Марии. По её безупречному костюму, по холодным, но красивым глазам, в которых читалась не только победа, но и… обещание. Обещание того, что теперь она будет неотрывно с ним. Что она будет его опекать, контролировать, быть в центре его жизни. Под её строгим, насмешливым, но внимательным взглядом. И в глубине души, под слоями злости и унижения, что-то ёкнуло. Что-то тёплое и гадкое. Ведь в конце концов… она не такая уж и плохая. И уж точно позаботится о нём лучше, чем кто-либо другой. Саша (опустив голову, тихо, но отчётливо): Да… Я согласен. Я… извиняюсь. Перед Марией. Перед всеми. Мария не сдвинулась с места, но её торжество было полным и беззвучным. Она лишь чуть кивнула, как королева, принимающая капитуляцию. Александр Гордон (обращаясь в камеру, его речь звучит как надгробное слово по здравому смыслу): Вот так и заканчиваются сегодняшние школьные войны. Победила не правда в чистом виде. Победила холодная целесообразность, политический расчёт и умение играть на опережение. Сашенька отправляется в добровольно-принудительное рабство. Мария получает свою трофейную игрушку. Родители вздыхают с облегчением, что дело не дошло до международного суда. А мы, зрители, в очередной раз убеждаемся, что в жизни, как и в нашей студии, всё решают не чувства, а сила, связи и правильно подобранный компромат. Всем спокойной ночи. И помните: прежде чем писать в чат, подумайте, не станет ли ваше сообщение доказательством в дипломатическом скандале.

ЭКРАН ГАСНЕТ.

ФИНАЛЬНЫЕ ТИТРЫ: «Дипломатический иммунитет — лучшая защита от школьной драмы. Все персонажи вымышлены, особенно политические. Никакие томы Дюма при подготовке выпуска не пострадали. Программа «Мужское/Женское» окончательно закрыта. Создатели уехали в монастырь. Спасибо, что не звонили в Кремль».

***

Эпилог: Кабинет химии. Последний четверг.

Воздух пахнет пылью, старой меловой доской и сладковатым химикатом, оставшимся от прошлого опыта. Лучи позднего солнца падали через высокие окна, освещая плавающую в них взвесь. Мария заперла дверь на ключ с тихим, но отчётливым щелчком. Она не сделала это агрессивно. Это был спокойный, методичный жест. Она повернулась и облокотилась о дверь, скрестив руки на груди, изучая Сашу, который делал вид, что копается в рюкзаке у окна. – Ну, Sasha? – её голос прозвучал в тишине кабинета низко, без обычной насмешливой нотки. – Мы одни. Можно перестать играть в кошечку, которая боится воды? – Я не играю, – буркнул он, не поднимая глаз, но и не делая ни шага к выходу. Его поза была не скованной, а… ожидающей. Она оттолкнулась от двери и медленно пошла к нему. Каблуки отстукивали неторопливый ритм. Она остановилась в паре шагов. – Ты уронил карандаш, – констатировала она, глядя на пол у его ног. Он на мгновение замер, потом, с преувеличенной неохотой, наклонился. Школьные брюки натянулись. В этот момент её ладонь – быстрая, точная, с неожиданной для такого жеста нежностью – шлёпнула его по мягкому месту. Звук был тихим, но в гробовой тишине прозвучал как выстрел. Саша вздрогнул всем телом, но не от боли. Из его горла вырвался короткий, сдавленный, совершенно непроизвольный стон – стыдливо-приятный, который он тут же попытался заглушить. Он выпрямился, как пружина, и отпрыгнул на шаг, прижимая к груди портфель. Его лицо пылало, но в зелёных глазах, широко раскрытых, не было ужаса. Была паника, да. Но и азарт. И вызов. – Т-ты что делаешь?! – выдавил он, стараясь, чтобы голос задрожал от возмущения. – Извращенка! Совратительница! Я сейчас… я… Мария усмехнулась. Не холодно, а с каким-то внутренним знанием, тёплым и опасным. Она поняла этот стон. Поняла этот взгляд. – Ты что? – повторила она его фразу, делая шаг вперёд. – Ты сейчас убежишь и пожалуешься? Или… останешься? Он не убежал. Он отступал, пока спиной не упёрся в край длинной лабораторной парты. Она наступила вплотную, нарушая все границы личного пространства. Её руки легли на столешницу по обе стороны от него, запирая в клетке из её рук и своего тела. Она наклонилась, и её пепельные волосы опали ему на щёку, пахнущие дорогим шампунем и властью. – Вот видишь, – прошептала она ему прямо в ухо, и её французский акцент сделал слова бархатными и неотразимыми. – Никто не пришёл на помощь. Никто тебя не спас. Потому что ты не звал. Потому что… в глубине души… тебе нравится, когда я так с тобой обращаюсь. Не так ли, mon petit démon? Саша зажмурился, его дыхание участилось. Он сделал слабую попытку оттолкнуть её, но его руки не нашли сил. Вместо этого его пальцы вцепились в край её пиджака, не отталкивая, а скорее… цепляясь. Он был не против. Он был совсем не против. Это был опасный, восхитительный, пьянящий спектакль, где он одновременно был и жертвой, и главным зрителем, и тайным соучастником. – Прекрати… – пробормотал он, но это прозвучало как мольба, а не приказ. – А если не прекращу? – её губы почти коснулись его виска. – Что ты сделаешь? Позовёшь своего Виталю? Или… наконец перестанешь притворяться? В этот момент снаружи громко засмеялись и прошла пара одноклассников. Звук шагов заставил их обоих замереть. Мария отстранилась на сантиметр, её взгляд снова стал ледяным и оценивающим. Она поправила его воротник водолазки, властным и точным жестом. – Ладно. На сегодня хватит, – сказала она уже обычным, насмешливым тоном, но в её глазах ещё тлел тот же огонь. – Убери свои учебники. И в следующий раз не заставляй меня себя искать. Она развернулась и пошла к двери, оставив его стоять у парты, дрожащего, растерянного, с бешено колотящимся сердцем. Она открыла дверь ключом и вышла, не оглядываясь. Она знала, что он никому ничего не расскажет. Потому что это была их общая тайна. И начало долгой, сложной, токсичной и безумно увлекательной для них обоих игры, финал которой они решили вынести на всеобщее обсуждение, превратив в оружие, фарс и публичное признание всех своих самых странных и тёмных желаний.