What the Night Takes (And How To Get It Back)

Уилл ходил туда-сюда по дому своего брата весь час, пока ждал Майка. Ему становилось всё более тесно и неприятно, будто с ним обращаются как с ребёнком. «Чувствую себя так, будто меня наказали и посадили под домашний арест», — подумал он, нахмурившись и крепко сцепив руки за спиной, бродя по узкому коридору. Ровно через час он услышал стук в дверь. — Служба такси! — раздался знакомый тёплый голос из-за двери. Уилл сразу улыбнулся, услышав его, и открыл дверь буквально через полсекунды. — Боже, ты что, стоял здесь и ждал меня? — поддразнил Майк, сунув ему в руки подушку. — Нет… — ответил Уилл немного защищаясь. — Нет, я просто проходил мимо. Он прижал подушку к груди и избегал смотреть Майку в глаза. — Да ладно, я знаю, ты наверняка секунды считал, — игриво пошевелил бровями Майк, потянувшись мимо Уилла за ключами от машины. — Как думаешь, Джонатан разозлится, если мы уедем до того, как он— Уилл выглядел немного замкнутым и поникшим, и Майк вдруг забеспокоился, что его шутка была неуместной. Он мягко коснулся плеча лучшего друга. — Уилл? — Мм? — прозвучало в ответ. Это был неопределённый звук — ни согласие, ни возражение, просто знак, что он услышал своё имя. — Ты нормально спал? Ты какой-то… странный. Очень непростой вопрос. И тот, на который Уилл совсем не хотел отвечать. Он лишь пожал плечами и потянулся к ремню своей дорожной сумки, которая висела на плече Майка. Майк поднял руку и крепко удержал ремень. — Я сам. — Я могу нести свою сумку, Майк. — Но она уже у меня. — Майк. — лицо Уилла стало жёстким. — Всё нормально— — Просто отдай её мне! — резко повысил голос Уилл. Майк тут же посмотрел ему в глаза. Его взгляд на секунду пробежал по телу Уилла, будто он впервые за несколько недель действительно внимательно на него посмотрел. Он вспомнил ночь после вечеринки, когда помогал Уиллу переодеться ко сну. Тогда он выглядел иначе — худее обычного. Кости на бёдрах заметно выступали под кожей. И ещё было что-то на его боку, что Майк пытался забыть, что видел. Сердце Майка словно просило его не делать этого, но он всё-таки отпустил ремень сумки и позволил Уиллу забрать её. Он не отводил взгляда, наблюдая, как Уилл пытается справиться с её весом. Может, Майк просто слишком много туда положил. А может, Уилл действительно потерял столько мышц за последние месяцы, что ему стало тяжело её нести. — Знаешь, на вечеринке будут спрашивать, что с тобой случилось, — резко сказал Майк, будто пытаясь что-то доказать, скрестив руки на груди. — Со мной ничего не— — Ты же не собираешься сейчас опять уходить от ответа? Уилл посмотрел на него, нахмурившись. — Мы можем просто поехать, пожалуйста? Он молча направился к машине и остановился у багажника, ожидая Майка с ключами. Майк тяжело вздохнул про себя, уже заранее понимая, что ему придётся терпеть угрюмое настроение Уилла и вопросы на вечеринке. У него впереди было три часа дороги, чтобы придумать, как заставить Уилла поговорить с ним. Майк положил вещи в машину и сел за руль. Уилл сел на пассажирское сиденье, сжался и отвернулся к окну. — Ты собираешься дуться всю дорогу? — спросил Майк. Его слова неприятно кольнули Уилла изнутри. Уилл ничего не ответил, только ещё глубже вжался в сиденье. Первые сорок минут поездки прошли в тяжёлой тишине. У Майка была тысяча вещей, которые он хотел сказать, но он почему-то боялся парня, свернувшегося рядом с ним. Почему Уилл не позволяет ему помочь? В последнее время его настроение было совершенно непредсказуемым. В один момент он словно замерзал — становился полностью пустым, без эмоций. А в следующий либо рыдал у Майка на руках, либо резко срывался на него. И Майк всё никак не мог избавиться от ощущения, что Уилл что-то от него скрывает. Что-то серьёзное. К тому же он сильно изменился физически. Майк не мог перестать думать о том, как Уилл едва держал свою сумку. О том, как у него выступают кости. И о шраме на боку, о котором он никогда раньше не говорил. Когда они проехали через Спрингфилд, Майк понял, что больше не может терпеть это напряжение. — Кстати, я видел твой шрам, — сказал он, не спрашивая, а утверждая, не отрывая взгляда от дороги. Уилл рядом с ним резко напрягся, но Майк не решился повернуть голову. — После вечеринки. Когда я помогал тебе переодеться. Откуда он у тебя? Голос Майка оставался удивительно ровным, хотя он чувствовал, как в горле поднимается дрожь от этого разговора. — Не беспокойся об этом. Майк сильнее сжал руль. Скрип кожи под его пальцами смешался со стуком сердца в ушах. На секунду он потерял самообладание и повернул голову, чтобы посмотреть на лучшего друга. Он выглядел таким маленьким. И таким молодым. Как в тот день, когда его забрали. Как в тот день, когда он вернулся. У Майка болезненно сжалось сердце, и он быстро отвернулся обратно к дороге. — Похоже, это было больно. Вот и всё, что я говорю. — Спроси у своей сестры, она наверняка сможет тебе рассказать. Мысли Майка начали лихорадочно складываться в голове. Хотя их семьи были знакомы уже больше пятнадцати лет, он не мог вспомнить почти ни одного случая, когда Уилл оставался наедине с Нэнси. — Чт… где… — он в панике перебирал мысли. — Нэнси? Майк услышал шорох справа и понял, что Уилл наконец поднял голову, которая до этого была прислонена к окну машины. — Она умеет пользоваться раскалённой кочергой, — холодно сказал Уилл. Его голос был резким, и Майк сразу понял, о чём он говорит. Джойс не позволила Майку присутствовать, когда из тела Уилла выгоняли истязателя, который им овладел. Он умолял позволить ему быть рядом — ради Уилла, на случай если тот будет в нём нуждаться. Но Джойс была хорошей матерью и понимала, что не сможет сделать то, что нужно, если будет бояться, что Майк пострадает или будет травмирован этим зрелищем. Позже ему рассказали лишь отдельные куски того, что произошло. Большую часть — сама Нэнси, и ей едва удавалось выговорить слова. Майк всегда чувствовал, что есть что-то большое, о чём она так и не смогла признаться. Она никогда не упоминала раскалённую кочергу… — Расскажи мне, что произошло, — снова сказал Майк через минуту. Он снова требовал, а не спрашивал. Ему уже надоело, что Уилл всё время уходит от ответа. — Это не твоё дело, Майк. — Ещё как моё! — Что, ты думаешь, если ты мой лучший друг, то автоматически имеешь право знать каждую деталь моей жизни? — резко сказал Уилл, повернувшись на пассажирском сиденье лицом к Майку. — Те части твоей жизни, которые тебя преследуют и буквально уничтожают изнутри? Да. Я бы сказал, что это на сто процентов моё дело. Майк повернул голову и бросил последние слова прямо Уиллу. Они слишком долго смотрели друг другу в глаза, и их «дуэль взглядов» прервал звук автомобильного сигнала. Майк незаметно для себя начал съезжать на встречную полосу. Она была почти пустой, кроме одного внедорожника, прямо к которому их машина уже начинала поворачивать. Майк резко дёрнул руль и вернулся в свою полосу. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в руль. В ушах звенело от паники. Уилл одной рукой схватился за сиденье, а другой — за дверь, готовясь к удару, который, к счастью, так и не произошёл. Снова наступила тишина, пока оба пытались успокоиться. Первым её нарушил Уилл. — Знаешь, почему я сейчас не за рулём? — тихо спросил он. Его голос был таким тихим, что Майк почти не расслышал. — У тебя нет водительских прав, — сразу ответил Майк, решив, что это своего рода «проверка лучшего друга». — Мне нельзя получать права, — поправил его Уилл. Майк на секунду задумался. Он действительно что-то подобное помнил. Когда остальные друзья получали свои ученические права, у Уилла были «медицинские проблемы». На самом деле это означало, что у него могли начаться воспоминания и приступы в любой момент. В таком состоянии ему было небезопасно водить. И Майк никогда не задумывался, почему Уилл так и не получил права позже, когда всё вроде бы закончилось. — О… — Да. Вот именно — «о», — холодно повторил Уилл. — Мне нельзя водить. Я не могу кататься на американских горках, потому что адреналин вызывает у меня паническую атаку. Я… я никогда не смогу жить один, потому что у меня может случиться приступ. Я даже не могу зайти в больницу, не устроив истерику. Список ограничений в жизни Уилла — навязанных другими или им самим — был длинным. И Майк никогда по-настоящему об этом не задумывался. И о том, что Уилл при этом чувствует. — А ещё мой старший брат только что фактически посадил меня под домашний арест. Так что нет, я не думаю, что «расскажу тебе, что произошло». Потому что я храню этот секрет ради тебя, а не от тебя. Слова Уилла повисли в воздухе, как облако после взрыва. Майк уставился на дорогу. Отчасти чтобы не устроить ещё одну аварию. Но и чтобы переварить услышанное. Он знал, что Уилл пережил больше, чем любой из них. Его похищали, на него охотились, им управляли, его почти убивали много раз. И Майк всегда думал, что уничтожение того существа, которое всё это с ним сделало, всё исправит. Что Уилл снова станет прежним. Он никогда по-настоящему не думал о том, какую цену это всё на самом деле заплатило его психике и телу. И тот шрам на боку — от Нэнси раскалённой кочерги — наверное, далеко не единственный. Мысли Майка прервал тихий всхлип. Он на секунду посмотрел на Уилла. Ему стало страшно, что именно он стал причиной этих слёз, поэтому он решил дать ему немного пространства. Но Уилл уже не мог остановиться — правда продолжала вырываться наружу. — Я не рассказываю тебе всё потому что… — Уилл тихо икнул от слёз. — Потому что я… я не хочу, чтобы ты смотрел на меня так… Он замолчал, подбирая нужное слово. — …как будто жалеешь меня. Как на ребёнка, которого нужно защищать… Все относятся ко мне как к ребёнку, Майк. Будто я не способен позаботиться о себе. И, наверное, я перестал с этим бороться, потому что знаю — так им легче. Джонатану и моей маме. Уилл вытер нос тыльной стороной руки и выпрямился на сиденье. — Мне кажется… — он резко остановился. Следующая правда была слишком большой. Слишком настоящей, чтобы произнести её вслух. Особенно когда им ещё ехать в этой тесной машине как минимум час. — «Тебе кажется» что? — мягко спросил Майк, протянув правую руку и положив её на руку Уилла, лежащую на его ноге. Уилл позволил себе этот момент. Он взял руку Майка обеими руками. Левой переплёл пальцы с его длинными пальцами, а правой мягко провёл по тыльной стороне его ладони. Он долго смотрел на их сцепленные руки, на бледную кожу Майка. Он заговорил снова только тогда, когда почувствовал, что этого момента ему достаточно. Когда понял, что держал его руку достаточно долго, чтобы теперь суметь отпустить. Возможно, навсегда. Потому что он был уверен: Майк никогда не простит его за то, что он сейчас скажет. — …было бы лучше, если бы тот Демогоргон тогда убил меня… Когда он произнёс это вслух, последняя крошечная надежда, за которую он держался, окончательно исчезла.