Апартаменты Эддисона

      Телефонный звонок был так громок, что заполнил всё пространство в моей пустой голове. Я больше не мог думать ни о чём другом. В тёмной комнате мне приходилось искать на ощупь, но когда я наконец дотронулся до холодного пластика, звук резко прекратился. Пришлось снять трубку, но прикладывать к уху было как-то страшно. На том конце была звенящая тишина. Протяжный гудок, означавший конец разговора, раздался только через некоторое время.       Я выдохнул. Несостоявшийся диалог не сбросил тревоги с напряжённых плеч, но хотя бы оттянул момент её пика. Поднявшись с кровати, я включил свет.       Вместе с лампочкой на потолке как будто активировалась и атмосфера палаты. Холодные белые стены, мрачный кафель, скромное убранство в виде раковины, деревянной тумбочки и вечно холодной батареи. Стало как-то страшно и тоскливо, но я не мог вспомнить, что произошло. По какой причине я здесь оказался?       В палате не было зеркала, поэтому я не мог себя видеть. Но ощущения не обманешь — на моей голове была тугая повязка, скрывающая пустую глазницу. Когда я прикоснулся к бинтам, стало неуютно и даже жутко. Однако вскоре пришло осознание: по какой бы причине я ни потерял глаз, я остался жив. А значит, самое страшное уже позади... Так ведь?       Стоило мне выдохнуть, звонок раздался снова. Телефон... Откуда он в палате? Кажется, вчера его не было. Но... Было ли вчера?       Я потянулся к трубке — на этот раз решительнее, и прислонился ухом к динамику.       — Прости меня, сынок, — раздался голос. — Я знаю, это тяжело, но так будет лучше. У тебя должно быть право на счастье.       Я вдохнул, набравшись смелости что-то сказать, но там повесили трубку. Через несколько мгновений открылась дверь. В палату вошёл мужчина — высокий, сильный. У него были красные волосы и хмурое выражение лица. Он протянул ко мне руку и...       ...       — Это и правда был странный сон, — прокомментировал Дилюк. Сделав паузу, он добавил: — Я скажу отцу, что эти таблетки тоже не помогают.       — Дело не в таблетках, — я перевёл взгляд с красных волос сводного брата на зеркало, располагавшееся над комодом у противоположной стены. — В этом доме очень странная атмосфера. Я не могу понять, с чем это связано...       — Кэйа... — вздохнул он, смотря на меня своими спокойными алыми глазами. — Мы с отцом живём здесь больше четырёх лет. Да, у нас странные соседи, но у всех свои заморочки.       — Люди пропадают.       — Ты знаешь этих пьяниц.       — Но они пропадают прямо из квартир.       — Мы ведь не наблюдаем за ними вечно, может, они выходят через балкон.       — Но балконы есть не у всех.       — Не важно, пусть даже через окно. Здание всё равно высотой в пять этажей, если правильно спуститься, то...       Я не выдержал.       — Хорошо, а как же Розалина?       Дилюк замолчал. Не надо было видеть выражение его лица, чтобы понять, что он пытается дать этому рациональное объяснение, но такого просто не было. И я был уверен, он об этом знал. Слепой призрак, которого мы встретили на пятом этаже, ломал все убеждения брата вдребезги.       — Здесь что-то не так, — повторил я. — Я не помню, когда в последний раз я спал без кошмаров.       Дилюк отвёл взгляд, посмотрев на плакаты, расклеенные на старых обоях. Металл-группа, готика, постер любимого кино... Он проходил взглядом по каждому из них, словно именно эти бумажки, вырезанные из журналов, подскажут ему главный, самый весомый аргумент в пользу отсутствия паранормальщины.       — Хорошо, — нехотя признал брат и выдохнул. — Но я всё равно скажу, что таблетки не действуют.       Мы молчали. Тишина была напряжённой, но не из-за нашего спора. Мне показалось, Дилюк этого даже не заметил — он спокойно, пусть и устало, вглядывался мне в лицо, пытаясь понять, что же со мной не так. Возможно, кого-то другого сама мысль об этом могла бы оскорбить. Но не меня. То ли я привык к таким подозрительным взглядам, то ли Дилюк, при всей своей замкнутости и молчаливости, не создавал впечатление недоброжелателя. Было страшно ошибиться, однако сам факт, что мастер Крепус принял меня в семью, что-то всё-таки значил.       — Думаешь, рассказывать ли о снах психотерапевту? — сводный брат прервал поток моих мыслей.       — Не думаю, что она чем-то поможет. В них нет никакого глубинного смысла — всё лежит на поверхности, — я вздохнул. — Ну, знаешь, все эти «Ты скучаешь по родному отцу, который бросил тебя, и всеми силами пытаешься заменить его на фигуру мистера Рагнвиндра» мне не нужны.       — Что тогда будем делать? — Дилюк подпер щеку кулаком. Его волосы неаккуратно легли на подлокотник кресла, на котором он сидел.       — Не знаю, — вздохнул я. — Давай, что ли, в карты?       — Давай серьёзнее, — нахмурился брат в ответ. — Правда, Кэйа, не до игр.       — Ну ладно, — пожал плечами я и, повернувшись боком к спинке своего сидения, улёгся на подлокотник и посмотрел в потолок. — Боишься, что я тебя обыграю?       — Жулик, — фыркнул он и поднялся, направившись к выходу из комнаты.       Как только дверь закрылась, я посмотрел на серый потолок и задумался. Мне в голову приходили совершенно разные вопросы, но ни один из них не хотел сформулироваться внятно. Почему мастер Крепус пришёл за мной? Нет, почему он пришёл так скоро? Или... Почему именно я? Чёрт.       Что-то отчаянно не хотело клеиться. Где-то в череде событий, произошедших за этот месяц, была брешь, и я не знал, чем её закрыть. Как будто все вокруг, даже те, кому не обязательно, знают об этом больше, чем я.       Я прикрыл глаз. Зрячий он у меня один, второй я вынужден скрывать за повязкой. Не помню, что произошло — просто очнулся уже с бинтами.       Вздох. Вырвалось тихое, усталое «М-м-м». Терапевт сказал, в начале следующей недели можно выходить на учёбу. Как одноклассники воспримут мою повязку? Надо придумать какую-нибудь брутальную историю, типа...

«Не снимай маску. Никогда».

      Я резко сел. Голос, прозвучавший прямиком из памяти, точно принадлежал моему отцу.       — Не снимать, значит? — то же самое сказали мне врачи относительно моего правого глаза — не снимать повязку. Кажется, они не хотели, чтобы я видел, что там, раньше, чем буду готов. Но там просто закрытое веко со шрамом, затрагивающим ещё и бровь. Может, проще будет признаться, что это травма? Или свести всё к шутке?.. Ладно. Подумаю об этом утром.