Рыцарский ход

Он снял плащ не спеша, словно делал это каждый день. Белый рыцарский плащ с вышитым гербом Астрея упал на спинку стула. Следом — перевязь с мечом. Драгонсворд тихо звякнул о ножны, коснувшись пола. Фельт смотрела на него из-за стола. Её глаза, обычно горевшие дерзким огнём, сейчас были широко распахнуты. Она не понимала. Или не хотела понимать. — Что это значит, Рейнхард? — голос кандидатки дрогнул лишь самую малость. — Это значит, госпожа, что я больше не могу быть вашим рыцарем. Он произнёс это так ровно, будто обсуждал погоду. Фельт вскочила, опрокинув стул. — Ты бросаешь меня?! Из-за того, что я… — Нет, — перебил Рейнхард. В его голосе не было гнева. Не было боли. Только спокойная, непоколебимая уверенность. — Я не бросаю вас. Я отказываюсь от контракта, потому что наши пути больше не совпадают. Он посмотрел на неё — и впервые за долгое время Фельт увидела в его глазах не преданность вассала, а холодное равнодушие профессионала. — Вы сделали выбор, госпожа. Вы решили, что закон для вас не писан. Вы решили, что те, кого вы называете «своими людьми», могут грабить и убивать, а ваше положение кандидата защитит их от правосудия. Я не могу быть мечом, который закроет глаза на это. — Но я… я хотела помочь им! Они не виноваты, что родились в трущобах! — Я родился в особняке Астрея, — Рейнхард чуть склонил голову. — Это не помешало мне стать тем, кто я есть. У бедности нет оправдания для жестокости. Фельт замерла. В её груди что-то сжалось, но она не могла понять — тоска это или гнев. — Ты… ты не имеешь права! — выкрикнула она. — Я твоя госпожа! — Были моей госпожой, — поправил Рейнхард. — Теперь вы — просто кандидат на трон. И я, как рыцарь королевства, буду защищать вас, если вашей жизни будет угрожать опасность. Но не более того. Он поднял плащ, перекинул через локоть и направился к двери. — Рейнхард! — окликнула Фельт. Голос её сорвался на детский крик. — Ты… ты ведь вернёшься? Ты просто злишься? Мы поговорим завтра, и… — Завтра меня не будет в столице, — не оборачиваясь, ответил он. — Меня ждёт миссия на границе. Она продлится полгода. Дверь закрылась. Фельт осталась одна в пустом зале. Она ждала, что сейчас упадёт на колени, что заплачет. Но слёзы не приходили. Внутри разрасталась странная пустота, а где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «Он действительно не вернётся. Ему всё равно». А Рейнхард, спускаясь по лестнице особняка, чувствовал только одно: лёгкость. Будто с плеч сняли тяжёлый груз, который он носил так долго, что перестал замечать его вес. Он не злился на Фельт. Он не скучал по ней. Он вообще ничего не чувствовал к ней — и именно это, пожалуй, было самым страшным доказательством того, что он поступил правильно. Перед выходом он встретил Хейнкеля. Отец опёрся плечом о косяк, скрестив руки на груди, и насмешливо приподнял бровь. — Уходишь? — Ухожу. — И что теперь? Будешь плакать в подушку? Рейнхард на мгновение остановился и посмотрел на отца с тем выражением, которое всегда выводило Хейнкеля из себя — вежливым, спокойным, абсолютно непроницаемым. — Зачем? Я сделал то, что должен был. А всё остальное — не более чем смена статуса. Он вышел на улицу, где его уже ждал конь. Хейнкель проводил его взглядом и тихо присвистнул. — Страшный парень, — пробормотал он. — Вот уж действительно — святой рыцарь. У него даже сердца нет, чтобы разбить. Но Хейнкель ошибался. Сердце у Рейнхарда было. Просто оно давно уже перестало биться в такт чьим-то чужим желаниям.