Рыцарский ход

Полгода пролетели как один день. Рейнхард ван Астрея вернулся в столицу затемно, когда улицы уже опустели, а фонари отбрасывали на мостовые дрожащие пятна масляного света. Он не стал заезжать в поместье Астрея, не стал докладываться в королевский замок. Вместо этого он отправился в свою личную резиденцию — небольшой дом на окраине, который приобрёл несколько лет назад и где его никто не ждал. Тишина встретила его, как старого друга. Рейнхард скинул дорожный плащ, размял шею и вышел на балкон. С этой точки открывался вид на центральную площадь, и его взгляд сам собой выхватил из полумрака знакомую фигуру. Чёрные волосы, зелёная мантия, неуклюжая походка, которую сам её обладатель называл «грацией сломанной марионетки». Субару Нацуки возвращался из особняка Розваля, судя по всему, после позднего ужина. Он шёл медленно, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на звёзды, и на губах его играла та полугрустная-полуспокойная улыбка, которая появлялась у него в минуты, когда он думал, что за ним никто не наблюдает. Рейнхард смотрел на него, и в груди шевельнулось что-то незнакомое. «Он не изменился», — подумал рыцарь. — «А ведь я думал, что за полгода успею забыть, как выглядит человек, который смотрит на мир так, будто каждая минута может стать последней». Субару прошёл под фонарём, и свет на мгновение выхватил его лицо — усталое, но живое. Он зевнул, потёр переносицу и скрылся в переулке, ведущем к его временному жилью. Рейнхард остался на балконе. Он простоял там ещё час, глядя на пустую улицу, и за это время ни разу не вспомнил о Фельт. А наутро началась обычная жизнь: доклады, приёмы, бесконечные совещания военного совета. Рейнхард вернулся в строй, как будто никогда и не уезжал, и его невозмутимость пугала окружающих больше, чем если бы он пришёл с перевязанными ранами. — Слышал, ты разорвал контракт с кандидаткой, — бросил Юлиус при встрече. В его голосе звучало едва заметное любопытство. — Да. — И как ты? — Как обычно. Юлиус прищурился, пытаясь разглядеть в лице Рейнхарда хоть тень фальши. Не разглядел. — Странно ты переживаешь разрыв, — заметил он. — А должен переживать? — Рейнхард ответил вопросом на вопрос. — Я принял решение. Оно было верным. О чём тут переживать? Юлиус покачал головой, но спорить не стал. Дни потянулись чередой рутины: патрулирование, тренировки, аудиенции. Рейнхард был вежлив со всеми, но никого не подпускал ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Он стал ещё более отстранённым, чем прежде — и при этом ещё более спокойным. Слухи о его разрыве с Фельт разлетелись по столице быстро. Одни шептались, что рыцарь сломлен, другие — что он проявил высшую преданность закону. Сам же Рейнхард относился к этим разговорам с полным равнодушием. Но однажды вечером, проходя мимо лавки, где торговали лапшой, он заметил чёрную голову, склонённую над миской. Субару сидел в одиночестве, ел быстро и небрежно, время от времени чертыхаясь, когда горячий бульон капал на пальцы. Рейнхард остановился. Он мог пройти мимо. Мог сделать вид, что не заметил. Это было бы логично — у них не было общих дел, их пути пересекались редко и случайно. Но вместо этого Рейнхард шагнул в сторону лавки. — Добрый вечер, Нацуки-сан. Субару поперхнулся. — Р-Рейнхард?! — он закашлялся, вытирая подбородок рукавом. — Ты чего тут? Я думал, ты на границе! — Вернулся вчера. — А, понятно... — Субару замялся, явно не зная, что делать. Рейнхард был для него кем-то вроде «крутого парня, с которым мы пару раз спасали город». — Садись, если хочешь. Лапша тут отличная. Рейнхард сел напротив. Заказ он сделал простой — такую же лапшу, как у Субару. Субару смотрел на него с лёгким недоумением. — Слушай, а ты... — он запнулся, покосившись по сторонам, и понизил голос. — Я слышал про Фельт. Это правда? — Правда. — И... ты как? Рейнхард поднял на него спокойный взгляд. Субару в этот момент показался ему забавным — сидит, весь напряжённый, боится сказать лишнее, но при этом всё равно лезет с вопросом, потому что не может пройти мимо чужой боли. Даже если боли на самом деле нет. — Нормально, — ответил Рейнхард. — Впервые за долгое время — нормально. Субару удивлённо моргнул. — То есть... ты не жалеешь? — Нет. — Вообще? — Вообще. Субару откинулся на спинку стула, почесал затылок и вдруг рассмеялся. — Знаешь, а я думал, будет хуже. Все вокруг говорили: «Рейнхард сломлен», «Рейнхард потерял смысл жизни», «Астрея в трауре». А ты сидишь, лапшу ешь. — И что же, по-твоему, я должен делать? — в голосе Рейнхарда прозвучало едва заметное любопытство. — Не знаю... плакать в подушку? Писать стихи о потерянной любви? — Субару скорчил рожу. — Ладно, прости. Я просто рад, что ты в порядке. Серьёзно. Он улыбнулся — искренне, тепло, без тени жалости. Просто порадовался за человека. Рейнхард смотрел на эту улыбку и думал о том, как давно кто-то смотрел на него без ожидания подвига. Без требования быть героем. Без мольбы о спасении. «Интересно», — подумал он. — «Почему я раньше этого не замечал?» Они проговорили ещё час. Субару рассказывал о своих приключениях, о том, как помогал Эмилии с какими-то бумагами, как Рам снова довела его до белого каления, как Отто чуть не утонул в фонтане. Рейнхард слушал и иногда вставлял короткие замечания, но в основном просто смотрел. Когда они разошлись, уже была глубокая ночь. Рейнхард проводил Субару до дверей его дома, сославшись на то, что «в этой части города небезопасно». — Спасибо за компанию, — Субару зевнул и потянулся. — Давно я так хорошо не проводил вечер. Ты, оказывается, отличный слушатель. — Ты тоже отличный рассказчик, — ответил Рейнхард. Они попрощались. Субару скрылся за дверью, а Рейнхард остался стоять на улице, глядя на тускло светящееся окно. В его груди не было бури эмоций. Не было головокружения или лихорадочного биения сердца. Было только спокойное, ясное понимание: «Он подходит». И это понимание было подобно тому, как полководец смотрит на карту и видит единственно верную позицию для решающего удара. Холодно. Расчётливо. Неумолимо. Рейнхард развернулся и пошёл домой. На следующий день он уже знал, что будет делать.