Плутон

Ай договорилась о встрече с Мэй, чтоб все рассказать и прояснить. Когда их взгляды встретились — ясные, полные слез и облегчения — Ай просто обняла её, прошептав: «Она всё знала... Она отпустила нас». В тот вечер они долго стояли на набережной, глядя, как солнце тонет в заливе. Мэй впервые видела закат во всех красках, а Ай впервые видела, как этот свет отражается в глазах женщины, которую она больше не должна была обманывать. Спустя полгода Жизнь текла своим чередом, но в ней сияла тихая пустота. Ай почти не видела сестру. Те редкие встречи в кофейнях длились не больше десяти минут: Ооб всё еще отводила взгляд, а Ай не смела давить, давая сестре время залечить раны гордости и сердца. Ооб не могла принять их союз, и эта дистанция между близнецами была для Ай самой тяжелой платой за счастье. В один из уютных дождливых вечеров Ай и Мэй лежали на диване, переплетясь ногами и лениво обсуждая планы на отпуск. Резкий, настойчивый звонок в дверь заставил Ай вздрогнуть. Она пошла открывать, ожидая курьера, но, распахнув дверь, обомлела. На пороге стояла Ооб. Она выглядела иначе — короче стрижка, более спокойный взгляд, в котором больше не было той колючей обиды. — Можно войти? — тихо спросила Ооб. Ай молча отступила, пропуская её. Ооб зашла в гостиную и замерла, увидев Мэй, которая медленно поднялась с дивана. В комнате повисла оглушительная тишина. Ооб смотрела на Мэй, и в её душе вопреки страхам разлилось странное тепло. Она видела перед собой человека, которого когда-то называла «своим», но сейчас, глядя на неё, она не чувствовала той обжигающей страсти или ревности. Время и тишина сделали своё дело. — Мэй, — голос Ооб был твердым. — Я пришла сказать то, что должна была сказать давно. Мэй стояла, не зная, куда деть руки, её сердце бешено колотилось. Ооб начала говорить. Она говорила о тех месяцах в коме, о том, как злилась на Ай, и о том, как постепенно осознавала, что её любовь к Мэй была лишь попыткой доказать себе, что она может быть такой же глубокой, как её сестра. — Я злилась на тебя, Ай, потому что ты была моим лучшим отражением. Ты была той частью меня, которую я в себе подавляла. Я присвоила твой образ в библиотеке, потому что хотела, чтобы меня любили так же сильно, как любили тебя. Но теперь я понимаю... Мэй никогда не была моей. Она — твоя. И ты — её. Мне не хватало тебя, сестренка. Просто тебя, твоего занудства, твоих книг... Мне не хватало моей половины. По щекам Ай потекли крупные, горячие слезы. Она не могла поверить, что этот момент настал. Она сделала шаг вперед и с силой, до хруста костей, обняла Ооб, утыкаясь лицом в её плечо. — Ооб... я так скучала... Прости меня, — рыдала Ай, чувствуя, как сестра крепко обнимает её в ответ, поглаживая по волосам. Мэй стояла чуть поодаль, и по её лицу тоже катились слезы счастья. Видеть сестер снова вместе было для неё высшим благословением. Ооб отстранилась от Ай, вытирая ей глаза, и обернулась к Мэй, протягивая руку: — Иди к нам, Мэй. Теперь ты для меня не бывшая девушка. Ты — человек, который сделал мою сестру счастливой. А значит, ты — часть нашей семьи. Они обнялись втроем посреди маленькой гостиной. В этот момент все обиды окончательно превратились в пепел. Ооб приняла их, и для Ай это стало последним кусочком пазла. Её самый близкий человек снова был рядом, а женщина её жизни смотрела на неё глазами, полными любви и теперь уже абсолютного, зрячего счастья. Их чувства с Мэй только укрепились: пройдя через ложь, кому и полугодовое отчуждение, они поняли, что их «Плутон» больше никогда не будет одиноким. Наступил канун Нового года — первый большой праздник, который они решили провести вместе в маленьком загородном доме, вдали от шума мегаполиса. Воздух был пропитан запахом мандаринов и того самого жасминового чая, который когда-то соединил Ай и Мэй в темноте. Ай хлопотала на кухне, пытаясь управиться с праздничным ужином. Она выглядела абсолютно счастливой: домашний свитер, растрепанный пучок волос и сияющие глаза. Мэй, которая теперь видела каждое ее мимолетное движение, подошла сзади и нежно обняла ее за талию, помогая нарезать овощи. Они двигались в унисон, смеясь и перешептываясь, пока в гостиной слышался шум телевизора. — Девочки, вы там скоро? Я уже готова съесть праздничный декор! — донесся веселый голос Ооб из комнаты. Ай и Мэй переглянулись и улыбнулись. Видеть Ооб такой — легкой, подшучивающей и по-настоящему живой — было для них лучшим подарком. Ооб за это время расцвела: она нашла себя в дизайне, начала много путешествовать и, кажется, наконец-то обрела ту внутреннюю опору, которой ей не хватало раньше. Когда они сели за стол, Ооб первой подняла бокал. — Я хочу выпить за честность, — серьезно сказала она, переводя взгляд с Ай на Мэй. — И за то, что у моей сестренки хватило смелости быть собой. Мэй, спасибо, что ты разглядела в ней ту самую «девочку из библиотеки», даже когда я пыталась ее спрятать. Я рада, что мы все здесь. Ай почувствовала, как к горлу подступил комок нежности. Она потянулась через стол и накрыла ладонь Ооб своей. — А я хочу выпить за тебя, Ооб. За то, что ты вернулась к нам. Ты — моя половина, и без твоего «да» мое счастье никогда не было бы полным. Мэй добавила тихим, но уверенным голосом: — За Плутон, который больше не одинок. И за то, что мы теперь видим друг друга по-настоящему. Вечер прошел в бесконечных разговорах и смехе. Они вспоминали детство, шутили над прошлыми ошибками и строили планы на будущее. Ооб больше не отводила взгляд, когда Ай и Мэй проявляли нежность: она видела в этом не потерю своего, а обретение чего-то нового — крепкой семьи, где больше нет места лжи. Когда часы пробили полночь, они вышли на веранду посмотреть на звезды. Мэй стояла между сестрами, обнимая их обеих. Она смотрела на ночное небо — ясное, глубокое и бесконечно прекрасное — и понимала, что самое важное зрение, которое к ней вернулось, это способность видеть любовь в сердцах близких людей. Ай прижалась к плечу Мэй, а другой рукой крепко сжала ее ладонь. В этот момент, под светом далеких планет, они были единым целым. Их история, начавшаяся с обмана и темноты, завершилась ослепительным светом правды и прощения. Прошло еще полгода, и жизнь трех девушек превратилась в гармоничный танец, где больше не было места теням прошлого. В этот вечер они праздновали годовщину своего «нового начала» в той самой уютной гостиной, которая видела и их боль, и их исцеление. На столе стоял огромный торт, а в воздухе витал смех. Ай и Мэй, как обычно, сидели совсем рядом. Ай нежно поправляла воротник на рубашке Мэй, а та в ответ ласково поглаживала ее руку. — Ой, всё, девочки, прекращайте! — Ооб театрально прикрыла глаза рукой и отвернулась. — У меня сейчас уровень сахара в крови подскочит до критической отметки. Вы такие сладкие, что мне срочно нужен инсулин или хотя бы тарелка очень соленых огурцов! — Не ворчи, Ооб, тебе просто завидно, — со смехом отозвалась Ай, еще плотнее прижимаясь к Мэй. — Завидно? — Ооб иронично вскинула бровь. — Смотреть на ваш круглосуточный «сахарный сироп»? Да я скоро начну диабетикам ваши фото вместо конфет выдавать! Мэй сидела прямо между сестрами, как живой мост. Она крепко держала их обеих за руки, наслаждаясь этой идеальной идиллией. Но сестры не могли просто сидеть тихо. Ай и Ооб начали шутливо спорить о том, чей плейлист лучше подходит для вечера, перекидываясь колкостями прямо через Мэй. — Твоя музыка — это пытка для ушей, Ооб! — возмущалась Ай. — А твои баллады заставляют даже кактусы плакать! — парировала Ооб. Они обе наклонялись вперед, споря и жестикулируя, а Мэй служила для них живой стеной, не давая «столкнуться лбами». Она слушала их перепалку с широкой улыбкой, а затем, решив прекратить этот балаган, соединила их руки в своих. — Так, успокойтесь обе! — скомандовала Мэй, переводя взгляд с одной на другую. — Вы ведете себя как дети. Ай и Ооб на секунду замерли, переглянулись... и в следующее мгновение одновременно дали Мэй легкий, невесомый щелчок по лбу. — Эй! — Мэй обиженно нахмурилась и смешно надула губы, потирая лоб. — За что? Я тут миротворец! Увидев её «грозный» вид, сестры не выдержали и прыснули со смеху. Они тут же синхронно навалились на неё, крепко обнимая с двух сторон. — Ладно-ладно, не дуйся, наш маленький Плутон! — смеясь, воскликнула Ооб. Мэй пыталась еще секунду сохранять серьезность, но в их теплых объятиях она мгновенно «растаяла». Она уткнулась носом в плечо Ай, чувствуя, как Ооб прижимается к ней с другой стороны. Это было то самое счастье — простое, шумное и настоящее. Теперь они были не просто любовницами или сестрами, они были неразрывным целым, где каждый видел и ценил другого. Ооб сидела в кресле, не выпуская телефон из рук. На её губах блуждала та самая мечтательная улыбка, которую Ай не видела у сестры уже вечность. Она то и дело быстро печатала что-то, прикусывая губу, и снова расплывалась в улыбке, глядя в экран. Ай и Мэй затихли, обмениваясь многозначительными взглядами. — Кажется, наш «инсулиновый критик» сама попала в ловушку, — прошептала Ай на ухо Мэй. — Она светится, — так же тихо ответила Мэй, наблюдая за идиллией сестры. Ай не выдержала. Она подалась вперед и прищурилась: — Эй, Ооб! Ты там что, клад нашла или наконец-то кого-то особенного? Ооб вздрогнула, смущенно отвела взгляд и попыталась спрятать телефон, но улыбка выдала её с головой. Она просто промолчала, но её щеки мгновенно залил румянец. Ай от шока буквально привстала с дивана, едва не опрокинув столик: — ЧТО?! РЕАЛЬНО?! У ТЕБЯ КТО-ТО ЕСТЬ?! — Ай, тише! — Мэй тут же дернула её за край свитера, усаживая обратно. — Чего ты орешь на весь дом? Напугаешь девчонку через экран! Они начали наперебой расспрашивать Ооб, пока та, наконец сдавшись, не развернула телефон. На фото была невероятно красивая девушка, на вид лет двадцати трех, с мягкими чертами лица и искристыми глазами. — Вау... — выдохнула Ай, завороженно разглядывая фото. — Ооб, она просто нереальная. Настоящая красавица! Мэй резко обернулась к Ай. Её брови взлетели вверх, она ощутимо толкнула Ай в плечо и демонстративно отвернулась, скрестив руки на груди. — Ну и иди к своей «красавице», раз она тебе так понравилась, — буркнула Мэй, картинно обидевшись. Ай мгновенно осознала свою оплошность. Она тут же обхватила Мэй со спины, прижимаясь всем телом и осыпая её лицо, уши и шею мелкими поцелуями. — Эй, ну ты чего? Ревнуешь? Глупенькая моя, я же просто одобряю выбор сестры! Ты же знаешь, что ты для меня самая красивая в этом мире, — шептала Ай, пытаясь поймать взгляд любимой. Мэй внезапно резко развернулась, схватила Ай за воротник и быстро, по-особенному грубо и властно поцеловала её в губы, притягивая к себе так сильно, словно помечала свою территорию. Этим поцелуем она ясно дала понять: «Ты только моя, и не смей засматриваться на других». Ай лишь довольно промычала в поцелуй, обнимая Мэй в ответ и тая от того, как мило и страстно та её ревнует. Ооб смотрела на них, прижав телефон к груди, и в её глазах было чистое умиление. Теперь она не шутила про «лишний сахар» — она знала, что скоро в этом доме сладких моментов станет в два раза больше. Спустя неделю в квартире Ай и Мэй стоял аромат печеного жасмина и свежих ягод — они готовились к самому долгожданному знакомству. Ооб пришла не одна. Рядом с ней, чуть смущенно прижимаясь к плечу, стояла Нарин — та самая красавица с фотографии. В жизни она оказалась еще очаровательнее: с мягким голосом и смешинками в глубоких карих глазах. Вечер проходил идеально. Нарин быстро нашла общий язык с Мэй, обсуждая тонкости ароматов, а Ай и Ооб накрывали на стол, перекидываясь шутками. Но стоило Нарин звонко рассмеяться над какой-то историей, как Ай, не удержавшись, восторженно воскликнула: — Нарин, у тебя просто волшебная улыбка! Ооб, где ты прятала такое сокровище? Мэй, сидевшая рядом, тут же картинно нахмурилась. Она резко, но по-доброму отдернула Ай за край рубашки, заставляя ту чуть не споткнуться. — Так, — строго произнесла Мэй, подавляя смешинку в углах губ, — кажется, кому-то пора на кухню за соком, пока глаза не разбежались. Ай мгновенно расплылась в довольной улыбке. Она знала эту игру: Мэй вовсе не злилась, она дразнила её, создавая повод для новой порции ласки. Ай тут же «повинилась», обхватывая Мэй со спины и утыкаясь носом в её макушку. — Ой, простите-простите! — зашептала Ай, осыпая виски Мэй поцелуями. — Разве я виновата, что у моей Мэй самые ревнивые и самые сладкие губы в мире? Как мне теперь загладить вину, а? Она начала «утешать» Мэй, медленно покрывая её шею поцелуями, пока та в шутку пыталась оттолкнуть её локтем, тихо хихикая. — Ну всё, всё, подлиза, — притворно ворчала Мэй, хотя сама уже вовсю таяла в этих объятиях, позволяя Ай целовать себя снова и снова. Ооб и Нарин сидели напротив, наблюдая за этим «спектаклем». Нарин смотрела на них широко открытыми глазами, в которых читалось искреннее восхищение. — Они всегда такие? — шепотом спросила она у Ооб. — Постоянно, — улыбнулась Ооб, накрывая ладонь Нарин своей. — Но посмотри, в этом правда нет фальши. Это и есть та самая настоящая, осязаемая любовь, о которой пишут в тех книгах, что Ай читала Мэй в темноте. Нарин кивнула, видя, как Ай и Мэй на секунду замерли, просто соприкасаясь лбами и забыв обо всем мире. В этом доме любовь больше не была тайной или страхом — она стала воздухом, которым дышали все четверо. Вечер затянулся до глубокой ночи, и теперь в этой семье стало на одно сердце больше, а Плутон окончательно превратился в самую яркую планету в их общей вселенной.