Плутон

Месяц пролетел как в лихорадочном, сладком сне. Для Ай это время стало одновременно самым счастливым и самым мучительным в жизни. Каждое утро она просыпалась в объятиях Мэй, чувствуя себя самой любимой женщиной на свете, но каждый вечер, уходя в больницу к неподвижной сестре, она задыхалась от чувства вины. Она больше не могла носить эту маску. Ложь жгла её изнутри, отравляя каждый поцелуй. В один из вечеров, когда они сидели на диване, и Мэй привычно положила голову ей на плечо, Ай не выдержала. Её голос дрожал, а слезы сами собой покатились по щекам. — Мэй... я должна сказать тебе правду. Я больше не могу. Я не Ооб. Я Ай. Та самая девочка из библиотеки... Ооб попросила меня расстаться с тобой за неё, а потом... она попала в аварию. Она в коме уже месяц. Я притворялась всё это время, потому что боялась тебя потерять. — выдала она. Ай закрыла лицо руками, ожидая чего угодно: криков, изгнания, ненависти. Но в комнате воцарилась оглушительная тишина. А затем она почувствовала теплые ладони Мэй на своих запястьях. Мэй мягко отвела её руки от лица. На её губах была не ярость, а бесконечное облегчение. — Я знаю, Ай, — тихо прошептала Мэй. — Я знала с самого первого поцелуя у двери. Твое сердце звучит иначе. Твои руки касаются меня иначе. Я просто ждала, когда ты сама захочешь вернуться ко мне по-настоящему. Ай оторопела, глядя на неё сквозь пелену слез. Она не могла поверить, что этот груз наконец-то сброшен, и Мэй не винит её. Но у Мэй была своя тайна, которую она пока не решалась произнести вслух. Уже неделю мир вокруг неё переставал быть абсолютно черным. Сначала это были лишь пятна света, затем — размытые тени. Врачи говорили, что её слепота была частично психосоматической, вызванной старой травмой, и теперь, когда рядом была Ай, её тело начало исцеляться. Прямо сейчас Мэй смотрела на Ай. Она еще не видела цвета её глаз или тонких линий ресниц, но она уже видела очертания её лица. Прекрасный, благородный профиль, мягкую линию подбородка и то, как прядь волос падает на лоб. Для Мэй это было подобно чуду — видеть силуэт женщины, которую она любила в темноте столько лет. Она видела, как Ай судорожно выдыхает, как её плечи расслабляются. Мэй протянула руку и, уже не просто наощупь, а ориентируясь на зрительный образ, коснулась кончика носа Ай. — Ты такая красивая... — сорвалось с её губ прежде, чем она успела прикусить язык. Ай замерла, её глаза расширились. — Что ты сказала? Мэй быстро улыбнулась, скрывая вспышку испуга, и снова притянула её к себе, пряча лицо на груди Ай. Она еще не была готова признаться. Она хотела насладиться этим моментом «прозрения» втайне, смакуя каждую деталь облика своей любимой Плутон, прежде чем мир снова станет общим для их глаз. Прошел еще один месяц, ставший для Мэй временем тихого чуда. Ее мир, долгое время состоявший из звуков и запахов, обрел краски и четкость. Зрение вернулось полностью. Теперь, когда Ай отворачивалась, чтобы приготовить завтрак или заварить чай, Мэй жадно впитывала каждое ее движение. Она восхищалась ею: тонкой линией плеч, тем, как Ай закусывала губу, когда задумывалась, и тем, как нежно светились ее глаза в лучах утреннего солнца. Ай была для нее прекраснее любой мечты из темноты, но Мэй молчала, боясь спугнуть это хрупкое счастье. Тишину разрушил звонок. Голос врача из больницы был четким: Ооб вышла из комы. Ай опустила телефон, ее лицо побелело. Она посмотрела на Мэй, и в ее взгляде смешались любовь и дикий ужас. — Она очнулась, Мэй... Ооб пришла в себя. Мэй почувствовала, как внутри всё заледенело. Страх перед реакцией сестры, которая считала Мэй «своей», накрыл её с головой. Что скажет Ооб, когда узнает, что её место заняла та, кого она сама просила поставить точку? — Ай, не едь туда сейчас, — Мэй вцепилась в её руку, глядя в пустоту перед собой, чтобы не выдать свое прозрение. — Пожалуйста, давай сначала подумаем. Она только очнулась, она разозлится, она разрушит всё, что мы построили! Но Ай была непреклонна. Вина, копившаяся два месяца, требовала искупления. — Я должна, Мэй. Я не могу больше прятаться за её именем. Прости меня. Ай быстро, почти отчаянно поцеловала Мэй в губы, прошептала: «Я люблю тебя, прости», и выбежала из квартиры. Мэй не раздумывала ни секунды. Она рванула следом. Она видела всё: лестничный пролет, яркий свет подъезда, припаркованный у тротуара мопед. Ай уже заводила мотор, шлем скрывал её лицо, но дрожь в руках была видна даже издалека. Мэй подбежала к ней вплотную и одним резким движением выдернула ключ из зажигания. Ай замерла. Она медленно подняла голову, и её взгляд, полный шока и непонимания, встретился со взглядом Мэй. Но это был не тот блуждающий взгляд слепой девушки. Мэй смотрела на неё очень четко, прямо в зрачки, и в её глазах отражалось всё небо Бангкока. — Ты... ты видишь? — прошептала Ай, и шлем едва не выпал из её рук. — Да, — твердо ответила Мэй, не отводя глаз. — Я вижу тебя, Ай. Каждую твою слезинку. Я видела тебя весь этот месяц и не могла наглядеться. Не уезжай. На мгновение Ай забыла обо всём: о коме, о сестре, о лжи. По её щекам хлынули слезы облегчения. Она соскочила с мопеда и обняла Мэй так крепко, что у обеих перехватило дыхание. Теперь они стояли посреди улицы и впервые по-настоящему рассматривали друг друга. Ай касалась лица Мэй, убеждаясь, что та действительно видит её ответную любовь. Но реальность быстро вернулась. Ай отстранилась, её лицо снова стало серьезным. — Мэй, теперь, когда ты видишь, ты понимаешь еще лучше... я не могу оставить это так. Ооб заслуживает правды, какой бы горькой она ни была. Я должна поехать. Мэй смотрела на неё долго, видя в её глазах ту самую честность, за которую полюбила её еще в школе. Она медленно разжала кулак и вложила ключ обратно в ладонь Ай. — Езжай. Я буду ждать тебя здесь. Теперь я смогу увидеть, как ты возвращаешься домой. Ай кивнула, в последний раз коснувшись щеки Мэй, запрыгнула на мопед и скрылась в потоке машин, оставив Мэй молиться о том, чтобы правда не разлучила их навсегда. В больничной палате пахло лекарствами и безнадежностью, но когда Ай вошла, она увидела, что Ооб сидит на кровати, бледная, но с абсолютно ясным взглядом. Ай бросилась к ней, крепко обнимая, чувствуя, как внутри всё дрожит от невыносимого груза вины. — Ооб... слава богу, ты очнулась, — прошептала Ай, не выпуская сестру из объятий. Ооб слабо похлопала её по спине, а затем отстранилась и внимательно посмотрела в глаза. — Ну что там с Мэй? — голос сестры звучал спокойно, почти буднично. — Ты сделала то, о чем я просила? Ты рассталась с ней? Ай замерла. Холодная волна ужаса прошла по позвоночнику. Она опустила голову, не в силах выдержать этот взгляд. — Прости меня... я ужасная сестра, — выдавила она сквозь слезы. — Я не смогла. Ооб, я осознала, что люблю её. Всё это время... я была с ней. Ай ждала взрыва, криков, обвинений в предательстве. Но когда она рискнула поднять глаза, она увидела на лице Ооб лишь тень горькой ухмылки. Эмоций почти не было, только странное, усталое понимание. — Знаешь, — тихо сказала Ооб, глядя в окно палаты. — Я ведь ещё давно всё поняла. Когда Мэй начинала говорить мне про какую-то библиотеку, про книги, про Плутон... я сидела и ничего не понимала. Я злилась, кивала, но понятия не имела, о чем она. Потом до меня дошло, что это ты часто бегала в школу вместо меня, когда я прогуливала. Это ты была в той библиотеке. Ай слушала, затаив дыхание. Она и не подозревала, что сестра всё видела. — Даже когда мы были в отношениях, — продолжала Ооб с нескрываемой печалью в голосе, — я осознала, что она любит не меня. Не ту Ооб, которой я была. Она любила тот образ из прошлого, который я просто... присвоила. Мне было невыносимо больно осознавать это каждый день, поэтому я и попросила тебя расстаться с ней. Я хотела, чтобы это закончилось твоими руками. Но всё сложилось именно так. Ооб замолчала на долгое время, а затем снова посмотрела на сестру. В её глазах не было ненависти, но была дистанция, которая теперь навсегда?..пролегла между ними. — Я не осуждаю тебя, Ай. Но я не хочу видеть вас вместе. Пока не смогу. Это ваша жизнь, ваше счастье, но... не приводи её к нам в дом. Не заставляй меня смотреть на то, что я пыталась удержать, но потеряла. Может быть, когда-то я это приму. Но не сейчас. Ооб протянула руку и слабо сжала ладонь Ай. — Я люблю тебя, сестренка. И прости за то, что заставила тебя играть в эту ложь. Ай вышла из больницы с тяжелым сердцем, но с невероятным чувством свободы. Она знала, что впереди долгий путь примирения с сестрой.