Плутон

Прошло несколько дней, которые Ай провела в личном кошмаре. Больничные коридоры, неподвижное лицо сестры в коме и бесконечная вина завязывались в тугой узел. Она снова оказалась у двери Мэй, потому что только там, в этом мире темноты и жасмина, она могла дышать. Мэй встретила её тихой улыбкой. Она не спрашивала, где «Ооб» пропадала, не упрекала. Она просто чувствовала напряжение, исходящее от Ай, и её сердце сжималось от нежности. Мэй знала, что Ай сейчас тонет в своей лжи, но она была готова ждать столько, сколько потребуется. — Ты выглядишь уставшей, — мягко сказала Мэй, когда они сидели в гостиной. — Давай, я помогу тебе расслабиться. Как раньше... я тебя искупаю. Ай вспыхнула до корней волос. У сестры и Мэй были свои ритуалы, о которых она не знала. Отказать — значило вызвать подозрение. Согласиться — значило перейти черту, за которой возврата нет. Через полчаса Ай уже сидела в теплой воде, наполненной пышной пеной. Пар обволакивал комнату, делая всё вокруг призрачным. Мэй сидела на невысоком стульчике рядом с ванной. Её движения были уверенными и нежными: она медленно водила губкой по плечам Ай, смывая усталость последних дней. Ай зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается истома. Но внезапно рука Мэй, скользнув по спине, опустилась ниже, заходя туда, где прикосновения переставали быть просто «заботой». — Мэй! — Ай резко вздрогнула, её голос сорвался на писк. Она инстинктивно сжалась, прикрываясь руками, а её лицо залила пунцовая краска. — Что ты... подожди! Мэй замерла, но не убрала руку сразу. На её губах заиграла лукавая, почти озорная улыбка, а в уголках глаз затаилась та самая грустинка, которую Ай не могла видеть. — Прости, — невинно прошептала Мэй, хотя её пальцы еще секунду медлили на коже Ай. — Забыла, где заканчивается спина. Ты же знаешь... я ведь совсем ничего не вижу. Ай смотрела на неё, тяжело дыша. Она видела эту улыбку и понимала, что Мэй играет с ней. Но этот обман был таким сладким, что у Ай не хватало сил злиться. Она видела в глазах Мэй не слепоту, а глубокое, всевидящее знание. — Ничего... — выдохнула Ай, пытаясь унять дрожь. — Просто будь осторожнее. Мэй тихо рассмеялась, этот звук был похож на звон маленьких колокольчиков. — Конечно. Буду очень осторожна. Ведь ты у меня такая... чувствительная сегодня. Ай сидела в воде, красная как рак, понимая, что Мэй сейчас ведет свою незримую игру, и в этой игре Ай проигрывала по всем фронтам, всё больше влюбляясь в женщину, которую должна была оставить. После ванны в квартире воцарилась уютная, почти сонная тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. Ай, всё еще смущенная и раскрасневшаяся, укуталась в мягкий халат, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. Мэй сидела на кровати, перебирая пальцами край пледа, и в её позе было что-то выжидающее. — На полке, третья справа... там лежит старая книга. Я давно не слышала твоего голоса, читающего мне. Почитай мне про Плутон. Ай замерла. Её пальцы коснулись корешка книги. Она знала её на ощупь. Десять лет назад она знала каждую страницу наизусть. Достать её сейчас — значило добровольно войти в клетку своих воспоминаний. Но отказать Мэй было выше её сил. Она открыла книгу. Страницы пожелтели, от них пахло старой бумагой и чем-то неуловимым из детства. Ай начала читать, стараясь сделать голос ровным, лишенным эмоций, подражая суховатому тону сестры. — «Плутон — это мир вечных сумерек. Находясь на задворках системы, он кажется одиноким и забытым...» — голос Ай дрогнул на втором предложении. Она помнила, как в библиотеке Мэй прижималась к её плечу, а Ай шептала ей: «Даже если солнце погаснет, я найду тебя по теплу сердца». Мэй слушала, закрыв глаза. На её лице застыло выражение глубокого, почти молитвенного сосредоточения. Она видела, как Ай борется с собой. Она слышала, как голос «сестры» постепенно теплеет, становится глубже, обретая те самые интонации, которые Мэй хранила в сердце все эти годы. — «...но даже в самой густой тьме Плутон не одинок, у него есть Харон — спутник, который всегда повернут к нему одной стороной», — Ай закончила абзац и замолчала. Слёзы обожгли глаза. Она больше не могла притворяться. Мэй медленно протянула руку и коснулась колена Ай. — Знаешь, — тихо произнесла Мэй, — Плутон ведь лишили статуса планеты. Его назвали «карликом», лишним элементом. Но для Харона он остался целым миром. Неважно, как тебя называют другие, важно то, кто ты для того, кто рядом. Ай застыла, книга чуть не выскользнула из рук. Она смотрела на Мэй, чьи незрячие глаза сейчас казались более пронзительными, чем у любого зрячего человека. — Почему ты это говоришь? — выдохнула Ай, чувствуя, как маска «Ооб» окончательно трещит по швам. Мэй лишь загадочно улыбнулась и потянулась к ней, нащупывая ладонь. — Потому что сегодня твой голос звучит так, будто ты наконец-то вернулась домой. Из той самой библиотеки. Последние несколько дней Ай провела в агонии. Лицо Ооб в больничной палате, опутанное трубками, казалось ей немым упреком, но как только она закрывала глаза, перед ней возникала Мэй. Тяга к этой девушке стала физической болью, непреодолимым магнитом. Ай боялась правды, боялась разрушить этот хрупкий мир, но потребность быть рядом перевесила всё. Когда она снова переступила порог квартиры Мэй, она не стала играть роль холодной сестры. Ай подошла и сразу прижалась к Мэй, обнимая её так крепко, словно та была её единственным спасением. Мэй на секунду замерла от шока — Ооб никогда не была инициатором такой искренней нежности. Но через мгновение на её лице расплылась широкая, сияющая улыбка. Она почувствовала это: знакомое тепло, родной ритм сердца. — Останься сегодня, — прошептала Мэй, утыкаясь носом в плечо Ай. — Останусь, — выдохнула Ай, и в этом слове было согласие на всё. Когда в спальне воцарился полумрак, освещаемый лишь мягким светом ночника, воздух между ними стал густым и наэлектризованным. Они легли рядом, и каждое случайное касание кожей отзывалось разрядом тока. Внутри у Ай всё горело от нежности и вины, которые сплелись в неразрывный узел. Она смотрела на Мэй и понимала: она любит её десятилетиями, и больше не может ждать. Мэй первой потянулась к ней. Её ладони, всегда такие чуткие, начали исследовать лицо Ай, скользя по шее к ключицам. Ай прерывисто вздохнула, накрывая руку Мэй своей, и медленно, с благоговением коснулась её губ. Этот поцелуй не был обманом — он был признанием. Для Ай это было сродни религиозному акту. Она касалась Мэй так, словно та была сделана из тончайшего хрусталя. Каждый её поцелуй на плечах Мэй, на её животе был тихим «прости» и громким «люблю». Она видела каждое изменение в выражении лица Мэй, каждую искру наслаждения, и её сердце разрывалось от нежности. Она больше не была двойником, в этот момент она была женщиной, которая наконец-то нашла свою потерянную планету. Для Мэй всё происходящее было долгожданным прозрением. В темноте своих глаз она «видела» Ай ярче, чем когда-либо. Каждое движение Ай, её бережность, её сбивчивый шепот — всё подтверждало: это та самая девочка. Мэй чувствовала, как внутри неё распускается тепло, выжигая остатки грусти. Их близость была медленной и глубокой. Когда Ай вошла в неё, Мэй вскрикнула, но не от боли, а от полноты чувств, накрывших её с головой. Они двигались в унисон, как две части одного механизма, разделенные годами и ложью, но теперь наконец-то совпавшие. Ай целовала Мэй в виски, собирая губами слезы счастья, а Мэй шептала что-то бессвязное, прижимая Ай к себе так сильно, что их дыхание стало общим. В этот момент для обеих не существовало комы Ооб, не существовало обмана. Было только это бесконечное «здесь и сейчас», где Плутон наконец-то обрел свое Солнце.