Мой второй шанс

      Человек – сложный вид и венец эволюции. Вроде бы он сам является одновременно и хищником, и жертвой. Может, часть из них добровольно соглашается стать жертвой, чтобы большинству было хорошо... Гето не понимал. Не понимал, как те, кто сильнее, могут взять на себя роль, которая обязывала их умереть, защищая своего охотника.       Ему всегда казалось, что у него есть цель – защищать слабых, держать в узде сильных. Всё это казалось чем-то правильным. Ещё будучи подростком, он считал, что слабые — это и есть простые люди, а сильные — маги, вот только одно лето все изменило. Его чуть не убил человек без магии. Гето увидел реальный мир и понял, что до этого он жил словно в пузырьке. Забыть и жить дальше? Он бы никогда не смог.       Тогда что же делать? Ему оставалось принимать лишь... Неправильные решения. Да, спустя годы он хотя бы самому себе может в этом признаться. Его план был не идеальным, решения поспешными и необдуманными, и вообще... Как должен был со всем этим справляться семнадцатилетний он?       Гето сжег все мосты в той деревне, он не оставил себе путей отступления, чтобы двигаться вперёд и только вперёд. Он все также считал, что необходимо защищать слабых, вот только теперь слабыми он считал не простых людей, а магов. Ведь именно им приходилось умирать из-за проклятий, защищая тех, кто за это даже спасибо не скажет, а будет также источать свою проклятую энергию и создавать новых монстров.       Гето сделал свой выбор, хоть и понимал, насколько он неправильный, может и не сразу. Он почти десять лет пытался сдвинуться с мёртвой точки — возглавил секту, путешествовал по миру в поисках сильных проклятий, но, по сути, для него особо ничего не изменилось. Он все также занимался тем же — изгнать, а после поглотить. Вот только теперь у него был ответ на этот дурацкий вопрос: "ради чего?"       Когда он проиграл Юте, Гето уже знал, что это конец и никакого следующего раза не будет. Может где-то в глубине своей прогнившей души он с самого начала знал, что у него ничего не получится, и это было бы для него лучшим финалом, ведь как мастер проклятий он знал, что Рика не проклятье, а та, кого прокляли. Смерть Юты, может, и освободила бы её, а может и нет, но вряд ли она могла существовать долго без своего хозяина и создателя. Ведь ее проклятье – это и есть любовь.       Удивился ли Гето, увидев Сатору? Нет. Он его ждал, хоть тот немного опоздал. Вот только последние слова Сатору все-таки сбили его дыхание. — Мог бы и осыпать меня проклятиями напоследок.       Смерть от руки лучшего друга. Разве можно считать такой финал не счастливым? Вот только это был ещё не конец. Самое худшее ждало его впереди — его личный ад. Может он и заслужил все это за свои грехи, но не мир. Не Годжо Сатору, которого запечатали, используя его голос, его тело и... его воспоминания. Остаток его души был все ещё в этом гребаном теле, и он мог наблюдать.       Жалкая попытка вернуть себе контроль.       Глупая фраза, которую он никогда, наверное, не сможет забыть: "... Если бы только ты похлопал меня по спине".       Второй раз, когда Юта убивает его тело, Гето чувствует облегчение и радость. Он наконец-то свободен и... ему не терпится попасть в ад. Ведь теперь он точно мертв и всё для него все закончен... — Гето, пора вставать в школу.       Знакомый, но почти забытый голос. Звук шагов, тепло чужих рук на лбу и собственное тело, которое ощущается каким-то не таким. Немного неправильным. Может дело в головной боли, в тяжести в груди, что мешает дышать, или в ознобе, но одно он может сказать точно: ему хреново. Разве его не убили только что? Тогда почему ему так плохо? — Дорогой, у Сугуру температура. Позвони семейному врачу и...       Сугуру хочет поднять веки, но он уже знает, кто так заботливо прикасается к нему и чей это голос звучит так обеспокоенно. Он теряет сознание, но успевает произнести свои мысли вслух тихим шепотом: — Мама...       Второй раз он приходит в сознание уже в больнице. В голове немного шумно, но боли Гето не чувствует, хоть и есть чувство слабости по всему телу. Поднимает веки, которые кажутся слишком тяжелыми, и смотрит на белый потолок. Запахи он не ощущает, скорее всего нос уже заложен, и... У Гето дежавю. Опускает взгляд на свое тело, на маленькие ручки... Слишком детские для тридцатилетнего мужика.       Он помнит этот случай. Тогда ему было всего лишь пять, и это был один из тех моментов, который изменил его жизнь. Пятилетний Гето, оказавшись в больнице, впервые в своей жизни увидел проклятья. Тогда у него была истерика, и все взрослые подумали, что у него галлюцинации на фоне простуды. В этот раз он тоже их видит. По ощущениям одно из них где-то на втором этаже, а другое в его палате.       Гето осматривает комнату и замечает свою маму, которая лежит на диване и спит, а на её груди что-то безобразное, чем-то напоминающее новорожденное дитя. Сугуру просто для любопытства, чтобы проверить, может ли в своем глюке перед смертью (или после нее) использовать свою технику, тянет к нему руку и через несколько секунд уже держит в ней проклятье в привычной для себя форме. Глотать такую бесполезную вещь не хочется, но раз решил проверить, то нужно идти до конца — все тот же дерьмовый вкус, окончательно убеждающий Гето в том, что это не глюки. Каким-то образом он после смерти оказался в собственном детском теле. Каким-то чёртовым образом Вселенная или Бог (хоть парень и сомневается, что хоть кто-то есть на небесах), дали ему второй шанс. Но ради чего? Чтобы он опять все испортил? Ведь их мир не изменился: все те же обезьяны вокруг и... — Сугуру, ты проснулся, — голос матери все еще звучит немного обеспокоенным, но в этот раз в нем легко можно заметить нотки облегчения. Она уже сидит на краю его постели и поправляет подушку Гето, после чего прикасается к его щекам, чтобы убедиться, что в этот раз все с ним в порядке, — Ты нас напугал.       В этот раз всё по-другому. Гето не кричит, чтобы она не приближалась к нему, а мать не убегает из палаты в панике, чтобы вызвать врача. Гето не рассказывает всем о том, что видит... И никто больше не смотрит на него, как на сумасшедшего. Он даже успел забыть какой заботливой была его мама до всего... этого. Пока они не начали избегать его — Гето сначала казалось, что им стыдно или они ненавидят его, но позже понял – они его боялись. Но теперь в карих глазах напротив нет уже привычного страха, презрения или разочарования, в них лишь безграничная любовь. Так могут любить лишь матери, отдавая всю себя и ничего не прося взамен. — Воды, — собственный голос звучит на грани слез. Ему почему-то так грустно. — Да, конечно, — она улыбается ему, наливает в стакан тёплой воды и помогает сесть. Руки такие слабые, что Гето не может даже их поднять. На его попытки она смотрит с печальной и бессильной улыбкой, а после сама поднимает стакан к чужим губами.       Сугуру чувствует ком непонятных эмоций. Закрывает веки и за несколько глотков выпивает все, но ком так и никуда не исчезает. Он так и остаётся там, давя своей тяжестью и мешая сделать полноценный вдох. — Спасибо, — теплые руки матери опять гладят его по щекам, но в этот раз он ощущает влажность на их подушечках. А после понимает, что это не чужие пальцы, а собственные щеки влажные от слез. Он плачет, хотя этого не делал больше двадцати лет. Ощущения странные, но он с каждый секундой ощущает то, как ослабевает ком в горле и как ему становится чуточку легче. — Тебе больно? Мне позвать врача? — у нее глаза тоже подозрительно влажные, и Гето понимает, что она готова заплакать. Это странно, но мысль, что еще кому-то плохо лишь потому, что он плачет, немного утешает. — Не уходи, — он же может дать слабину? Ему же позволено начать все сначала и по-другому?       Тело все ещё слабое, но Гето находит в себе силы, чтобы обнять ее. Уткнуться носом в ее шею, закрыть веки и дать волю эмоциям, которые синевой льются по щекам. — Не уходи, — даже если я стану отличаться от вас. Не уходи, даже если я стану кем-то другим. Кем-то плохим и противным самому себе, — Не оставляй меня одного. Мама, мне очень страшно. — Мама здесь, — она гладит его по спине, пытается успокоить, и это работает. Его детское тело расслабляется в чужих руках — это, наверное, работает на уровне инстинктов, ведь по-другому невозможно объяснить, насколько сильно пятилетний он доверяет своим родителям. Как и любой другой ребёнок в его возрасте, — Мама всегда будет рядом, — даже если это ложь (а Гето на своем опыте в этом убедился), ей хочется верить. — Обещаешь? — Клянусь на мизинцах. ***       Все не так плохо. В этот раз мать не смотрит на него со злобой, презрением или страхом. Отец не пропадает днями на работе, лишь бы не вернуться домой и не видеть сына, который, по их мнению, медленно сходит с ума. Сам же Гето ведёт себя спокойно и разумно. Да, он все ещё видит их и может использовать на них свою технику, но родителям же необязательно знать об этом.       В больнице он проводит еще два дня, а после его выписывают домой. Впервые за почти двадцать лет он оказывается у себя дома. Или, по крайней мере, это место он может назвать так. — Что ты хочешь на ужин? Мама приготовит все, что ты пожелаешь, — она еще и опускается перед ним на колени, чтобы смотреть в глаза, и от этого почему-то в груди становится тесно... Как Гето мог забыть, насколько все было хорошо, пока он был обычным. Без магии, без знаний о мире шаманов, простым человеком. Обезьяной. Это слово неприятно горчит на языке, царапает горло и комом оседает в желудке, словно проклятие особого уровня, для подчинения которого понадобятся дни. — У меня нет аппетита, — это не ложь, но он чувствует себя виноватым, когда оба родителя смотрят на него обеспокоенно, словно он только что пнул котёнка. Хотя животных-то Гето всегда любил, в отличие от людей. — Давай лучше закажем. Даже пятилетнему не нравится то, как ты готовишь, — отец пытается превратить все в шутку, но Гето не улыбается, а мама выглядит обиженной, — Милая, я... — Заткнись, — она чуть ли не рычит, и это вызывает улыбку у мальчика, после чего вся атмосфера в комнате полностью меняется. Родители расслабляются и улыбаются ему в ответ — Наконец-то, а то последние дни в больнице ты был слишком серьёзным. Это нас напугало. — Если у тебя что-то болит, то не надо замыкаться в себе. Ты можешь обо всем рассказать мне или маме, — так непривычно слышать эти слова от тех людей, которые в прошлой жизни легко отказались от него. Посчитали его сумасшедшим и возили с пяти лет к разным психотерапевтам. — И вы не откажетесь от меня, даже если я сойду с ума и захочу уничтожить весь мир?       Он не знал, нужен ли ему ответ на собственный вопрос. Да и неважно. Он не так силен, чтобы справиться с такой задачей. Нужно смотреть правде в глаза, как бы противно это не было, но он не шестиглазый, не обладает техникой бесконечности. Да, Гето особый уровень, но этого было и будет недостаточно, чтобы осуществить его планы. Его дурацкие планы, которые сделали больно всем, кто был когда-то ему дорог. Ведь как же хорошо все начиналось — у него была благородная цель и силы, а продолжилось бесконечными путешествиями по миру в поисках самого дерьмового на вкус проклятья, и закончилось его смертью от руки человека, бывшего когда-то лучшим другом. Хотя... это был не конец, но лучше бы для него все закончилось в тот день. — Зачем тебе это? Дорогая, ты опять не проверила рейтинг и сюжет анимации, прежде чем включить ее для Сугуру. Ему же пять лет, нельзя быть такой...       Зачем ему это? А ведь когда-то, еще в самом начале своего пути, у него был ответ на этот дурацкий вопрос, но теперь его нет. От мира людей отказался он сам, а мир шаманов в ответ отказался от него, так... Для чего же он старался? Свою биологическую семью убил сам, другую он тоже потерял. Ради кого было все это? Даже после смерти ими пользовались, чтобы навредить тем, кем он когда-то дорожил. Даже после нее он причинял боль другим. — Потому что я такой, — более тихо произнес Гето, стараясь не смотреть на родителей, — Я плохой человек. — Это не так, — тут же перебивает его мама. Она обнимает его, запускает пальцы в непослушные волосы и гладит, словно этим может успокоить Гето.       Глупая... глупая женщина. Не маг, а просто человек. Таких как она миллион, а таких как он — магов особого уровня — в момент первой смерти Гето было лишь четверо. Как же было бы все хорошо... будь он таким же никчемным и обычным, как его родители. Тогда он бы мог жить свободно в неведении, что может стать причиной чужой смерти, хотя даже будучи магом он ею стал. Поэтому... почему бы в этот раз не стать обычным? Ведь он все равно всегда убивал, гораздо больше, чем спасал, и речь не про тех, кто не обладает магией, а про самих магов. Может, миру людей и шаманов будет гораздо спокойнее, если Гето Сугуру будет жить как обычный человек, не претендуя на роль героя для одних и злодея для других. Он может даже так спасти свою семью: Мимико и Нанако, и остальных тоже. Ему не нужно заново учиться в магическом техникуме — он в совершенстве обладает свой техникой даже в таком юном теле, и при желании всегда может защитить тех, кто ему дорог. Может тогда его девочки не будут убиты, он может даже спасти их раньше, чем в прошлый раз, и им не придется терпеть все те ужасы в той деревне. Он бы не умер так глупо в этот раз, и его тело не стало бы оружием против Сатору.       Если он будет жить, то все изменится... И не важно кем он будет. Простым смертным или магом особого уровня, но главное, что в этот раз он может и не стать плохим человеком или магом особого уровня, которого приговорили к смертной казни. В этот раз он просто станет жить только ради себя. Это не сделает из него хорошего человека, но и плохого тоже.       Ни чёрное, ни белое. Серое — стать частью толпы такого же цвета. Неплохое решение для такого, как он. Для того, кому по насмешке судьбы (а милостью это никак не получается назвать) дали второй шанс. — Кто тебе такое говорил? — голос отца звучит как-то слишком серьёзно. Гето на это закатывает глаза, хоть и с опозданием, но все равно в ответ обнимает маму. Этого же достаточно для первого шага в новую жизнь? — Я чуть не умер, разве не это происходит со всеми плохими людьми?       Отец на это заявление смеётся, не пытаясь даже сдержаться. А мать отпускает Гето и недовольно сжимает губы: что же она ожидала от своего глупого мужа? — Сугуру, смерть происходит не только с плохими, но... — Это все потому, что твой отец плохой человек, — мама уже всерьёз начинает злиться, — Иногда за грехи родителей приходится страдать детям, — он даже успел забыть, насколько верующей была госпожа Гето, — Но такого больше не будет. Он станет хорошим человеком и лучшим отцом ради тебя.       "Вот значит как," – думает Сугуру. Тогда это же нормально, что им в прошлой жизни пришлось стать частью его грехов? — Я и так... — Что-то сказал, милый? — Говорю, я и так лучший, — отец так наигранно строит обиженное лицо, что это сразу же напоминает ему кое-кого другого, такого же глупого и самовлюблённого, и Гето впервые смеётся. Искренне и шумно.       В этот раз он откажется от мира, чтобы выбрать себя.