Инкогнито

Квартира Аластора, поздний вечер. На столе горит керосиновая лампа, ввиду того, что электричество сегодня вырубилось во всём квартале. Тени пляшут на стенах. Аластор пишет быстро, почти не останавливаясь. Слова льются рекой, будто он не сочиняет их, а просто записывает то, что всегда знал: «Уважаемый illustrior, Я нашёл Ваше письмо в книге Оскара Уайльда. Надо же было выбрать именно его – все эти рассуждения об эстетизме, красоте, любви и морали. Вы определённо знали, что делали. А как Вы считаете, можно ли спрятать уродство души за бумажным листом? Не волнуйтесь, это риторический вопрос. Я сижу сейчас при свете керосиновой лампы, свет погас во всём районе, и в окнах напротив тоже темно. Город выглядит так, будто вернулся на сто лет назад. И в этой темноте я читаю ваши слова про дождь. Про капли, каждая из которых... история. И думаю: а ведь я никогда не смотрел на дождь так. Для меня он всегда был просто помехой, беспрестанно мешал курить на балконе. Но Вы заставили меня взглянуть на это явление иным образом. Вы спрашиваете про контроль над мыслями. Отвечу честно: я не контролирую их. Обычно они приходят по ночам, как сейчас, а я сажусь и записываю. Или говорю в пустоту. Им, мыслям, всё равно, слушает ли кто-то. Им главное... выйти наружу. И Вы это знаете. Иначе не писали бы. Вы спрашиваете, вижу ли я дождь из своего окна. Вижу. Моё окно выходит на крыши, и дождь сначала стекает по черепице, а потом падает вниз, в тёмные дворы. Там, внизу, никогда не видно, кто идёт. Только слышно шаги. Иногда я слушаю эти шаги и придумываю истории. Про тех, кто идёт домой. Про тех, кто идёт в никуда. Про тех, кто идёт к кому-то. Всегда интересно, кто же их всех ждёт? Я никогда никого не ждал. До сегодняшнего дня. Я не знаю, кто Вы. Мужчина Вы или женщина, старый или молодой, красивый или уродливый. Мне всё равно. Потому что эти письма, словно портрет в запертой комнате на верхнем этаже, раскрывают мне Ваше нутро. И мне оно кажется таким чарующим, таким правильным и настоящим... Пишите ещё. Я буду ждать. Vespera». Он запечатывает конверт. Пишет сверху: «illustrior». И улыбается как-то странно, впервые за несколько месяцев улыбается именно... так.

***

Библиотекарь, пожилая миссис Браун, протирает пыль с полок. Она замечает книгу Оскара Уайльда, стоящую чуть неровно, подходит ближе, поправляет её и машинально открывает. Между страницами она видит конверт, качает головой, улыбается чему-то своему и оставляет его на месте. –Вот молодость... Вечно им нужны какие-то тайны.– Закрывает книгу, ставит ровно. Будто никто и не трогал. Она идёт дальше, шаркая тапками. А книга ждёт следующего визитёра.

***

Особняк Винсента, рассвет. Серый свет сочится сквозь тяжёлые шторы. На столе стоит три пустых чашки из-под кофе и разорванный конверт. Молодой магнат сидит в кресле, на нём рубашка с расстёгнутым воротом. Перед ним лежит письмо анонима, которое он нашёл в тайнике вчера вечером и теперь перечитывает его уже в пятый раз, останавливаясь на каждой фразе. –"Я никогда никого не ждал. До сегодняшнего дня".– –"Это он мне... Человек, который не знает моего имени, не знает моего лица, но почему-то ждёт моих писем."– Он проводит пальцем по строчке про дождь. Закрывает глаза, а в голове возникает образ: чьи-то шаги внизу, под окнами, и кто-то наверху, слушающий эти шаги и придумывающий истории. –"Хочу узнать о нём больше. Хочу знать всё. Какой кофе он пьёт по утрам? Какие сны ему снятся? Боится ли он темноты? Любит ли запах мокрой земли после дождя? Я хочу знать каждую мелочь, несмотря на наше негласное правило: "никаких подробностей".– Он берёт ручку. Сегодня писать гораздо труднее. Слишком много хочется рассказать. Слишком мало на данный момент можно написать. Он начинает, и слова текут сами: «Vespera... Я нашёл Ваше письмо вечером. Библиотека уже закрывалась, и миссис Браун смотрела на меня, как на чистейшего придурка. Я вбежал за пять минут до закрытия, запыхавшийся, как мальчишка, который боится опоздать на свидание. А это и было свидание – с Вашими словами. Я прочитал письмо сразу, в сквере напротив, под фонарём. Вы пишете о шагах в тёмных дворах. Знаете, я тоже их слушаю, но я никогда не думал о тех, кто идёт наверх, к тем, кто ждёт. Это... странно. Это хорошо. Я хочу рассказать вам одну тайну. Маленькую. Чтобы вы знали, что я... настоящий, не только в письмах. У меня есть привычка: каждый вечер, перед тем как лечь, я открываю окно ровно на три минуты. В любую погоду. В дождь, в снег, в жару. Три минуты. Это мой способ дышать одним воздухом с городом, но не впускать его внутрь. В эти три минуты я стою у окна и слушаю. Шум машин, обрывки разговоров, далёкую музыку. Иногда мне кажется, что в одной из этих нот, долетающих откуда-то из Французского квартала, есть Вы, Ваш смех, Ваше молчание. Не знаю, почему я так думаю, но мне нравится эта мысль. А ещё я боюсь собак. Не всех. Исключительно чёрных. Глупо, правда? Взрослый человек, который может... впрочем, неважно, что я могу. Важно, что при виде большой чёрной собаки у меня холодеют руки. Это с детства. И я не рассказывал об этом никому. Даже тем, кто когда-то имел большое значение. А вам рассказал. Теперь ваша очередь. Расскажите мне что-нибудь маленькое. О чём никто не знает. Какую музыку любите, а какую ненавидите? Есть ли у вас шрам, о котором помните историю? Всё, что угодно. Я хочу знать, из чего вы сделаны. Ваш illustrior, который сегодня открывал окно и думал о Вас». Он запечатывает конверт и смотрит на часы. До открытия библиотеки ещё четыре часа. Четыре часа томительного ожидания.

***

Французский квартал, полдень. Узкая улочка, заставленная экипажами и автомобилями. Воздух наполнен запахом жареных креветок и бурбона. Винсент выходит из игорного дома в сопровождении двух помощников, он безупречен: тёмный костюм, шляпа, трость с серебряным набалдашником и конечно же хищная улыбка, а лицо всё так же непроницаемо. Навстречу, из табачной лавки, выходит Аластор. В его зубах незажжённая сигарета, а в руке свежая газета. Они сталкиваются взглядами. Улица на миг замирает. Прохожие узнают обоих: гроза неоновых вывесок и главный болтун города. Представление начинается. Аластор улыбается так ярко, как только может. –Мистер Уиттман! Какая встреча. Я как раз читаю в утренней газете заметку о том, что Ваш благотворительный вечер в опере собрал рекордную сумму. И сколько же денег, по окончании вечера, вернулось в карманы тех, кто их пожертвовал?– Винсент умел держать лицо, а ещё он был искусным мастером в колких ответах на провокацию. –Аластор? Рад видеть, что газеты всё ещё печатают Ваш портрет в разделе светской хроники. Хотя, судя по Вашему пиджаку, светская хроника – единственное место, где Вы теперь появляетесь.– Толпа зевак с интересом наблюдает за разгорающимся конфликтом. –Осторожнее, Мистер Уиттман, у меня ведь есть микрофон и полчаса эфира каждый вечер. Я могу рассказать городу весьма занимательные подробности касательно Вашего спонсорства.– Винсент подходит ближе, смотрит в карие глаза. Молчание длится не долго, магнат усмехается. –Рассказывайте, Аластор. Только не забывайте: микрофон ведь всегда можно выключить. А некоторые вещи выключить нельзя. Например, чужое дыхание. Что думаете?– Они смотрят друг на друга ещё секунду, лёгкий ветерок играет с их волосами. Ни один из них пока не догадывается, что уже через несколько часов они будут писать друг другу письма, полные специфической нежности. Винсент отводит взгляд, он молча проходит мимо, задевая Аластора плечом, его лицо скривилось, но лишь на мгновение. Не прошло и секунды, а радиоведущий вновь деланно улыбается прохожим. Жизнь продолжает идти своим чередом.