Инкогнито

Новый Орлеан пропитался запахом цветущего жасмина и невыносимой духотой. Голова раскалывалась от жары, а электрические вентиляторы в студии не спасали ситуацию. И только джазовая мелодия могла успокоить нервы Аластора, который уже вовсю готовился к началу эфира. Он поставил чашку кофе на старый граммофон и начал перечитывать заметки. "Начать эфир с критики: реакция на выступление Винсента Уиттмана." –Что за бред? Кто это написал?– Это даже не почерк Аластора, видимо какой-то наглец без разрешения внёс правки в программу. –"Мою критику нужно заслужить, мистер Уиттман. А впрочем, сегодня я могу сделать для Вас исключение. Уж больно неугодным Вы стали в последнее время для общественности."– Аластор в эфире. –Леди и джентльмены, тема сегодняшнего выпуска никто иной как... Винсент Уиттман – громкий и вульгарный, живущий в своих грёзах о будущем. Человек, который подкупает СМИ и разрабатывает какие-то невиданные технологии, через которые планирует диктовать людям: кого слушать и на что смотреть. Такой яркий снаружи и такой блеклый внутри! Буквально через несколько минут мы обсудим все грехи этого шумного магната! Оставайтесь на нашей волне и слушайте внимательно... ...И ещё, если вы увидите на улице человека в идеально сидящем костюме, который улыбается вам с сочувствием, знайте: это либо священник, либо Винсент. Разница в том, что священник заберёт ваши последние деньги на исповеди, а Винсент – на выходе из игорного дома. Спокойной ночи, берегите свои карманы...– Радиоприёмник был не просто выключен, а с треском разбит. И вряд-ли подлежит восстановлению. Винсент сжимал в руках пустой стакан, который будто с минуты на минуту разлетится на мелкие осколки от напряжения сжимающей его руки. –Кости мне перемывать вздумал, уродец!? И кто мешал тебе сидеть на жопе смирно в своей конуре? Зачем совать свой грязный нос в чужие дела?– Стакан прожил не долгую и не счастливую жизнь, потому что спустя несколько секунд Винсент с силой швырнул его в стену. –И в следующий раз вместо стены будет твоё лицо, радио-ублюдок.– Дверь скрипнула и Винсент резко обернулся. –Прошу прощения, мистер Уиттман....– –Тебе что надо!? Чёрт бы тебя побрал!– –Просто мой кабинет находится за стеной и Вы...– –ВОН ОТСЮДА!– Дворецкий был исключительным человеком, ведь он – способен вытерпеть гнев Винсента Уиттмана. Пару раз правда попадал под горячую руку, но повышение зарплаты послужило весомым аргументом остаться в этом доме. Так что теперь дворецкий продолжал работать на Винсента и в глубине души считал себя его правой рукой, хотя сам магнат об этом пока что не догадывался. –Конечно, как только дела идут в гору... Сразу же появляется какой-то придурок, ведь ему непременно нужно загубить твою карьеру, а иначе он глаз сомкнуть не сможет. Хорошо тебе спится, уёбок? Да чтоб тебе током долбануло. Желательно прямо сейчас. Во время эфира. С летальным исходом.– Винсент гордился каждой новой идеей, относительно мучений этого радио-балабола, он постукивал пальцами по столешнице и мысленно нахваливал сам себя за гениальность. Это быстро перестало приносить удовольствие. Тогда он подобрал с пола свою гордость, а точнее – авторучку. Такие сейчас только начинали набирать популярность и были доступны далеко не каждому. А Винсент любил ощущать своё превосходство во всём, даже в таких мелочах. Из ящика он достал чистый лист дорогой бумаги. С недавних пор у него появилась традиция – записывать на бумажный лист свои мысли. И оформлял он это всё в виде письма, но записи свои никогда и никому не отправлял. В этом заключалась вся прелесть данной практики. «Город пахнет дождём и крепким кофе. В очередной раз я пишу в пустоту. Мне нужно оставить эти мысли на бумаге. Ночь сегодня особенно тёмная, на узких улочках Французского квартала скопилось множество бродяг, какая же мерзость. А ведь я любил гулять там раньше. Хотелось бы взять всё в свои руки, забрать под свой контроль. И вернуть всё то, что уже давно не подлежит восстановлению. Слова ощущаются иначе, когда их никто не слышит, их хранит лишь бумага, которую я могу сжечь в любой момент и тогда от этих слов не останется ничего. Давно уже я не делился своей поэзией, смешное слово, мне нравится называть это так. "Ярче" Среди истоптанных руин Я поднимаюсь из тёмных глубин. Я не желаю в тени прозябать, Я рожден — ослеплять! сиять! Ярче! Чтоб каждый, кто смотрит на свет, Понял: другого кумира здесь нет! Выше! Над площадью, над головами, Я засияю живыми словами. Ярче! До боли! До крика! До дрожи! Нет мне подобных и быть не может. illustrior »