Интерлюдия

      В одной из многих квартир последнего этажа всегда было холодно, особенно осенью и зимой, что не мудрено. То ли потому что это был последний этаж и крайняя квартира, то ли по причине крови, застывшей в жилах владельца в ожидании, который кажется совсем забыл включить батареи после жаркого лета и не замечал ледяной воздух, которым ежедневно дышал.        Дальняя комната была особенно холодной, в неё гости заходили не так часто. Точнее, не заходили вовсе, даже сам владелец бывал там только когда нужно было сосредоточиться на каком-то важном разговоре или документе. Она была бесполезна в квартире с такой обширной гостиной и спальней, где по сути было все также как и в дальней, только без постели.        Гостиная никогда не пустовала. Хоть эта квартира и была временным местом проживания, гости там оказывались часто. До этого года. Тем не менее - тепло и жар чужих разговоров, звон бокалов и иногда даже запах горячего ромашкового чая, – согрели это место навсегда.        Мужчина сидел за рабочим столом в дальней комнате. Вся техника и свет были выключены, вместо чего он смотрел на горящую всеми цветами Москву. Вечер осени, тот период, когда увядание ощущается как никогда точно и всякий раз приумножается в этой квартире. Мысли мчались сами, не останавливаясь ни на секунду. Всё вокруг этой квартиры жило своей жизнью, минуя человека, смотрящего на это все с высоты двенадцатого этажа. Теплый свет в окнах соседних домов то зажигался, то тушился. Подул ветер, срывая оставшуюся крону с деревьев. В обычном жилом доме, что был очень близко к величественному высотному зданию, на девятом этаже кто-то слишком заметно открыл холодильник, даже смазанное зрение мужчины, наблюдавшего за этим всем, распознало в окне фигуру женщины, а рядом… ребенок?.. Мать отдала что-то из холодильника своему ребенку.        Мужчина тяжело вздохнул. Все вокруг предательски текло своим чередом. Слишком спокойная река.       В большую лужу рядом с местом его проживания снова кто-то въехал на большой скорости, окатив грязной водой тротуар. «Засранец», — впервые проскочило живое выражение в голове смотрящего.       Приятно иногда обратить внимание на жизнь обычных людей, скорее всего не знавших таких проблем, которые звенели металлическим звоном в воспоминаниях ночного наблюдателя.        Он отвел взгляд от того, что находилось на земле и устремил взгляд в небо. В этот раз повезло - оно было чисто. В Москве, особенно в центре, по ясным причинам, едва возможно было разглядеть и звездЫ, не говоря уже о самых частых видных созвездиях, как большая и малая медведицы и Кассиопея. Неожиданно для мужчины, в этот раз было видно больше. Невольно он вспомнил одну блестящую ассоциацию, возвращающуюся к нему с каждым снегом, которую также вызывали звезды, что блестели всегда.       Рука смотрящего потянулась за телефоном после часового сеанса тишины вокруг и хаоса внутри.        Как всегда много уведомлений из соц-сетей, но ни одного из мессенджеров. Ему вроде как должны были отослать фото с афтерпати, на которую его пригласил знакомый как ведущего. После долгого перерыва было очень непривычно. В этот раз, в отличие от 2016 года, об этой вечеринке не знал никто. По крайней мере в его обществе. «Ладно, завтра скинут», — подумал он, закрывая телеграм, но все ещё не выключая телефон. В мрачной комнате это был единственный привычно-светлый, как лампа, источник света.        Телефон неприятно провибрировал, уведомляя о сообщении или очередном лайке. Он же вроде убирал уведомления с инстаграмма? Не важно. Важно то, что его мимолетно зацепил знакомый ник, высветившийся рядом с надписью «понравилась ваша история». Он ложился на слух пеленой, сделанной из меха. Серого меха, что непременно соответствовало имени человека. «Сергей Лазарев», - повторил про себя мужчина, словно пытаясь вновь почувствовать на себе ту пелену, что сам себе и вообразил. Это очень необычное ощущение. Доколе он ни с кем не испытывал того, чтобы имя ощущалось как что-то материальное, чтобы оно вообще ощущалось…       В этот раз мужчина выключил телефон, вставая с удобного нагретого стула, по привычке поправляя светлые волосы, которые следовало бы покрасить, а то его натуральный цвет скоро станет совсем уж видно. Пора спать. Завтра он вновь уедет за город, а может и за границу… Срочных дел у него пока не было.       Переваливаясь с ноги на ногу, он шёл по едва ли освещенной квартире, источниками света в которой были пара-тройка торшеров, стоявших в гостиной и на кухне, в самых важных местах. В последнее время блондина успокаивает такая атмосфера только потому, что он почти не видит вещей, мебели и других предметов вокруг, это позволяет уйти в себя и не думать об обязанностях и о том, что его окружает и в значении мебели, и в более глобальном значении.       Пришлось все же включить свет в ванной, от чего мужчина сразу зажмурился, но быстро привык. Взгляд был прикован к зеркалу и своему отражению. Он аккуратно провел рукой по непривычной для него щетины на лице, ведь раньше она будто была менее заметной или же хотя бы чаще выбривалась. В голове тут же образовалась мысль: «Я был ужасен на афтерпати. Вышел и даже не подумал о внешнем виде», - он пожалел о том, что попросил с нее фото. Он зло выдохнул и на пару секунд опустил голову, тут же подняв ее и потянувшись за пеной для бритья, нанося ее и убирая этот ужас. Сейчас гораздо лучше. Как раньше.        Николай присмотрелся к отражению и увидел сзади себя открытые духи, стоявшие на стиральной машине. Он неспешно подошел к ним и вспомнил, что когда опаздывал на вечеринку, сильно торопился, что оставил их здесь. Крышка щелкнула на прозрачном флаконе. Сандал. Как будто более базовой ноты для мужчин не придумать, но от Кристиан Диор она ощущалась иначе и, кажется, блондин только что заметил, что в ванной до сих пор сохранился запах этих крепких духов. Франция, что сказать.       Эти духи были одним из подарков его матери на 43-летие, которое певец отметил в обществе только и только своей матери. В этом году вопрос семьи встал огромным комом поперек его жизни. Он сжал духи в руке и отправился в дальнюю комнату, чтобы поставить их на стол у окна к другим личным вещам и поспешил вернуться обратно в ванную.       Мужчина желал скорее закончить банные процедуры и вернуться во тьму, только на этот раз, чтобы уснуть, а не думать. Ну, точнее, это была его цель, но в нынешнее время достигать целей он не видел смысла, поэтому вновь поддался первому побуждению на мысли об отце.       Он лежал в постели, плотно укрывшись одеялом. Из-за расположения кровати ему приходилось засыпать, смотря прямо в окно. Звезды предательски блестели, кажется, так ярко, слепя его помутненное сном сознание. Блеск. Такой же, как и глаза его отца, смотрящие на Николая. Они всегда блестели, каким бы ни был взгляд. С детства блондин запомнил его, запомнил эту блестящую ассоциацию. Он любил этот родной блеск гордости, что не отпускал его даже на сцене, - вспышка камер, свет софитов, в конце концов сам Басков всегда блестел на сцене, не редко надевая костюмы с пайетками или блестками, что потом всё тело было покрыто ими. Сейчас был ноябрь и нередко выпадал снег, но также быстро и незаметно, на радость мужчины, он таял. В ночИ, под светом фонарей, отражающие свет кристаллы льда, впервые дали ему повод вспомнить об этих глазах. Тогда, в первый раз, снег блестел по особенному.       Блондин зажмурился, старательно отгоняя мысли, и перевернулся на бок, чтобы звезды исчезли из его поля зрения. Он вздохнул. Сон присел к нему, едва ли он успел прикрыть глаза. Сильно устал за сегодня. А завтра он запишется на окрашивание, послезавтра его волосы будут в полном порядке, а затем можно было бы и… на пару деньков слетать в Германию?.. Кëнигсберг, нынешний Калиниград, и Гессен в нынешнее время были чужды Николаю по своей архитектуре и настроению. Дрезден был привычнее и спокойнее. Эти города имели для него большое значение, так как там он жил в детстве, пока отец проходил службу. 

День спустя

      Утро было тяжелым, но солнечным. Два дня в Москве не было и облачка.        Будильник звонил уже пятый раз. Мужчина взял наглый телефон и отключил все к чертовой матери, после положив его себе на грудь. Он уже проснулся, но вставать было жутко лень, на тело давила утренняя тяжесть, не позволяя подняться с мягкой постели, да что уж там - открыть глаза.        Николай пролежал так около пяти минут, до того момента, как телефон вновь завибрировал, но в этот раз это было уведомление, а не рёв будильника. Выдохнув, он поднял мобилу с груди и посмотрел кому там не спится. «Владимир Тарасенко отправил(-а) 10 фото». Мужчина вновь недовольно выдохнул и нахмурился, открывая телеграм. Это был человек, который фотографировал всё происходящее на афтерпати.  — Боже мой… — шёпотом произнес он, разглядывая как выглядел в тот вечер. Во-первых, фото под обёрткой «хайповых» были сделаны с какого-то дебильного ракурса, во-вторых, впервые, даже такие некачественные фото, которые Басков всегда исправлял своей красотой, были наоборот испорчены тем, как он на них выглядел. Свет падал не пойми как, придавая акцент его мешкам под глазами. На другом фото мешков не было видно, но был лёгкий румянец от жары в помещении, что вообще ни в какие рамки не вписывался. На третьем фото глаза в прямом смысле улетели в закат, что певец выглядел так, будто словил бэд трип, а его щетина на лице только придавала уверенности этой теории. «Ну как можно было так фотографировать», — подумал он и, поставив реакцию на сообщение, вышел из приложения, вставая с кровати – в конце концов скоро выезжать к парикмахеру.       Долго собираться он не стал, в последнее время двухчасовые сборы превратились в двадцатиминутные. До чего же ему было все равно на окружающих. Оделся певец по погоде, но добавил излюбленные солнцезащитные очки, чтобы по улице можно было спокойно пройтись, не привлекая лишнее внимание.       Не смотря на поздний выход, мужчина успел подъехать в срок, ровно в 11:30, когда он и был записан. В этом салоне он был как дома. Знал всех мастеров и регистраторов, а на праздники иногда приносил им небольшие презенты. Этот салон был не на слуху, оставался в тени, он был чем-то вроде частного. А клиенты в основном были одни и те же, но, тем не менее, именно тут в последнее время ему делали самое хорошее окрашивание и стрижки.       Пару минут и вот он сидит в кресле у единственного мастера, работающего с мужчинами. Это была женщина примерно его возраста, примерно с такими же взглядами на жизнь, но с несоизмеримой пропастью между ними. — Ну, как чувствуете себя сегодня, Николай Викторович? — спросила она, подготавливая все, что потребуется.        А Басков и не знал, что ответить. Он давно не следил за своим настроением, наверное потому что его не было. Настроение нельзя было определить даже по мыслям в его голове, так как они безбожно путались, переплетались одна с другой, не давая распознать ни смысл, ни, собственно, настроение. — Как-то все… Спокойно... — задумчиво ответил он, говоря первое, что пришло на ум. Конечно же ложь. — Правда сегодня утром мне отправили фотографии с кое-какого мероприятия, которыми я был крайне разочарован. Поэтому у меня, скорее, немного раздраженное настроение. — Это уже лучше, чем было. — Николай правда казался спокойным, а в его глазах не виднелась больше режущая любое сердце боль, а постепенное смирение, вернее его первый этап.  — Определенно… — выдохнул он. — Знаете, Елена, сегодня я бы хотел, чтобы вы сильно не убирали длину, чуть чуть подровняйте и как-нибудь неряшливо уложите. — выдал свои пожелания блондин. Мастер – Елена Павловна или просто Лена, была крайне удивлена, так как раннее он не высказывал таких пожеланий по поводу прически, для него она была очень важна, а тут… Ладно, может решил сменить стиль, думала мастер, но Баскову просто было всё равно на то как оно будет выглядеть, главное подкрасить корни. Благо мастер не догадалась завести на эту тему обсуждение, видя, что сейчас он не желает разговаривать.       Этот сеанс был молчаливее всех других, не беря в счет тот, что был у него спустя пару недель после смерти отца. Там он настоятельно просил не разговаривать с ним и делать все «как обычно». Сегодня впервые появилось пожелание что-то поменять. Но и оно не было высосано из пальца.       Николай решил ненадолго вернуться к пышной прическе, как было пару лет назад. Волосы он достаточно отрастил с прошлой стрижки, если что - убрать сможет в любой момент. Пару лет назад у него не было и мысли о что отец его покинет. Решил вспомнить прошлое. Опять. Находиться тут ему предстояло ещё долго, поэтому думал он о том, что быстрее успевало прийти в голову. Он все таки решил съездить в Дрезден. Один и никого больше. Басков давно думал посетить это место, но всё откладывал из-за концертов или шоу. Германия не его родина, но место, откуда всё началось. Нотная грамота, школьные годы. Из-за этого он ценил эту страну, ну, если быть вернее, эти три города.       Вспоминая о шоу, от блондина не ушло и «Ну-ка все вместе», проект, который начался в этом году. Он был ему ой как не кстати, но хотя бы отвлекал от мыслей, что отца скоро не станет. Во время съемок он особо не следил за внешним видом, как и сейчас, но тогда это было хуже. Он имел смелость выходить на съемки с жирной головой, но, справедливости ради, от бега по шести этажам сотни, его волосы быстрее зажирнялись, а апатия и лень не давали ему в срок справиться с этим. Лицо тоже было помятым, но визажисты помогали ему скрыть это.        Во время съёмок он был очень уязвим ко всему. Знакомые для него люди в сотне казались ему угрожающими, от чего тот ещё больше волновался, но имея за спиной такой огромный опыт работы на публике, он просто убирал все страхи на задний фон, когда наставало время снова выходить в свет камер.        Но был и человек, к которому он не испытывал страха. Им был предводитель сотни. Возможно страха не было от того, что они знакомы ещё с нулевых и вдали от камер часто были в тесном контакте - дуэтом пели песни, будучи в нуль синими. А порой - в один момент вылетали за границу или же в Сочи, где им удалось встретиться целых два раза. Среди всех едва знакомых лиц, предводитель являлся стабилизатором его нестабильного состояния. Но мало того, Басков порой сравнивал его с отцом, хотя до этого никогда так не делал. Он никого не сравнивал с ним, потому что отец был… Он просто был несравним. Для Николая отцу не было равных. До Сергея.        Взгляд мужчины вдруг стал ещё более глубоким, что, вновь взглянув в него, Лена вскинула бровь и вздохнула, помотав головой, — Басков сейчас где угодно, но только не здесь, — она продолжила наносить краску на его волосы, пытаясь сильно не беспокоить.       Сам блондин не замечал, что на него смотрят и вообще что-то делают. До него в очередной раз дошло то, как Лазарев был похож на отца своей дисциплинированностью, справедливостью. Он был хорошим нравоучителем для участников сего конкурса, безвозмездно раздавая всем хорошие и объективные советы. Предводитель был открыт, но серьёзен. В финале он следил за теми, кому советовал что-то, что помогло бы раскрыть их внутреннего артиста, и, когда мужчина видел, что они их использовали и действительно стали лучше, глаза его блестели чистой гордостью и наслаждением, но все же он был сдержан в словах и действиях, поэтому не показывал весть спектр эмоций. Наблюдая за этим, стоя сбоку на лестнице, Басков незамедлительно провёл параллель к своему отцу, который поступал бы точно также чуть ли не действие в действие, слово в слово. Но всё же, Лазарев сам был отцом, может именно поэтому он обрел все эти качества.       Николай понимал, что проводить такие параллели было не правильно, что по прошлому опыту он точно знал: он может привязаться, но думал, что все будет под контролем и после съёмок останется позади. Хотя, всё таки, бОльшим страхом для него была не привязанность, а то, что Сергей своим присутствием будет напоминать отца всё больше и чётче, а Басков бездумно свяжет брюнета с ним и этим неприятным событием, что может разрушить не только дружбу, но и многое другое. На каждую параллель он придумывал объяснение, и оно тут же обрывало её. Но знал ли блондин, что отрезая бутон цветка, он не умрет, а лишь стимулирует рост новых. Семя уже было посажено, даже малейшее внимание все равно побуждало бы цветок к росту.