Дочь Хладной Гавани 3: Кристаллические сердца

"Замкнутые люди нередко больше нуждаются в откровенном обсуждении своих чувств, чем люди несдержанные. Самый суровый стоик все-таки человек, и вторгнуться смело и доброжелательно в "безмолвное море" его души - значит нередко оказать ему величайшую услугу.

Шарлотта Бронте "Джейн Эйр"

"Нельзя доверяться иллюзиям - за них всегда приходится расплачиваться".

Джек Лондон "Маленькая хозяйка большого дома"

За завтраком мы с дочками договорились, что сначала мы проведем генеральную уборку в комнатах и залах, а после отправимся к озеру на пикник – служанки-цаэски, присланные императором Лео, займутся этим. Разумеется, средняя и младшая дочки взбунтовались: - Какого чёрта мы должны убираться! - Кассандра! Леди так не говорят! - Ну, мама, сестра права: нам не пристало убираться! Это дело прислуги! Я возмущенно возвысила голос: - А я не допущу, чтобы мои дочери были невежами и грязнулями! Я желаю, если когда-нибудь придет время передать дела вам троим, чтобы вы познали, каково это – поддерживать дом в идеальном порядке. Тем более, что в этом мире нам придется доказать, что мы имеем право тут жить. Нас приютили, но ждут доброго отношения в ответ! Император Лео доверился нам. И я не подведу его и его родных. - Он всего лишь молокосос… - Кэсси… - я потерла виски. Девушки стояли в ряд на теплом ковре из шкуры гепарда. – Это не обсуждается! Я вообще не хотела рассказывать о своем прошлом! Вы еще слишком юные! Но раз вы настаиваете, то слушайте меня! Девушки перестали препираться и переглянулись. Выдержав паузу в пять минут, я продолжила: - Кассандра, поскольку ты постоянно наводишь хаос везде, к чему ни прикоснется твоя рука, сегодня ты убираешь комнаты, свою и твоих сестёр. Не смей перечить! Кассандра открыла и закрыла рот. Бэла толкнула ее локтем, Даниэла прыснула в кулак, притворившись, что кашляет. Я села в кресло, которое сконструировали специально под мои выдающиеся формы, сложила пальцы в замок и уперлась локтями в колени. - Девочки, я очень хочу гордиться вами. Вы – единственное мое сокровище. Итак, довольно споров. Бэла – ты занимаешься этой гостиной и главным залом. Даниэла – на тебе столовая и площадь перед главными воротами. Посоветуйся с нашим садовником. Ему может понадобится твой совет. Глаза младшей дочери загорелись. - Ты правда доверяешь моему вкусу? - Я полагаюсь на твое благоразумие, родная. Как только сестры закончат с уборкой, они присоединятся к тебе. Помогите мне и поддержите друг друга. - Но почему все-таки этим занимаются не служанки, которых нам подарили? – нехотя спросила Бэла, беря швабру. Инвентарь был сложен в углу комнаты, ожидая своей очереди. Я улыбнулась: - Элементарно, мои голубки. Вы тоже должны крепко усвоить, что среди членов семьи Димитреску нерях и свиней быть не должно! – Я протянула ладонь и потрепала каждую по макушке. – Я пока займусь бумажной волокитой и разберу книги в библиотеке. И не отлынивайте от своих обязанностей. - Мы так не договаривались! – прошипела Кассандра, выхватывая из рук старшей сестры веник и щетку. - Я всё сказала. Ступайте. Девушкам ничего не осталось, как понурить головы и разойтись по своим рабочим местам. Так начался их необычный рутинный день в новом доме.

****** ****** *******

Фруктовый чай, корзинка с фруктами, бутербродами, овощами и орешками, ягодные и мясные пироги, шашлык из оленины и отборное вино из подвалов императорского дворца (подарок Лео) – все это украсило клетчатое покрывало, расстеленное на зеленой лужайке близ озерного берега, где плавали и пускали пузыри рыбы. Весна была ранней, но благодаря здешним горячим источникам и подземных вулканам, вокруг замка создавался оазис, в котором было хорошо и не так холодно, как в море снаружи скалистых хребтов гор, окружающих щитом эту тихую гавань, куда можно попасть только на крыльях… драконьих крыльях. Вначале я вспомнила о традиции виноделия нашей семьи, насчитывающей несколько столетий. Не знаю, как время измеряется в этом мире, так что буду говорить нашим летоисчислением, чтобы не путаться. Так, как же делается само вино? А очень просто. Я владею лучшим виноградником, где произрастает лучший сорт под названием «Сира» или «Шираз». Такой сорт придаёт красному вину пряный аромат. Основные ноты в букете напитка — ежевика, запах дымящейся древесины, сладкий джем. Вообще, так оно было изначально, пока туда не начали подмешивать кровь. Оттуда и появилось вино под названием «Sanguis Virginis», или «Кровь Девственницы». Кровь выжимали с жертв заживо, чтобы она была свежей и тёплой. Ничего трудного. Виноделие — основное занятие рода Димитреску, которое передавалось из поколения в поколение ещё с пятнадцатого века. Правда оно видоизменилось с середины двадцатого. Нынешняя хозяйка (я) привлекала своих дочерей к этому делу. Я учила их отбирать лучшие ягоды, снимать с них шкурку, разрезать на две дольки и пробовать на вкус, и только тогда решать, достойна ли эта виноградинка попасть в корзинку или нет. Очень кропотливая и трудоёмкая работа, которая требует усидчивости и терпения. Как я утверждаю: «Это вам моё наследие. Продолжите это дело, если меня не станет. Вечная жизнь не застраховывает тебя от неожиданной смерти от чужих рук». Задумываться о гибели я начала тогда, когда один наёмник решился на роковой поступок в своей жизни: ядовитым кинжалом убить монстра. Я правда была на волоске от перевоплощения в чудище, но одержала победу и отправила отчаянного в гроб с его же орудием. Я никогда не рассказывала этой истории вам, девочки. Не хотела вас пугать ещё сильнее. Однако мои деяния не мешали проявлению материнских чувств. Сильных материнских чувств. И помимо виноделия, я заботилась о вас, учила играть на рояле, петь, писать, читать, учила манерам и культуре, учила элегантно краситься. А поздними ночами, я заходила в вашу общую комнату, чтобы каждой подарить поцелуй в лобик или почитать книжку, которую они ревностно просили. Иногда, бывало, дочери засыпали в её просторной кровати, зарываясь в материнскую грудь, сжимая тонкими пальчиками её сорочку, а мамино дыхание обдавало маленькие головки всех троих, зарываясь носом в их волосы. Всё это напоминает большую медведицу и трёх медвежат… Именно так и протекает быт нашей семьи, рода Димитреску: помимо кровавых деяний, остаётся место и для уютной семейной атмосферы. 23.06.23 Было это в 1880-ом году… Родилась я тогда… В 1877-ом. Дурное было время, на самом деле… Румыния боролась за независимость… В конечном итоге: мы стали отдельным государством. Я всего знать не могла, только-только родилась. Осознавать себя я начала лишь через три года… Вот с этого и стоит начать…

***

Однажды, весенним утром, маленькой девочкой, я сидела у окна. Тогда была середина мая. Местная детвора выходила на улицы и устраивала пляски, радуясь солнечному свету и очередному новому дню. Я же просто наблюдала за ними, прижавшись ладошками к стеклу. Я тогда не понимала, что со мной и почему мои родители так истерично бегали вокруг да около. Всё было, как в тумане… Повернувшись на звуки, доносящиеся снизу, будто кто-то гремел громко посудой, я медленно встала с кровати. Ножки меня почти не держали, ходить было туго… А я всё думала: «Наверное, не успев проснуться, я уже устала». Ошибалась я, видимо. Подхожу я к зеркалу, а по ту сторону стояла бледная девочка, с длинными вьющимися тёмными волосами, голубыми глазами, сухими губками… Было мне тогда три года. Я это уже говорила? Осмотрев свою сорочку, что была помята из-за того, как я ворочалась тёмными ночами, я медленно двинулась на выход из комнаты. Выглянув, смотрю и вижу, что жизнь в замке шла полным ходом и практически без моего участия. Служанки носились туда-сюда, таскали покрывала, прочие тряпки. Дворецкие, что тоже выполняли свою работу не хуже. Экономки… Садовники… Среди них потерянно стояла моя мать. Красивая такая, волосы у неё были тёмно-русые, как сейчас помню. Забранные вверх в благородную аристократическую причёску. И я стою… Растрёпанная. — Ах, Альсина! — встряхнула она руками, подбегая ко мне, — Леди не должны показываться в таком виде. Посмотри на себя, — мама начала копошиться в моих волосах, вытаскивая перья, что застряли там. Она снова покачала головой, повела меня в ванную, чтобы скорее убрать этот стыд и срам.

***

Мой быт протекал совершенно не так, как у других детей. Ко мне постоянно водили врачей, лучших врачей со всей Румынии, но никто мне не мог помочь. Врачебная этика не позволяла говорить напрямую, что я безнадёжна, но я не была глупой и уже понимала, что это действительно так, что никакая роскошь не заменит здоровое детство. Вечно прикованная к постели, кому нужна такая жизнь? Нельзя за порог выйти… Что же у меня за недуг такой, спросишь ты? Болезнь крови… Это распространённое явление среди знати. Моя мать тоже страдала этим… Передаётся по наследству. Но её болезнь протекала не так сильно и ярко выражено, как у меня. Весь удар приняла я. Помню я, сижу снова утром рано у окна, тогда был сильный ливень и гроза. Капельки стекали по стеклу, соединяясь вместе. Нежные постукивания баюкали мой разум, а раскаты грома пробуждали меня от полудрёма. Мне было холодно, поэтому я подошла к кроватке, чтобы стащить плед и завернуться в него, как в кокон. Слышу: голоса моих родителей, а с ними третий посторонний. Дверь в мою комнату распахивается и внутрь заходят они и мужчина пожилого возраста с белой бородой и моноклем. При себе он имел зонт, чемоданчик кожаный, шляпу, а на нём был плащ, дорогие отглаженные брюки, жилет… С виду благородный. Да мне и думать не пришлось, что это был очередной врач. Я без особого энтузиазма встретила его, зная, что он вынесет такой же вердикт. — Так-так, а это у нас… Маленькая Альсина? — вежливо спросил он, присаживаясь перед моей кроватью на стул. — Да, — кротко ответила я, наблюдая за тем, как он ковырялся в своём чемоданчике. — И как же ты себя чувствуешь? И тут меня пробило: — Я хочу выйти на улицу, но мои родители не дают мне! — видит Бог, сейчас заплачу. Я силой поджала бледные губы, чтобы сдержаться. Мужчина только отчаянно покачал головой, тихо бормоча: — Бедное дитя… — Доктор, ей можно как-нибудь помочь? — встрепенулась мама, прижав руки к груди. Но он молчал, доставая стетоскоп. Мужчина бережно взял мою руку, поднимая. Пропустил эту холодную штуку мне под платье и застыл, перемещая её по груди, а затем по спине. Далее, он начал рассматривать мои глаза, язык, щупать пульс. Все в округе сохраняли молчание, будто ждали приговора. А он продолжал вертеть меня, как куклу… Не помню, что ещё он проверял… Состояние было вялое, провалы в памяти мучают по сей час. Всё закончилось быстро. Он просмотрел бумажки, которые подготовили для него родители. Рецепты предыдущих врачей, диагнозы — мужчина всё внимательно рассмотрел, поглаживая бороду. — Боюсь, что… Вашей дочери остаётся только стараться поддерживать уровень гемоглобина в крови. Крайне тяжёлая степень анемии… — И это не лечится? — отчаянным голосом задал вопрос отец. В ответ, доктор только покачал головой: — Видите ли, господин Димитреску, медицина ещё не настолько продвинулась вперёд, чтобы лечить такую болезнь, тем более хронического типа, — он достал ручку и листок и начал записывать что-то, а затем протянул моей матери. — Давайте ей немного бычьей крови. Знаю, это не то, что вы бы хотели услышать от врача, но, поверьте, иногда народные средства помогают лучше химии. Он встал, сложив вещи, и кивнул им, покидая мою комнату. Родители быстро последовали за ним, а я осталась сидеть… Снова одна, снова в четырёх стенах, дыша затхлым спёртым воздухом. И так продолжалось изо дня в день... Из года в год.

*** **** ****

Летние праздники случались чуть ли не каждый день. Жители деревни, которых когда-то знала я, активный был народ, жизнерадостный. Мне приходилось радоваться как-то самостоятельно и в одиночку… Они бегали, резвились, веселились… Купались в одежде. О, я всегда мечтала выйти на улицу, ступить босыми ногами на мокрую травку из-за утренней росы. Такая прохладная и щекочет пятки. И вот мне уже шесть лет, когда я наконец решилась попытать удачу... Я в спешке выбежала в гостиную. Отец, как раз, сидел в своём кресле и обсуждал цену только сделанного вина с купцами. Люди были явно заинтересованы делом, они внимательно рассматривали бутылку, изучая содержимое. Ещё с детства я хотела заниматься виноделием, и мама обещала мне, что научит… Босыми ногами топчась по ковру, я аккуратно подошла к креслу, вцепилась в кожаную обивку и смотрела то на него, то на гостей, выжидая, когда можно вмешаться, но он говорил и говорил… И слова своего вставить нельзя была. — Папа! — наконец не выдержала я. Он чуть не выронил перьевую ручку и взглянул на меня с ласковой усмешкой: — Ну чего тебе, дорогая? — Хочу гулять! — требовательно заявила я. Отец замер, помолчал и удручённо вздохнул, борясь с желанием не отпустить меня, но он сам понимал, что со мной бороться будет бесполезно, а сделка сейчас важнее, нежели я со своими капризами: — Ну что ж, Альсина. Ты можешь выйти, только не уходи далеко! У меня будто открылось второе дыхание. Я редко выходила на улицу, но сейчас, когда я чувствую себя лучше, я могу наконец-то насладиться свежим воздухом… Воздухом, полным жизни. Я ринулась к вестибюлю так, что пятки сверкали, понимая, что я полностью отдамся этому дню.

*** **** *****

Я выбежала из замка и пошла через мост… Всё, и правда, было заполнено людьми, а детвора резвилась на полянке. Душа запела, ну надо же. Я побежала по дорожке, огибая прилавки и домишки, которые были ещё такими новыми, а из окон всегда доносился тот незабываемый запах свежеиспечённого хлеба. На мне был белый сарафан и красный поясок с узорами… Я хотела слиться с обществом, но у меня не выходило. Выделялся мой цвет кожи… Для обыкновенной девушки он был очень бледным. — Смотри-смотри! Вампирша! — кричали мне вслед деревенские мальчишки. Тогда был ещё на пике популярности роман «Кармилла». Появился он за шесть лет до моего рождения. Правда, наибольшее признание приобрел роман «Дракула» уже годами позднее… В девяностых годах девятнадцатого века, кажется… Я старалась не обращать внимания, это же глупые мальчишки, они всегда так себя ведут. Мне пришлось продолжить путь, с обидой поджав свои губки. Вышла я к полю, а там девушки кружили, водили хороводы, смеялись, веселились, а парни играли на инструментах. Я быстро забыла о кличке и побежала к ним, чтобы посмотреть. Зрители хлопали в ладоши, а я, непоседливая девчонка, ринулась дальше по главное дороге. Лошади с повозками, зазывающие торговцы, пряная выпечка, трава, украшения — всё, что душе угодно, но мне этого всего не нужно. Мне бы только окунуться с головой в общество и посмотреть на то, как жили другие. Я шла вперёд, однако ноги сами несли меня, и я ринулась по полю, сквозь длинную траву, расставив руки, ощущая, как кончики щекотали мои ладони. За своим смехом я не слышала ничего, кроме её шелеста. Я могла слышать чужие разговоры, но они не заботили меня, хоть люди и шептались обо мне. Они знали, кто я: — Глянь-ка, какая бледная, — тихо сидели две подружки. — Видать, та самая, — ответила одна из них. — Какая? Димитреску, что ли? — Да-да! Она самая! Голубая кровь, все они чем только не болеют. Я добежала до берёзки, где начинался лес… Обняла её рукой, вздохнув. Хоть я и ощутила эту долгожданную свободу, но много бегать сил у меня не было. Позади меня возвышался огромный замок, который выглядел так внушительно по сравнению с другими домишками. Мельница Моро и завод Хайзенберга казались ничем… Мелкой точкой. Да, они все были тут раньше, но не они сами, а их предки. Все четыре дома поддерживали некий союз… Как же всё изменилось с тех пор…

*** **** *****

Я возвращалась домой к обеду, чтобы потом получить нагоняй от мамы. Она нервно металась по вестибюлю, будто потеряла какую-то ценную реликвию. Завидев меня, она хлопнула в ладони и покачала головой: — Кто тебе разрешал выходить из замка? Зачем? — она одёрнула меня, обеспокоено рассматривая моё лицо. — Папа разрешил! — с уверенностью сообщила я, гордо подняв подбородок. — Твой папа когда-нибудь тебя забудет в шкафу со своим вином, — мама нахмурилась и потащила меня скорее в комнату.

**** **** *****

Я снова сидела в четырёх стенах и взглядом провожала уходящее солнце, попутно слушая, как мама скандалила с отцом: — Ты не понимаешь, чем чревата анемия! Зачем ты её отпустил?! — Отпустил?! Да ты больше паникуешь! Она вполне здоровый ребёнок! Зачем вы делаете из неё инвалида! Она и так света белого не видит! И в чём-то я была с ним согласна… — А если она сознание потеряет? — Ну она же не потеряла сознание… Конфликт стих… Стихло и за окном…

**** **** ******

С тех самых пор мама вроде бы успокоилась и начала отпускать меня гулять, но не каждый день… Она всё равно опасалась худшего… С первыми лучами солнца я вышла на улицу, вдохнув запах недавно скошенной травы. И были такие же ранние пташки, что не желали проспать всю свою жизнь. Они отправлялись на поиски приключений, исследовали мир, также, как и я… Но только я исследовала его в рамках своей деревни… Деревенские мальчишки с палками играли в рыцарей, сидели на деревянных конях и строили из себя благородных защитников. Угадай, кто был ведьмой… — Вампирша! Ведьма! — прыгнул один передо мной, тыкая палкой. — Почему это я ведьма?! — возмущённо спросила я. — Потому что ты бледная, как поганка! А бледные – не люди! Мне стало очень обидно слышать такие слова, но что мне оставалось делать? У меня не было сил защищаться, я была слабой, никчёмной. — Я просто болею! — Ведьма! Ведьма! Ведьма! — кричали они, окружая меня. Один ударил палкой по спине. Я не устояла на ногах и упала. Было слишком больно, словно они сломали мне позвоночник. Они смеялись так громко, испытывая удовольствие и некую гордость за то, что ударили слабую девчонку. Мальчишки замахивались, чтобы ударить меня снова. — А ну-ка хватит! — услышала я девичий голос со стороны. — Вы не можете взять и ударить девчонку! — Она ведьма! — А вы гоблины! Рыцари так себя не ведут! Я невольно подняла голову и увидела голубоглазую девочку с русыми волосами. На ней была надета длинная чёрная юбка с фартучком, украшенным узорами, рубашка белая и пиджачок без рукавов и пуговиц. Красивые волосы были заплетены в косу и подвязаны красной лентой. Она резко отобрала палку у одного мальчика и замахнулась им в их стороны. Это заставило их разбежаться в испуге. Какое же жалкое зрелище, испугаться девчонки… Та взглянула на меня и гордо заулыбалась, протянув руку: — Ты в порядке? Я и не знала, что ответить. Когда я вообще была в порядке? Мне пришлось неуверенно кивнуть и я поднялась, приняв её помощь. — Я Анка, а ты? — Альсина… — Ого! Красивое имя! Я невольно покраснела. Мне так казалось, ибо жар подступил к моим щекам. — Ты откуда? — спросила меня она. Этот вопрос, конечно, ввёл меня в тупик… Я даже и не знала, стоит ли мне говорить правду или притвориться обычной крестьянкой… Или как она вообще относится к таким, как я? Терять нечего, я рискнула: — Я из замка… — Замка Димитреску?! Того самого? Ого! Так ты потомственная дворянка! Я так и поняла! — её глаза были такие изумлённые, словно она увидела знаменитость перед собой. Вероятно, так оно и есть, ведь я одна такая в этой деревне, но, учитывая, что я почти никогда не выхожу на улицу, неудивительно, что люди обо мне и не слышали. Я вяло улыбнулась ей, почувствовав какую-то искренность, какое-то тепло, исходящее от неё, будто она моя последняя надежда. Надежда на то, чтобы снова почувствовать себя человеком, а не живым трупом, прикованным к постели. — Прошу… — начала я, — …Покажи мне мир… Что тут таится? — Как это? — Ну… Так… — Ты никогда не видела мира? Даже такого? — искренне удивилась она, округлив глазки. — Я прикована к постели, поэтому… Я не могу… — я прервалась, чувствуя, как тяжело было произносить эту горькую правду. Она без слов поняла меня, сочувственно улыбнувшись. Я почувствовала, как её тёплые руки взялись за мои ледяные. Анка медленно потянула меня за собой и охотно поддалась ей, позволив себя повести…

**** **** *****

Мы встречали друг друга каждый день. Не замечая, как быстро пролетало время, что нам приходилось расставаться так быстро. От этой мысли становилось невыносимо печально и мне всегда казалось, что эта или та наша встреча будет последней. Я ей постоянно жаловалась по этому поводу… — Даже если и так… — тихо сказала она, сидя со мной под берёзкой и плетя венок. Анка отложила его и достала красную ленточку с волос, подвязав к моей руке. — Не забывай меня… Я взглянула ошеломлённо и кивнула… Кивнула так счастливо и резво, что чуть шейный позвонок себе не вывихнула. Мы заключили друг друга в объятия… Да кто знал, что спустя три месяца… Они станут последними в моей жизни… И не только в моей… Было время однажды… Солнечное, такое же, как и сейчас. Ничего не предвещало беды, мы, как всегда, бежали играть на полянку. Однако что-то повлекло нас к лесу. Она мне рассказывала про ручей, кристально-чистый ручей, что был за лесополосой. Я послушалась её и последовала за ней. — Альсина! Давай быстрее! — она бежала вперёд, расставляя руки. Я едва поспевала за ней, понимая, насколько же много в ней этой энергии: — Подожди же, я не успеваю за тобой! — Поторопись! Природа так прекрасна, а ты дома сидишь! Жизнь свою пропускаешь, — засмеялась задорно Анка. — Я не пропускаю! Меня мама далеко не пускает! — я чувствовала, что скоро упаду, но я шла стремительно вперёд… — Вот он! — воскликнула она, остановившись, — Посмотри на этот ручей! Он так журчит! И правда… Когда я встала рядом с ней, я опустила глаза: прозрачный, чистый, как зеркало ручеёк нежно журчал, разливал свои воды, плескался. Из него можно было пить и отчётливо видеть, что там на дне. Я опустилась к нему, чтобы рассмотреть поближе… Своё бледное лицо… Анку уже нельзя было остановить. Она побежала дальше и вперёд, радуясь каждому мгновению жизни, как будто это был последний раз… Моя душа тогда не лежала на месте… Что-то мне подсказывало, что лучше бы я её остановила. Там… Вдалеке были охотники, они тренировались подстреливать зайцев. Конечно, у них это получалось, и это было очень опасно. Они могли просто не заметить её: — Анка, стой! — крикнула я, когда она побежала вперёд, но было слишком поздно… Она развернулась ко мне и одна пуля попала ей в висок… Жуткое было зрелище. Я почувствовала себя так, будто эту пулю всадили мне. Ужас охватил меня, а крик разнёсся по всему лесу так, что мне казалось, будто меня было слышно со всех уголков деревни. Что вы думаете? Эти ублюдки испугались ответственности… Они разбежались… Я быстро подбежала к подруге и упала перед ней на колени, поднимая уже остывшее, охладевшее тело. Стеклянные распахнутые глаза уставились в бездну… Я прикрыла их ладонью… Моя милая Анка, мне так жаль… У меня даже не было возможности проводить её в последний путь… После случившегося моё здоровье сильно ухудшилось… Я начала чаще терять сознание, чем ещё до того, как я встретила её… Когда мне удалось вырваться хоть раз… Я пришла к тому самому ручью и поставила крестик, подвязав красной ленточкой. Сколько я там сидела? Не помню, но моим единственным желанием было умереть на том же месте вместе с ней, ибо я снова осталась одна…

********* ******* **********

С тех самых пор, прошло ещё четыре года, но лучше мне уже не становилось, а смерть человека, что успел стать близким, только всё ухудшила. Я лежала и смотрела в окно. Почему-то последние дни были такими пасмурными, и я больше не видела солнца. Увижу ли я яркий луч надежды когда-нибудь ещё? Не знаю… Какой же это был год? 1887-й, по-моему… Тогда была вспышка чахотки. Сейчас эта болезнь называется туберкулёзом, кажется. Такое чувство, будто кто-то проклял этот мир и всех живущих в нём. Численность деревни никогда большой не была, а тут ещё эта эпидемия… Даже не знаю, что страшнее чахотки… Чума или… Врачи не успевали справляться с больными, хоронили одного за другим… Моя мама тоже сильно заболела. Её пришлось изолировать. Удивительно, как я не подверглась этой заразе, зная, насколько слаб мой иммунитет. Меня не пускали к ней, не давали возможности увидеть её. Я просто лежала и ждала у моря погоды… В этот самый момент ко мне в комнату заглянул огорчённый отец. Он молча присел подле меня, тоскливо улыбаясь. Бедняга, он пытался хоть как-то разрядить атмосферу, разогнать печаль своим улыбающимся лицом, но эта улыбка была такой жалкой, такой никчёмной. Она делала всё только хуже. — Мама в порядке? — спросила я. — Мама будет в порядке, — тихо ответил он, поглаживая мою вялую слабую руку. Ужасные синяки под глазами выдавали его изнурённый вид. Теперь я была не единственной с такой «наградой». Мы молча сидели в моей комнате, не обменявшись ни словом. Я только слышала раздражающее тиканье часов и дуновение ветра за окном. Затем он резко сорвался и побежал куда-то, даже не закрыв дверь… Прошла ещё неделя… Мой отец снова зашёл ко мне в комнату и сел на табурет, закрыв лицо руками. Его растрёпанные неприлизанные волосы, его истощённый вид… Он так похудел, хотя всегда был мужчиной в теле. Такое чувство, будто в комнату зашёл кто-то чужой, а вовсе не мой отец. — Что случилось? — спросила я. — Где мама? Но он не отвечал. Тогда я поняла, что что-то здесь не то… Он всё время молчал и не желал говорить мне, хотя какой толк скрывать от меня что-либо? Будто это что-то изменит… — Мамы больше нет. Как гром среди ясного неба прозвучали три самых страшных слова. Заплакала ли я? Что ж… Ему и так было трудно, а я обязана была держаться сильной. Мне так хотелось подойти и обнять его, но я попросту не могла встать. Ноги не слушались, а руки тряслись. Ком в горле так и душил меня, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть… Неужели род Димитреску погибнет вот так?..

*** **** *****

Февраль 1900-го года. Мой отец уже был стар и немощен. Похоронив свою мать, я лишилась второго родного мне человека. Теперь зачастую вопросы, касающиеся виноделия, мне приходилось решать самой. Я практически всё делала по дому сама, не говоря о служанках и дворецких. Я собирала плоды, отбирала их тщательно, обрабатывала — всё, как надо. Полноправным виноделом теперь была я. Периодически мне удавалось вырываться на улицу по трём случаям: либо я навещала самодельную могилку Анки, либо я ухаживала за могилой матери, либо я выезжала в город торговать вином. Тогда отец одолжил мне своего коня… Белогривого красавца… Искрой звали. Образование я получала на дому. Преподаватели знали о моём несчастье и относились с пониманием. У меня были хорошие успехи в вычислениях, в литературе и в музыке. Моя учительница по последнему предмету отмечала, что у меня музыкальные пальцы… Что же, ничего интересного… Я переживала критические моменты в своей жизни… Однажды я потеряла сознание, когда стояла на рынке, торгуя очередными бутылками вина. Помню только то, что меня доставили в больницу, я пролежала там неделю, постанывая: — Мне нужно к отцу. Он болен. — Прости, дорогая, но мы не можем отпустить тебя в таком состоянии, — старая медсестра только пожимала плечами и сочувственно качала головой. Уровень гемоглобина упал до критической точки. Я могла умереть… Ещё немного, и мне бы пришлось переливать кровь… Всё закончилось тем, что отец снова запретил мне выезжать за пределы деревни, а помогать торговать только в мелких точках типа рынка недалеко от моего дома. Возвращаясь к моему обучению, я получила высшее образование писателя. Думаешь, я правда занималась этим? Разве что комиссия оценила мои знания, но они даже не пригодились. Хочу тебе сказать, что для аристократки, вроде меня, быть без высшего образования считалось дурным тоном. А что случилось с чахоткой? Она поутихла… Поутихла, но не исчезла. И я ужасно ненавидела себя за то, что так и не смогла проститься с мамой. Я очень сильно болела… Лучше бы я умерла раньше, чем со всем этим столкнулась…

*** **** ******

Моя семья была суеверна… Я бы даже сказала параноидальна ко всей нечисти, что, по их мнению, окружала этот мир. Особенно мой отец… Когда-то давно по заказу сделали ядовитый кинжал и спрятали его в стенах замка на случай, если какая-то нечисть заявит о себе… Смешно, правда? А мне нет… Но об это позже… Читали же книжки по истории, верно? Знаешь про первую мировую… Это случилось четырнадцать лет спустя… Было мне тогда тридцать семь лет. Я всё ещё носилась за своим отцом, как за ребёнком. Нельзя было бросать старого человека, который тоже вложил свою душу в меня. Но, так получилось, что… Я осталась одна так скоро… У меня не было мужчины, я не искала любви. Не было и поддержки, детей тоже не было… Правда… Я всё ещё не могла видеть себя замужней. Кроме того, причина была не только в моей вредности. Никто не любил меня. Кто полюбит такую, как я? В округе столько молодых и прекрасных, а потомство с наследственными болезнями никому не нужно. Никому я не нужна… Я по-прежнему занималась виноделием, закрывая глаза на все проблемы, с которыми я сталкивалась. Жизнь в деревне стала такой скудной и пресной, что я и не горела желанием больше видеть крестьян с чувством некого лицемерия. В людях этого полно, как вы живёте с этим и вам самим не противно? Я тогда здорово повзрослела. Высокого роста я не была никогда… 1,71 м. — самое максимальное. Я носила длинную чёрную юбку, белую блузку с высоким горлом и рюшечками, а также жабо… Ну, и волосы… Такие же, как и сейчас. На ночь перед сном я читала отцу книгу, которую он просил. При тусклом свете, при лёгком полумраке он слушал меня, закрыв глаза. Его любимой книжкой был роман «Грозовой Перевал». Когда он был моложе, он мог перечитывать её по несколько раз. Потом же это делала я, пускай мне и надоедало на повторе, как шарманка, читать одно и то же. Он постепенно впадал в сон, а я каждый раз затихала, с каждым предложением мой голос становился тише, пока он не заснул окончательно, и я не замолкла… Поднявшись с кровати, я медленно прикрыла книгу и отложила её на полку, подходя к окну, чтобы прикрыть шторами. — Знаешь, Альси… — донеслось бормотание с кровати. Я медленно обернулась, услышав голос отца, который, оказалось, ещё не уснул. — Страшное сейчас время… Война началась. Чую я, что недолго мне осталось. — Да что ты такое говоришь, отец? — я нахмурилась и присела на край. — Ты очень устал, отдыхай. — Я просто хочу сказать, дорогая, — он откашлялся, — что в жизни надо быть готовым ко всему. Никогда не знаешь, чем всё обернётся. Я промолчала, опустив глаза. Мне не хотелось забивать свою голову этим, а он говорил такие ужасные вещи, будто знал что произойдёт. — И если нас настигнет эта участь… Беги и не оглядывайся. Я молча укрыла его и медленно встала, идя на выход из комнаты: — Доброй ночи, отец, — с этими словами я прикрыла дверь. Держа в руке канделябр, я шла вперёд, вздыхая. Казалось, будто ком в горле сдавил мою трахею, не позволяя дышать. Ладони вспотели, что прибор для освещения пространства едва ли не выскальзывал с рук. Мне стало так холодно…

*** ***** ******

Прошло два года с того самого момента. Я и забыла об этом, и больше не думала. Хотя радовалась в душе, что, вероятно, его доводы не сбылись, и всё это не что иное, как паника. Всё-таки он был прав… Не слышали про операцию в Трансильвании? Она проходила с августа по ноябрь. Трансильвания тогда была Австро-Венгерской территорией, а Румыния претендовала на неё, ибо там проживало большинство её коренных жителей. Мы жили на её окраине… Это маленькая забытая деревушка, где проживали исключительно румыны… Война снесла всех, не пощадила ни моего отца, ни меня… Но, если быть честной, то я никогда не относила себя к Венгрии… Эту территорию как только не делили… Я всегда хотела, чтобы мы оставались на одном месте… в Румынии. В принципе, мы и относили себя к ним… Правда, неофициально. За эти четыре месяца они пытались отвоевать Трансильванию и парочку других городов, но… Не получилось. Вместо этого австро-германские войска сами напали на Бухарест. И решили проучить нас…

*** **** *****

Был конец ноября двадцать шестого числа… Тогда уже было ужасно холодно, и выпал снег. Зима не заставила себя долго ждать и раньше времени погнала прочь осень. Я проснулась на рассвете, когда дым заполонил небо. Запах гари, просачивающийся через окна, мешал мне нормально дышать. Я подошла ближе и выглянула, увидев, как пылала деревня в огне. Ужас застыл на моём лице, меня охватила паника. Я выбежала из спальни, чтобы найти отца, который бежал мне навстречу, махая рукой: — Альси! Беги! Беги и не оглядывайся! — Отец! Я… Я не могу! Я… Я должна… Мы должны!.. — Ты не сможешь спасти меня… Беги! Я не могла поверить своим ушам в то, что он говорил мне… Он, не дожидаясь, взял меня за руку и повёл к чёрному ходу из замка, чтобы спрятать меня и позволить мне уйти… — Отец! — я вскрикнула, когда он закрыл массивные двери. Я не понимала, что происходило за ними, но я услышала множество шагов, непонятную ругань на чуждом мне языке и выстрел… Выстрел, за которым я больше не слышала родного мне человека. Через душевную боль я решила убежать… Убежать так далеко, как только могла, но… …На выходе один из них успел перехватить меня за волосы, произнеся что-то невнятное… Я вырывалась, кричала от боли, страха и унижения, но никто меня более не слышал… Никто мне не сострадал… Меня затащили в одну из комнат, окружили… Их было шестеро… Их было шестеро… Их. Было. Шестеро. С того самого момента… Когда я смотрела в их глаза и видела только животную похоть… Когда я просила о пощаде, но в итоге стала тряпичной куклой, салфеткой… Игрушкой… Именно с того самого момента я начала ненавидеть весь мужской род…

*** **** *****

Это был не февраль, но природа будто взбушевалась, заметая деревню, оставляя только обугленные домишки. Я лежала на полу в комнате одна… Слышала возню за стенами, не могла пошевелиться… Всё моё тело было в гематомах и кровоподтёках… И вонючий привкус семени… Я, словно животное на скотобойне, забитое насмерть человеком. Я уже не понимала, что со мной, и чувствовала себя, как всё та же тряпичная кукла… Болели виски, кровоточили… Из последних сил я встала, переставляя дрожащие ноги, что едва слушались меня… Моя сорочка была изорвана так, что это были только лоскуты… От одежды ничего не осталось. Всё, что я смогла найти — это старое платье, которое уже годилось только на выброс. Через боль во всём теле я натянула его и тайком пошла к выходу… Через тот же чёрный ход. Там уже никого не было. Я ступила босыми ногами на холодный снег и отправилась прочь, замерзая от мороза… Вьюга, казалось, вот-вот снесёт меня, настолько волочило из стороны в сторону. Снег так хрустел, будто мои кости, я так замёрзла, а по ногам бежала струйка крови, что оставляла следы на белом морозном ковре… Ступать было тяжело… Так тяжело… Я упала в сугробы разбитая, уничтоженная, осквернённая, бездомная…

***** ****** ******

Я шла вперёд, падая на каждом шагу. Откуда мне знать, сколько оставалось до укрытия? Хоть какого-нибудь тёплого местечка, где бы меня отогрели? Мои ноги не чувствовали боли… Они вообще больше ничего не чувствовали. Я прошла приличное расстояние, даже не заметив, что деревня была далеко позади. Удивительно, правда? Около суток я шла непонятно куда, потеряв счёт во времени. Ни живая, ни мёртвая. И только на этот раз я упала с концами…

*** **** *****

Я проснулась в маленьком домике. Это вам не замок со всеми удобствами, но хоть что-то. — Что… Где?.. — в глазах рябило, а голосовые связки сели, будто я кричала всю дорогу… Кричала так, что они вот-вот разорвутся, и я больше никогда не смогу говорить. Мне было так больно. — Тише-тише… — услышала я голос женщины. — Всё хорошо. Рассудок никак не мог восстановиться, кроме того… Я никак не могла сконцентрировать своё зрение. Видела только силуэт женщины… Вроде крестьянка… Совсем обыкновенная. — Где папа? — жалобно спросила я, цепляясь в простыни. Крестьянка аккуратно протирала мой лоб тряпкой. Я, наконец, увидела сожаление в её глазах, лёгкую печаль и тоску. — Мы нашли тебя в снегу. Тебя засыпало… Ты ещё подавала признаки жизни… Слава Богам, что мой муж вовремя оказался на месте, — она аккуратно развернула лоскут ткани и разместила его на моём лбу. — Я… — меня передёрнуло, когда я услышала слово «муж». Но мне ли жаловаться? Это не слишком было бы выигрышно с моей стороны начать агрессию в сторону мужского рода в таком состоянии. — Где я?.. — Ты далеко… Откуда ты сама?.. — Замок Димитреску… Был… Когда-то. Крестьянка застыла с озадаченными лицом. Я поняла, что эта информация ей ничего не дала. По всей видимости, я очень далеко от своего дома, что больше не был мне родным. — Ну… Мы можем приютить тебя. Места на всех хватит! — женщина добродушно улыбнулась, будто раскрывая объятия своего очага для меня. Это тешило… Видимо, я попала в другую деревню… А, может быть, в одинокий домик в лесу. Вдруг, мне стало интересно… Где же они сейчас?.. Боюсь, прошло слишком много лет с тех самых пор.

*** **** *****

Я жила совершенно обыкновенной жизнью и впервые почувствовала быт крестьянский на своей собственной шкуре. Совсем несладкая жизнь. Я жаловалась на свою, имея всё, но, при этом, страдая от болезни крови, а они… Они не имели практически ничего, но такие здоровые и, вроде бы, счастливые. Муж её был приятным человеком, скажу я честно. Но, после того, что я пережила, я не могла смотреть на него нормально. Это травма… Эта психологическая травма, с которой не каждая женщина уживётся. Я помогала в хозяйстве кое-как… Несмотря на свою болезнь, я старалась притворяться здоровой. Прошло примерно пять лет как я ощутила себя иначе. Я пошла в лес, чтобы переосмыслить себя, отдалиться от всего, чего только можно… Тогда была весна. Тот самый ласковый май. Лучи солнца встречали меня и грели мои щёки, щекоча лицо. Босыми ногами ступая по мягкой траве, я держала подол крестьянского платья, который мне одолжила та женщина. Моё никуда не годилось. Пение птиц, этот замечательный оркестр живой природы, помогли мне отдалиться от реальности и позабыть о жестокости человеческого бытия. Хотелось бы мне слиться с природой, стать единым целым. Я медленно пошла вглубь густого леса, что почти не пропускал света солнечных лучей. Становилось немного темно, но это вовсе не та тьма, что была бы сравнима с наступлением ночи. Она была иной… Что-то привлекло моё внимание… Что-то тёмное… Я медленно пошла к этому месту… Это был одинокий пенёк, на котором сидел чёрный ворон, сверкая очами. Я была удивлена тому, что он вовсе не боялся меня… Это живое существо, эта разумная тварь смотрела умными глазами, даже не шелохнувшись. — Какой смелый, — подумала я вслух. — Ну и что ты тут забыл? Птица внимательно рассматривала меня, вертя головой, будто увидела во мне потенциальную жертву. Я с любопытством протянула руку… Внезапная вспышка ослепила мои глаза…

*** **** ****

…Я не помню… Не помню, что было дальше… Я очнулась в каком-то сыром помещении, напоминающее пещеру. Ужасно болела голова и пульсировали виски, будто кто-то ударил меня чем-то тяжёлым и тупым. Дикая тошнота подступила к горлу, но тут же отпустила. Зрение снова рассеивалось, поэтому я не могла точно разобрать, где я нахожусь… Я даже забыла кто я. Но… Почему я вспомнила?.. Мир плавал вокруг меня… Я не видела ничего, только какая-то карусель творилась со мной… Всё крутилось, вертелось, я не могла собраться с мыслями и меня снова начало тошнить. Я даже головы поднять не могла… Совсем чугунная… Слышу: звуки чиркающего пера по бумаге, невнятное женское бормотание: — Объект 180… Полная неудача… Объект 181… Будем смотреть, что будет дальше… Этот голос мне не был знаком, но он был таким приятным и мелодичным, будто я услышала зов ангела с небес. Я бы хотела глянуть, но я всё также не могла подняться. Наконец, я услышала какие-то шаги, направлявшиеся в мою сторону, а затем надо мной встал силуэт женщины со странной штукой позади головы золотого цвета, будто нимб, что рисуют на иконах. — Проснулась… — мягко произнесла она. — Я уж боялась, что ты не очнёшься. Я начала активно щуриться, чтобы изучить её черты. — Кто ты и где я? — Ты в моей лаборатории, дитя моё. Я принесла тебя сюда… Спасла от неминуемой смерти. — От неминуемой смерти? Видимо что-то происходило со мной за то время, когда я была в отключке, но я этого не помню. Женский голос усмехнулся, ласково продолжив: — Я — твоя покровительница, я даровала тебе вторую жизнь, — ледяная ладонь, окутанная чем-то металлическим, коснулась моего лба, провела по волосам. — Ты спасла меня? — я слепо искала её черты, всё ещё пыталась вглядеться. — Я даровала тебе вечность. Несокрушимость, дитя моё. Моё бедное, измученное дитя… Ты не заслуживаешь такой судьбы, с какой успела столкнуться. — С какой?.. — в голове отшибло всё напрочь. Я не знала кто я, кому принадлежу, что я значу для этого мира и зачем я существую. Женщина рассмеялась и умолчала: — Не волнуйся, теперь ты моя дочь. Теперь у тебя буду я. — Но кто ты? Женщина посмеялась снова, коснувшись губами моего лба, вернув ясность ума и зрения. Поверить не могу, как по волшебству… Я подняла свои глаза и увидела девушку с приятными чертами лица. Её голову частично покрывала косынка, позади действительно был нимб с глазом наверху, на ней была ряса, но она была немного другая. Не та, что я знаю сейчас. — Я — Матерь Миранда. Твоя покровительница, советница и… Мать… — она так усмехнулась, поджимая свои губы, и слегка кивнула мне. Я, очарованная её красотой, медленно закивала, всматриваясь в эти красивые черты. Кажется, я сошла с ума… Я и по сей день поражаюсь её ослепительностью, желанием быть такой же, как она. Будто с иконы сошла… Она и выглядела, как икона. — Ты помнишь, как тебя зовут, дитя моё? — А-а… Альсина… Альсина Димитреску, — странно, но это всё, что я помнила. Она кивнула мне так, будто я ответила верно на вопрос о себе же. С другой стороны, я больше и не стремилась помнить. И, может быть, оно к лучшему… К лучшему, что я не помнила ничего до определённого момента, но есть то, чего забыть было нельзя: ненависть к мужчинам. Ненависть, которую я не могла объяснить себе. Я ничего не помнила. Совсем ничего. И эта ненависть лишь усилилась. — Хорошо, — ответила она и медленно пошла к своему рабочему столу, продолжая писать. Мне довелось внимательнее рассмотреть её, и я заметила десять сложенных крыльев за её спиной. Это удивительно, но такого я ещё не видела ни разу. — Как ты себя чувствуешь? — вежливо поинтересовалась она. — Немного тошнит и болит голова. — Не переживай, скоро это пройдёт. Скоро всё пройдёт. Я попыталась аккуратно встать, но ноги не слушались меня. Они были ещё вялыми и тряслись. Рядом стояла посуда с водой. Я взглянула на своё отражение и увидела совершенно другую женщину. Я была бледная… Нет… Серая. Моя кожа была оттенком лунного камня. Совсем безжизненная, а глаза… Глаза были ярко-желтые. Переливались золотыми оттенками, как у Матери Миранды. Я недоверчиво провела по своему лицу, чтобы удостовериться, что это правда я. Но… Я была чем-то другим. И я чувствовала это, даже при отсутствии памяти. Я чувствовала себя так, будто я новорождённый ребёнок, что только открыл глаза и увидел свет. Я чувствовала, что моя жизнь началась с чистого листа и мне нравилось осознавать это.

***** ***** ******

Как я уже и говорила, моя жизнь круто изменилась с тех самых пор, как я встретила Матерь Миранду. Первая половина этой жизни была стёрта с памяти… Казалось бы, безвозмездно, но… Она держала меня в пещере ещё пару месяцев. Она постоянно что-то записывала и посматривала на меня так внимательно. Никаких особых изменений я не ощущала, кроме визуальных. Я наблюдала за её работой, словно любопытный ребёнок. Наконец, она остановилась и выпрямилась, смерив меня мягким взглядом: — Что же, дитя моё. Я думаю, что тебя пора вернуть домой. — Домой… — повторила я заворожённо. — Где мой дом? — Твой замок, моя дорогая, — тихо засмеялась она. — Я дарю тебе твой замок обратно. — Мой замок… — я не понимала её, но возрадовалась так, будто знала, о чём идёт речь. Матерь Миранда кивнула и медленно встала, подходя ко мне ближе. Я аккуратно подалась к ней вперёд. Она взяла мои руки и подняла, улыбаясь, будто самая настоящая мать своему чаду. Я послушно встала и позволила ей вести себя на выход. Тёмные сырые пещеры поглощали свет. Я слышала скрежет камней, будто кто-то пробирался между щелей. И эти пещерные ветра с лёгким свистом, напевали песнь жизни иной. Жизни пещерной. Мы вышли к более свободному пространству. Но помимо нас была и другая жизнь. Это неизвестного рода нарост, похожий на эмбрион. Он шевелился, но не как сердце, а как что-то иное. И оно живое. И я чувствовала некую связь с ним. Хотя я сама не понимала, откуда она… Эта связь. Я потерянно оглядывала каждый уголок этого никому неизвестного места. Весьма странная неприглядная штука, которая, оказывается, всё это время находилась под нами, а мы об этом даже не знали. Вдалеке я увидела свет, пробивавшийся сквозь пещерную тьму. Солнечные лучи встречали нас, будто указывали нам на выход. Указывали на свободу. От непривычки я даже прикрылась рукой, когда мы начали подниматься выше. Солнце было необычайно ярким, будто вот-вот выжжет мне глаза. Тогда уже был июль. Весьма жаркая пора. Мы вышли на этот свет. Всё было таким зелёным, окутанным пышной листвой. Возродившиеся дома после тех страшных пожаров войны стояли так, будто ничего и не было. Крестьяне бродили по своим участкам, хлопая ветхими калитками. У более богатых они были железные, но также противно скрипели несмазанные крепления. Вокруг меня кипела жизнь, но она была мне чуждой. Она казалась мне другой. Я более не чувствовала привязанности к сельской жизни. Я чувствовала отвращение. Эти люди становились мне всё менее и менее приятными. И каждый, кто пытался пресмыкаться перед Матерью Мирандой, вызывал у меня лишь раздражение и желание сжать чужую глотку до хруста. Ни капли сочувствия. Она фальшиво улыбалась им, шла мимо, ведя меня за собой. А эти жалкие людишки недоверчиво косились в мою сторону, будто увидели какую-то нечисть, что в будущем займёт главенствующую позицию в этом маленьком прогнившем мирке. Мы шли вперёд, а я не поднимала головы, пытаясь вспомнить себя, но безрезультатно. Наконец, я встала у моста и подняла голову вверх. Передо мной величественно возвышалось то, что некогда было моим домом. Мой родной замок был мне чужим. Мой родной замок был чернее обычного и от него уже веяло проклятием. Та самая тёмная аура, которую не искоренить никакими молитвами. Я не поверила своим глазам, что Матерь Миранда собиралась отдавать мне это. Я не знала, чем я заслужила такой дар, но ради этого я была готова пасть ей в ноги и подчиняться. Чего я и делаю и сейчас. Мой разум был поглощён красотой и умом этой женщины, а также сердоболием. Она приняла меня как своё дитя… — Это… — Это твоё, — Матерь Миранда медленно повернулась ко мне, улыбаясь. — Это всё теперь принадлежит тебе, как и должно быть. Мои губы дрогнули, я, заикаясь, посмотрела на неё: — Чем я могу быть обязана? Она весело рассмеялась, идя вперёд по мосту: — Обязана? Ты обязана лишь быть послушной. Это всё, что требуется от тебя. — Я буду послушной! — наивно пролепетала я. Девушка засмеялась, отдаляясь от меня всё дальше и дальше… Она шла к воротам замка, раскрывая их, и поворачивалась ко мне: — Не робей, не будь, как гость. Ты хозяйка. Я медленно последовала за ней, внутренне ликуя.

*** **** *****

Моя жизнь от этого не стала лучше. Лишь мои муки заглушились. Внутренняя тоска никуда не исчезала… Я ходила по своему замку, осматривая его так, словно попала в совершенно чужой мне дом. Мои глаза выражали какое-то безумие и одержимость… Я понимала, что я абсолютно одна в этих стенах. Мне нужна была прислуга… Мне нужна… Кровь?.. Я быстро отмела это, подумав, что всего лишь схожу с ума, но я на полном серьёзе осознавала себя нечто иным… Теперь я не та мягкотелая аристократка… — Матерь Миранда! — обратилась я, когда она в очередной раз зашла ко мне, чтобы проверить моё состояние. Она обернулась, расправив крылья, и улыбнулась. Я продолжила: — Мне нужна прислуга. Я не могу справляться одна в таком большом замке. — Я найду тебе прислугу, дитя… — она медленно отдалилась, рассматривая картины. — Только женщины… — мой голос дрогнул, как у неопытной девицы, что впервые оказалась в шкуре аристократки. Именно так я себя и чувствовала на первое время. Я не чувствовала страха, но я также и не умела управлять рабочим персоналом. Шли месяцы, однако горничные не боялись меня, а лишь косились в мою сторону, рассматривая столь жуткие и мёртвые очертания. Я была для них нечто странным и неприглядным. За счёт этого… Они и тешили своё эго. Эти мелкие шлюхи… Моё пристрастие к еде медленно набирало свои обороты. Каждый раз, когда я садилась за обыкновенную пищу, я чувствовала тошноту и нежелание есть ещё больше. Матерь Миранда постоянно спрашивала меня про мой аппетит и записывала все симптомы, какие только можно было записать. В один прекрасный миг она принесла мне чашу, наполненную алой жидкостью. Металлический привкус так манил и одурманивал, что у меня немного закружилась голова. — Что это? — спросила я. — Кровь, — твёрдо ответила она, поднимая голову. — Пей. — Кровь… — недоверчиво повторила я. — Она поможет тебе восстановить силы и вернуть аппетит, дорогая, — довольно сообщила она, отходя назад. Я снова посмотрела на чашу и принюхалась, даже не заметив, как рефлекторно облизала свои губы. Поднеся чашу к себе, я испила дары Матери. Этот блаженный вкус ещё тёплой крови. Такая сладкая и терпкая… Я жадно выпила ещё… И ещё… И ещё, пока не опустошила чашу. Чувствую, как сердце колотится от эйфории. Необъяснимой эйфории. В глотке стало приятно тепло… Будто мёд разлился… Она наблюдала за мной, улыбалась мне и молчала. А я молчать не могла. Я начинала сходить с ума и требовать ещё: — Ещё… Прошу, Матерь Миранда… Ещё! Её взгляд переменился, и она начала улыбаться ярче: — Теперь ты познала вкус жизни, который течёт в венах заблудших душ, дитя. — Чья эта кровь? — Я принесла тебе в жертву девственницу… Кровь девственниц, непорочных юных девушек, так чиста… Я не могла не согласиться… Кусая свои губы, я не испытывала такого удовольствия, какое испытала сейчас. — Коли ещё хочешь, ты должна слушать меня. Я дрогнула и подняла на неё глаза… С этого самого момента, я стала активным объектом её наблюдений.

*** **** *****

Мне ужасно хотелось есть, а просто крови было недостаточно. Я понимала это и каждый день взывала к Матери о помощи. Она мучала меня, откладывала визит, объясняя это занятостью. А я страдала… Ночами от боли во всём теле стонала. Казалось, что вот-вот умру. — Ешь, — сказала мне она, явившись ни свет ни заря. Я испуганно вздохнула. Вижу: труп лежит. И не один… Мужской и женский. Кровь растекалась по полу, образуя вязкую алую лужу. — Человечина… — Коли жить хочешь — ешь, — строго заявила она. Но я и не жаловалась. Мне было плевать. Я была бы и не против полакомиться мясом тех, кто некогда считал меня грязной. Я спустилась на пол, словно дикий зверёк, неподготовленный к этому новому этапу жизни. Я вдыхала запах крови, что снова начал сводить меня с ума. На этот раз я не колебалась. Я, первым делом, вцепилась в шею мужчины и резким сжатием челюсти отделила кусок, агрессивно его пожирая. Наверняка она слышала мои вздохи удовольствия от трапезы. Мясо было сытное, мяса было много… Его было много… Так много, но в то же время так мало, что я и не заметила, как выела его почти до костей и всё ещё чувствовала голод. Я перекинулась на девушку, облизывая её кожу и вновь цепляясь в неё с нечеловеческой силой. Я тогда не думала уже ни о чём… Я наслаждалась пищей…

*** **** *****

Что-что, а навыки виноделия, что были у меня в крови, отнять нельзя. Теперь обыкновенное вино казалось мне пресным. Знаешь, с тех пор моё восприятие мира очень сильно изменилось. Вкусы тоже… За некоторые месяцы я испила много крови, съела много мяса, что приносила мне Матерь Миранда… Я решила: «А что если добавить немного крови в вино?» Замечательная идея, верно? Ведь тогда я прекрасно понимала, что сладкий металлический привкус, смешанный с виноградом, станет изысканностью и новинкой. Я тогда не ошиблась. И мне не жаль… Однажды я решила подмешать в бокал вина немного крови. Я сделала глоток и раскрыла глаза от изумления. Передо мной раскрылся совершенно иной вкус. Иное видение этого живительного напитка. Я чуть снова не сошла с ума от радости. Всё просто: нужно добавить немного крови… Но для этого надо слишком много сил. А этих сил было так мало… Я всё ещё слаба и беззащитна… На тот момент я была словно птенцом на попечительстве у взрослой самки, что кормила своё чадо… Она кормила меня… Откармливала, как свинью на убой. Я не могла добывать пищу сама. Я была слаба и становилась слабой каждый раз, когда она лишала меня трапезы. Я принимала её дары и осыпала благодарностью. Я была зависима не только от мяса и крови, но и от неё. И вот, однажды я начала ощущать некие изменения внутри себя… Каждый раз моя сорочка становилась всё короче и короче… Я вроде бы и не толстела, но, в то же время… Кровать становилась тесной… — Леди Димитреску, — обратилась одна горничная, подавая мне завтрак. — Мне кажется, вы были ниже… Я грозно зыркнула в её сторону, заставив её мгновенно замолчать, и принялась за завтрак, что вообще не приносил мне никакой пользы. Я отвыкла от обычной еды… Хотя, в какой-то степени, она была права. Я чувствовала боль в костях и суставах. Я чувствовала, как они хрустели и будто растягивались… С тех самых пор Матерь Миранда больше не появлялась, но присылала ко мне чудовищ, что оставляли некую посылку в виде пищи… Я была несказанно рада, но я очень хотела видеть свою любимую покровительницу…

*** ***** *****

С тех самых пор прошёл примерно год… Одним прекрасным днём я просыпаюсь с мыслью о том, что не могу вытянуть ноги и остаюсь в позе эмбриона… Так ещё и места мало, будто кто-то подсунул мне детскую кровать. Я начала медленно вставать и вовсе провалилась вместе с ней… Ещё давно я начала замечать что-то странное: я ударялась головой о верхние стенки дверных проходов, порой, даже не вмещалась в самые узенькие… Тихо выругавшись, я аккуратно поднялась, а одежда затрещала по швам, рвавшись с необыкновенной силой. Ночнушка теперь была мне почти как короткая майка… — Барбара! — крикнула я агрессивно, позвав одну из горничных. Я немедленно услышала частые шаги, что направлялись в мою сторону… Ко мне вбежала испуганная девушка и обомлела. Я увидела страх в её глазах. Я начала медленно подниматься и поняла, что теперь эта горничная дышит мне в пах. Я опустила взгляд, недоверчиво изучая служанку. — Когда ты успела так стоптаться? — Г-госпожа Димитреску! — дрогнул её голосок. — Это вы подросли! Я нахмурила брови, попытавшись подойти к зеркалу, но едва не задела люстру макушкой. Я встала перед ним и увидела всё, что угодно, кроме своей головы и ниже. Она оказалась чертовски права. Я правда выросла. Причём неожиданно… — Чёрт… Мне нужна портная! Я увидела, как Барбара энергично закивала и быстро выбежала из комнаты. На этом мои злоключения не окончились. Однажды я полоснула себя по лицу, и сама не поняла как… Я часто злилась и раздражалась за провинности этих куриц. При очередном всплеске эмоций я пронзила себя когтями. Сначала было больно, но я отдёрнула руку и увидела эти лезвия… Прикоснулась пальцами к коже, но раны там не было. А когда я подошла к зеркалу… Я убедилась, что её там и вовсе не существовало. Мои глаза снова упали на ладонь. Я крепко сжала её и откинула, выпустив опять эти когти-лезвия. Внутри кисти ощущалось странное шевеление… Будто эти когти были оттуда… Острием я провела по шее, пустив кровь, но рана тут же затянулась. Нервный смешок испустили мои губы… Я почувствовала приятное удовлетворение… Затем повернула голову к перепуганной служанке, что сжимала поднос, притаившись сзади. Довольная ухмылка озарила моё лицо… Теперь, здесь все будут ходить по струнке…

**** **** *****

Не каждая горничная имела хоть малейшее представление, из чего я состою теперь, однако я была готова продемонстрировать. Я выросла… И теперь добытчицей была я, а не Матерь Миранда. Но я оставалась ей благодарной за такой подарок. — Жуткая и страшная! Неудивительно, почему у неё нет мужчины! — я услышала бормотание одной из таких горничных. Мне стало очень интересно, у кого такой длинный язык… Когда я заглянула за угол, я увидела двух девушек, что притаились в углу и шушукались. Они даже не подозревали о том, что я была сзади, но одна из них явно заметила. Она начала пытаться одергивать подругу, но ничего не вышло… Бедняжка так разговорилась, что мне пришлось её прервать. Я пронзила её своими когтями, а острие лезвий едва коснулось той девушки. Другая захрипела и повалилась на пол, истекая соками алой жидкости. Над нами повисла тишина… Слышно было только, как капельки звучно стекали на пол с моих когтей. Я облизала коготь указательного пальца и недовольно поморщилась… — Не девственница… Только зря полы пачкала… — однако это не отменяло того факта, как я была довольна сделанным. Проучить эту надоедливую мушку и самоутвердиться. Затем моё лицо моментально переменилось: — Убери тут всё. Не дожидаясь ответа, я медленно пошла дальше по своим делам.

**** **** *****

Я познавала себя с каждым разом всё больше и больше… Свои возможности и умения… Теперь порядки наводила только я, а девушки тряслись, как кленовые листочки. Я снова вернулась к вопросу виноделия и начала уже действовать более решительно и жёстко. Каждая девушка теперь проходила отбор. Никто и не знал для каких целей я пробовала их кровь … Никто и не подозревал, что я круто поменяла подвальные помещения, сделав их темницами с арматурой… Я больше не стала терпеть ни единого промаха от любой из таких простушек. Однажды одна из таких разбила чашку… Угадай, что с ней стало? Хм… Я её проучила и поставила в пример другим, как не нужно себя вести… — Я случайно! — пролепетала она. Я мило и сладко ей улыбалась, молча, однако мои глаза пропитывались безумием с каждой секундой: — Ты знаешь правила, дорогая… За любую провинность следует наказание. — Я исправлюсь, обещаю! Но на меня это не действовало… — Конечно, дорогая. Ты исправишься, — я медленно встала и пошла в сторону подвала. — За мной. Девушка испуганно поспешила следом, а я неторопливо шла вперёд, терзая её ожиданием… Мы спустились в тёмный подвал. Несомненно, запах затхлых стен придавал ещё больше чувства опасения. И я ощущала её страх… Он пах особенно… Я терпеливо ждала, когда она зайдёт в камеру, где висел атрибут… Железный. — Я хочу, чтобы ты это примерила… — Только примерить? — Да, моя дорогая, только примерить, — лукаво заулыбалась я. Казалось, что она облегчённо вздохнула и улыбнулась. — Раздевайся, милая. Румянец окрасил её щеки, но она не стала оспаривать моё решение. Она сбросила своё платье, и я помогла ей взобраться, застегнуть эти оснащения, медленно отходя назад и осматривая девушку. — Смотрится неплохо. Я внимательно изучала внешний вид особы, изучала её реакцию. Мне нравилось её спокойствие, а нравилось оно мне от того, что она даже не подозревала, что с ней будет дальше. Под ней стоял деревянный тазик, а я взялась за рычажок, чуть потягивая его. Оснащения сковали её немного… — Как тебе? — Н-немного тесно, госпожа. Я ухмыльнулась, понимая, что дальше будет только веселее… Я потянула сильнее, услышав писк серой мышки… — Даже так тесно? — Д-да!.. Но на этом я не остановилась. Я начала давить на полную силу, услышав, как она пронзительно закричала… Эти крики заполонили весь коридор. Страх ужаса и боли были мне музыкой... Ласкали уши. Я удовлетворённо заулыбалась, с безумием раскрыв шире глаза. Её кожа синела… Синела и она сама… Кости начали хрустеть и дробиться. Полились первые капельки крови… Тёплой, сочной крови… Кожа лопалась, разрывалась, а истошные крики продолжались лишь сильнее. Я выжимала её, как лимон, кусая губу и с нетерпением ожидая, когда сосуд наполнится кровью девственницы. Её крики муки и боли прекратились, а буквально через час она стала похожа на нечто напоминающее мешок с костями. Я подошла к тазику, окунув палец, и облизала его… И я верно подметила, что кровь надо выжимать с ещё живой жертвы. Она тёплая, свежая, не свернувшаяся и не имеет посторонних запахов. Так я и возобновила виноделие… И мой бизнес приобрёл успех среди поклонников вина… Оно стало лучше… Оно стало иметь больший спрос. Купцы интересовались, в чём мой секрет… А секрет должен оставаться секретом, не так ли? Ах, эти нотки сладкого сорта винограда и кровь девственницы… Глупые людишки не понимали, что за названием вина крылась вся правда его изготовления… Ты даже не представляешь, что я практически поила других этой кровью…

***** ***** *****

Несмотря на мой успех, я всё равно ощущала тоску и боль внутри. Я так ждала Матерь Миранду, а она исчезла… Неужели она бросила меня? К моему счастью, я ошибалась… Однажды, сидя в кресле с бокалом вина, я смотрела в окно. Тогда уж смеркалось… Однако до боли знакомый мне голос заставил впопыхах подняться и быстро спуститься вниз… — Альсина! — слышала я настойчивый голос Матери Миранды. Я помчалась быстрее, остановившись у зала с четырьмя бюстами: — Матерь Миранда… Она обернулась и обомлела… О, да… Кажется, что на мгновение она не узнала меня. Матерь подошла ближе, поднимая голову, улыбаясь мне: — Смотри-ка, как выросло моё дитя. Теперь ты самостоятельна и с тебя будет толк. За этими словами я услышала некую похвалу для себя. Я стала самостоятельной… Я выросла как личность… И даже не могла сдержать той улыбки… Она продолжала внимательно меня осматривать, изучая так осторожно… — Значит, всё-таки, регенерация проходит успешно… Её маленькие ручки взяли меня за руки. Эти добрые глаза внимательно изучали меня, будто я ценный экспонат… Я и хотела быть у неё первой и единственной…

**** **** *****

Всё бы ничего, но однажды в моей жизни, да и не только в моей, появилась Донна… Донна Беневьенто. Тогда уже был тридцатый год… Новое дитя заставляло меня ревновать и хотеть быть не только первой, но и лучшей. А эта глупая девчонка со своей уродливой куклой… Она же умственно отсталая! Она никуда не годится. Но Матерь Миранда удочерила её… На тот момент Донна была ещё брошенным ребёнком… Ну, как ребёнком… Ей было уже пятнадцать. Я не знаю, что случилось с её родителями, но слышала, что они совершили суицид… Но мне ли чувствовать к низшему звену общества жалость? Я хотела, чтобы Матерь Миранда была только со мной, но потом я начала чувствовать себя ненужной. Игрушкой! Свои страдания приходилось запивать вином… Я перестала выдерживать, когда она начала проявлять к ней слишком много внимания. — Матерь Миранда! — запротестовала я. — Неужели я перестаю быть нужной?! Донна повернулась, сжимая свою куклу в руке. Её застенчивый взгляд бесил меня лишь сильнее… А глаза Матери были такими спокойными. Она даже не дрогнула, поглаживая несчастную девчонку по волосам. — Тише, Альсина. Вы все для меня равны… — Я тоже хочу признания! — А что ты мне готова дать за это? — она улыбнулась мягко. — Себя! — я выпалила бездумно. Но мне было плевать. Плевать на всё… Я была готова быть с ней рядом всегда… Без неё я чувствовала себя никем… Пустотой… Она лишь рассмеялась, подтягивая Донну плотнее: — Раз ты так говоришь… — её глаза как-то хищно осмотрели меня… По крайней мере… Мне так показалось…

**** ****** ******

Уже тогда я часто посещала её лабораторию… И всё по новому кругу: она изучала, записывала, осматривала. Но не это ли счастье? Быть с ней рядом всегда… Это то, о чём я мечтала… Она осмотрела мои когти, измерила их длину и ухмыльнулась: — Впечатляет… Посмотрим-ка, что будет, если мы нарушим твою регенерацию… Я и не понимала, о чём она говорила, но была чертовски счастливой… Она повела меня в другую часть лаборатории с более широкой площадью… Я помню, как она сковала меня цепями и заставила встать в центр и не дёргаться… Подключив какой-то аппарат, я почувствовала, как электрический разряд проходил сквозь моё тело со жгучей болью. Я закричала… Закричала так, как бы не кричала та служанка, чью кровь выжимали силой. Мне казалось, будто меня выжимали всю без остатка… Ужасная боль окутала моё тело, я просила её остановиться… Молила о пощаде, но она твердила: — Помни, кто дал тебе жизнь, Альсина. Помни, кто твоя семья… Крики заглушали всё, что можно… Я чувствовала! О, да! Чувствовала, как моя кожа рассыпалась, глаза наливались кровью, а ужасная боль в спине сопровождалась резкими разрывами тканей в области лопаток. Из спины и поясницы начало вылезать что-то огромное… Крылья… Хвост… Эти огромные крылья… У меня были огромные крылья! Точно, как у дракона. И хвост… Такой длинный… Я хлопала образовавшимися крыльями, будто птица в конвульсиях, требуя свободы, но свободой тут и не пахло… Но на этом ничего не заканчивалось… Она прибавила мощности, и уже тогда мой голос стал меняться, он перестал быть моим. Тело полностью распадалось, на какую-то бесформенную чепуху, а потом собиралось в кучу, образуя что-то похожее на драконье тело… Я стала ещё больше… И я оказалась на спине какого-то чудища… Однако этим чудищем была я… Будто приросшая к спине чужеродного создания… Без рук и ног, а только четыре лапы, я пыталась встать, активно отбивая хвостом и взмахивая крыльями, что порождали шум ветра… Я видела её лицо… Она была довольна в какой-то степени, но я также замечала и неудовлетворение… Она остановилась… И тогда я вообще потеряла себя… Я была уродом, каких только свет видел, но это было всё ради неё. Я пыталась разглядеть себя, но это было не так уж и просто… Я видела лишь часть… Она была единственной, кто увидел мою истинную сущность, и я надеюсь… Что она единственной останется…

*** **** *****

Время не стояло на месте… Через пять лет Донна тоже изменилась, у неё на правом глазу появился какой-то уродливый нарост. А кукла внезапно начала говорить… Либо я сошла с ума, либо это дары Матери… Она сама тоже не стояла на месте… Спустя ещё три года она отыскала какого-то идиота с другой части деревни. Он работал у водяной мельницы… Я не знаю, как вообще его можно было взять к себе под крыло, но и он начал меняться… Сальваторе Моро. Если мы были более похожими на людей, то он вообще напоминал чудище из мифических сказок… Сгорбленная жаба, человек-рыба? Называй, как хочешь, но мало того, что он был ещё глупее Донны, так от него и этой же рыбой воняло. Теперь я начала понимать, что недооценивала Донну… Думаете, это был последний член нашей семьи? Ах, нет… Появился и Карл… Уж чего-чего, а лучше бы его вообще не было… Он был самым агрессивным и начал препираться со мной первым же делом. Оказалось, что он был с той самой фабрики… Так вот, где таких идиотов клепают… Тогда мы все стали лордами, братьями и сёстрами... Мы правили деревней... Матерь Миранда правила нами... Но что уж говорить об этом? Я занималась виноделием, всё как обычно… Потребляла в пищу мясо… Но… Моему сердцу не хватало чего-то… Я была так привязана к Матери Миранде, а она периодически уничтожала меня опытами, да и не только меня… Я чувствовала, как она отдалилась и начала мучать Карла… Мне так надоело просить любви и ласки, я так хотела отдать всё это ей, но она постоянно ограждалась от всех нас… Мне было одиноко… Мне было некого любить… Я правда хотела… Я хотела и заботиться… Однако она услышала меня…

**** **** *****

Февральским утром пятидесятых я услышала шаги в свою комнату… Тогда я снова осушала очередной бокал вина, молча страдая… В комнату ворвались чудовища и скинули на кровать тела трёх мёртвых девушек. Я медленно встала, с недоумением взглянув на них. Следом зашла Матерь Миранда и поставила свою ладонь передо мной, чтобы я не произносила ни слова. Она медленно подошла к девушкам и осмотрела каждую внимательно. — Зачем мне трупы? Я и сама могу добыть себе плоть. — Они были избраны, чтобы погибнуть, — тихо прошептала Матерь Миранда. На их лбах были татуировки в виде розы… Неужели это какой-то культ? Я не стала задавать лишних вопросов, а лишь наблюдала… Три баночки с надписью «Cadou»… Узнаю их… Она вживила этого паразита в их головы. Щупальца мерзкого существа овладели ими, внедряясь и образуя трещины… Она заставила меня следить за ними, но так ничего и не происходило… Однако этап перерождения занял около шести дней… Сначала первая муха вылетела изо рта одной из девушек… На вторые сутки рой мух облепил их тела, выедая плоть… Я хотела открыть окно, но, когда подул холодный ветер, часть этих мух замертво упала… Я поняла, что мороз их губит и немедленно закрыла. Каждый день они всё больше и больше облепляли тела мёртвых девушек… И на шестые сутки они начали менять цвета, полностью принимая форму тех трёх девиц… Моё сердце замерло… И я аккуратно подошла к кровати и присела на край, приглядываясь к ним. Сначала глаза открыла блондинка, следом брюнетка, а затем и рыженькая. Они испуганно посмотрели на меня, слегка дрогнув… Они вжались друг в друга и не отводили глаз… Как новорождённые… И это то самое чувство… Какое нельзя спутать ни с чем... Связь матери и её детей… Я дала им имена: — Бэла, — моя ладонь прошлась по щеке блондинки. — Кассандра, — я прогулялась по волосам брюнетки. — Даниэла… — и нежно взяла за щёчку рыжую. Даниэла улыбнулась мне по-детски… Зашипев игриво. Ах, эти проказницы… Они же совсем ничего не умели. Мне нужно было их учить всему… На этот раз они являлись теми самыми птенцами на попечительстве у меня самой.

***** ***** ****

Первое время я кормила их с рук. Они сидели на кровати и жадно вырывали куски мяса, с аппетитом жуя. Я не могла нарадоваться… Как будто я сама их рожала. Сердце так трепетало, что скулы болели от столь широченной улыбки… И куда бы я ни пошла, они всегда ходили за мной: если я остановлюсь — они тоже; если я продолжу путь — они тоже; если я потру щеку — они смотрят и повторяют за мной. Уморительная картина. Даниэла была самой младшей. С ней, конечно, труднее всего… Эта маленькая непоседа вечно устраивала погром на кухне и разгоняла кухарок. Кассандра самая агрессивная, а Бела — послушная тихоня… Но я люблю их всем сердцем и не позволю никому тронуть пальцем. Я обучала их охоте, языкам, этике… Правда, последнему научилась только Бэла. Мы начинали с малого: от мелких зверушек до мужчин, которых они приводили в дом, чтобы налакомиться самим и накормить меня. Их благодарность за заботу… А мужчины подчинялись… Их похотливые глаза, отключенный разум… Лучшая приманка — это красивая девушка. Самой обаятельной была Бэла… Даниэла чересчур кокетничала, чем отпугивала жертву. Не спорь, солнышко, так это выглядело со стороны. Когда всё только начиналось, я находила у себя на кровати трупы зверей. Представь, какой визг стоял по утрам. Это, по их мнению, завтрак в постель для мамы. Затем мы вместе начали менять имидж… Винтажное платье, шляпа с широкими полями… Три розы, что символизировали их… Мои девочки прекрасны, как эти розы… Я их вырастила… Я делала им подарки, заказывала картины у лучших художников… Однажды я подарила девочкам по губной помаде… Не всё, конечно, так сразу, но, ах… — Кассандра, это не оружие… Даниэла, не ешь помаду! Но эта безобразница уже стояла и жевала кусок, невинно глядя на меня. И как я могу злиться на них за такое? Но приходится признаться, что Бэла была единственной, кто соображал быстрее. И даже все их проказы не были преградой для моей бесконечной любви… Я могу гордо сказать, что я — мать и это мои дети.

**** ***** *****

Когда в моей жизни появились девочки, я не могла перестать радоваться… Мы периодически засыпали в одной кровати, я читала им книжки… Однако у меня была работа… И не одна. Матерь Миранда заявилась ко мне и сказала: — Лишние руки мне не помешают. Альсина, я хочу, чтобы ты тоже ставила опыты на горничных. Сначала я озадачилась: как же мне пустить всех девушек на опыты? Как же моё вино? Но, потом я вспомнила: ведь можно ссылать на опыты всех провинившихся не девственниц и девственниц с невкусной кровью. Я отводила их в подвал, запирала в клетках и вкалывала разные вещества и записывала свои исследования. Какие-то умирали мучительной смертью, а какие-то превращались в узников замка… Рукокрылые или обыкновенные… Хотя я сама не понимала, зачем я это делала, но я не смела ослушиваться Матерь Миранду. Зачастую, результаты её не удовлетворяли…

**** ***** *******

Там, за деревней, многие знали о порождении нечисти. Думали, что в замке живут вампиры. Они нанимали убийц, просили головы за деньги, как в старые добрые средневековые времена… То была моя ошибка, я уходила за хворостом и вышла за пределы леса с противоположной стороны. Охотники схватили меня. Я отбивалась, как могла, но ядовитые цепи прожигали мои руки. Крики боли были слышны даже в деревне, я не сомневалась в этом… Однако мне удалось вырваться лишь благодаря какой-то вспышке, которая прожгла глаза охотникам, ослепив их. Я убежала… Я не хотела ничего говорить дочерям, чтобы они не пугались, поэтому я начала носить перчатки везде и всегда… И как бы я ни просила Матерь Миранду, она всегда мне отвечала: «Твоя ошибка — твоё наказание». Эта ошибка была поводом задуматься… И это не единственный случай, когда меня пытались убить. Я уже говорила тебе про ядовитый кинжал. Меня пытались убить оружием, что было изготовлено моими предками от демонов. По всей вероятности, оно было украдено и попало в чужие руки… Один смельчак проник в мой дом и попытался убить меня. Он поплатился за это жизнью. Я перехватила его руки, разодрав на куски, и похоронила вместе с этим же кинжалом, что содержит в себе множество ядов. И все разрушил Итан Уинтерс, заявившийся в наш замок одним морозным февральским утром.

***** ****** ******

- Мама… мы всего этого не знали… извини нас. - Это мне следует просить у вас прощения, мои бабочки. Не следует родителям хоронить детей… я потеряла вас дважды… и больше не допущу этого. Девочки молча переглядывались. Бэла положила руку мне на рукав. - Мама, скажи… ты до сих пор ненавидишь мужчин? Не веришь, что любовь возможна? - Сестра, ты обалдела!? – покрутили пальцем у виска брюнетка с рыжей. Я подняла руку. Обе притихли. - Все нормально. Не знаю, Бэла. Я больше не верю в любовь… нам неплохо и втроём, так ведь? - Ты хочешь излечиться? – спросила Дани. - Конечно, лисичка, очень желаю. Но больше всего на свете мне хочется, чтобы вы ни в чем не нуждались. - А если в твоей жизни снова появится мужчина? – фыркнула Кассандра. – Можно мы его помучим? Я пожала плечами. - В этом мире это невозможно… впрочем, если такое и случится, я сначала буду наблюдать за ним. И без вашего одобрения точно ни в какие отношения вступать не собираюсь! Вы взрослые и я должна прислушиваться к вам троим. И вообще, с чего вдруг такие вопросы? Девочки смущенно опустили головы. - Просто мы заметили твою тоску… и… прости наше любопытство. Мы хотим, чтобы ты была счастлива… - Вы правда верите в это? - Конечно, мама! Даже не сомневайся! - Я не уверена… и прислушаюсь к вам. Обещаю, если мужчина появится в моей жизни… вы будете решать, достоин ли он моего внимания. Только прошу без лишнего кровопролития. Нужно искать другие пути. Теперь я это понимаю. - Серана и ее родные помогут нам адаптироваться. - Да, но вряд ли излечат нас от Каду… - Кстати, ты не говорила, где… - Девочки, достаточно на сегодня вопросов! – оборвала я их. У замка послышалось завывание. Я поднялась на ноги и сощурила глаза. В нашу сторону бежали служанки-цаэски. У одной из них в руках был конверт с гербом императорского дома. Бэла, Кассандра и Даниэла молча переглянулись и стали собирать оставшиеся после пикника продукты. Я поднялась по склону и села на скамейку. Служанки добежали до меня и согнулись пополам, протягивая руки. - Что это? - Его Величество юный император просит разрешения на аудиенцию, госпожа Димитреску? - Где именно? - Он приглашает вас на семейный ужин. Прочтите. Я осторожно взяла конверт. Посмотрела на трясущихся девушек. - Помогите дочерям убраться и можете быть свободны. - Благодарю, госпожа. Когда они кубарем почти скатились к озеру, я вскрыла конверт маленьким кинжалом, развернула лист бумаги и углубилась в чтение. Брови нахмурились. Сердце кольнул червяк сомнения… Может, вот тот самый шанс? Очень возможно… но какова цена?

Любовь найдёт (Юлия Савичева)

Куплет 1

Мы ищем друг друга на разных страницах

Когда на душе одиноко и пусто

Только все это так бесполезно

Ведь сердцу нужны настоящие чувства

Мы ищем все одно и то же

Но что-то нам всегда мешает

А ты представь, что все возможно

Представь, что ты все сам решаешь

Припев:

Любовь найдет и тебя скоро

Таких, как мы на земле много

Любовь быстрее любой скорой

Тебя найдет и спасет снова

Любовь найдет и тебя скоро

Таких, как мы на земле много

Любовь быстрее любой скорой

Тебя найдет и спасет снова

Куплет 2

Мы ищем друг друга на лестничных клетках

Глаза опускаем, когда едем в лифте

А сердце внутри нас стучит все быстрее

Как будто нашло своего человека

Мы ищем все одно и то же

Но что-то нам всегда мешает

А ты представь, что все возможно

Представь, что ты все сам решаешь

Припев:

Любовь найдет и тебя скоро

Таких, как мы на земле много

Любовь быстрее любой скорой

Тебя найдет и спасет снова

Любовь найдет и тебя скоро

Таких, как мы на земле много

Любовь быстрее любой скорой

Тебя найдет и спасет снова

Переход:

Мы ищем все одно и то же

Но что-то нам всегда мешает

А ты представь, что все возможно

Представь, что ты все сам решаешь

Припев:

Любовь найдет и тебя скоро

Таких, как мы на земле много

Любовь быстрее любой скорой

Тебя найдет и спасет снова

Любовь найдет и тебя скоро

Таких, как мы на земле много

Любовь быстрее любой скорой

Тебя найдет и спасет снова

**** ***** *****

Акавир. Императорский дворец. Столовая. Меня встретила Хана со своим сыном. Мальчик улыбнулся мне и помахал ручкой, второй держась за шею матери. Я улыбнулась мягко, наклонив голову. - Мы рады приветствовать вас в Акавире, леди Димитреску. - Взаимно, Хана. Надеюсь, император в добром здравии? - Благодарю, все прекрасно. Мы обе замолчали. Я осмотрела сад и дорожки, которые подметали щетками. Садовник кормил рыб в пруду, изредка бросая на меня недоуменные взгляды. Хана подхватила сына поудобнее и указала ладонью на веранду дворца. - Идёмте, вас уже ждут. Я отмела все подозрения, подобрав подол платья и взошла по ступеням следом за женщиной. Зал хорошо проветривался. С тренировочного двора доносились крики и дыхание при отработке ударов, свист стрел. За широким длинным дубовым столом, богато устланном скатертью и всевозможными яствами собрались все наши новые знакомые; Лео поднялся и учтиво поклонился: - Не хотел отрывать вас от домашних дел, миледи. Присаживайтесь. Я прошла мимо стульев, на которых сидели в ряд Гераклион, Серана, Стелла, ее муж Лазарь, какой-то незнакомый мне вампир, оборотни под предводительством Мачете и Эйлы Охотницы, представители народов Акавира. Я села и сняла шляпу, поправив черные шелковистые волосы. Лео поднял правую ладонь, и стража в золотых и серебряных доспехах отступила от стола. Я надела шляпу обратно на голову и взглянула на присутствующих, сложив ладони друг на друга на коленях. Все смотрели на меня снизу-вверх. - Мне казалось, речь шла о встрече тет-а-тет, - мягко произнесла я, стараясь не слишком проявлять раздражение. - Миледи, я прошу прощения. Здесь собрались те, кто желает предложить помощь. Вам и вашим дочерям. За эти три месяца наши родители успели сблизиться с каждой из них, открыть их сильные и слабые стороны, помочь, показать, как выжить в этом мире, в котором все еще достаточно опасностей, помимо магии и драконов. Он замолчал. - Я слушаю вас. - Благодарю, миледи. Я взял на себя смелость написать лучшим известным лекарям четырех земель. Кроме того, мой отец обратился к старому товарищу. Поскольку ваша ситуация довольно щекотливая, мы оставим за вами выбор рассказать ли всю правду, когда лекарь пребудет в наши края. Однако, должен признать, что это займет немало времени. И мы не собираемся терять его зря. Серана встала и мягко прервала сына: - Благодарю, Лео. Император сел на место. Я взглянула на черноволосую женщину. - Мы предлагаем вам участие в эксперименте. Я скривилась. Опять опыты… - Не знаю, о чем вы подумали, но мы уверены, что это позволит изменить структуру крови ваших дочерей и вашу собственную. Вы не будете зависеть от пожирания плоти и крови в больших количествах. Клан Волкихар готов взять на себя ответственность за вашу семью и будущее. Уверена, вы желаете, чтобы ваши дети свободно передвигались по нашим землям. Мы обучим их, да и вас, всему необходимому. - Простите, но должна предупредить, что мой рост, моя сила… мое проклятие – результат подобных экспериментов. А дочки… они вроде биооружия. Настоящих я потеряла во время эпидемии чахотки, обрушившейся на деревню, где мы жили. Я не смогла их спасти. И ведьма, которая превратила меня в монстра… «подарила» мне новых дочерей. Они созданы из жуков, которые смертельно боятся холода… Не уверена, что в данной ситуации вообще возможно что-либо сделать. Серана улыбнулась: - Моя мама уже кое-что придумала. Вашим дочерям мы сможем помочь быстрее, чем вам. Стоит признать. Однако не стоит отчаиваться – вы не одиноки. Мы поможем вам исцелиться и встать на ноги. - Зачем? Что вы от этого получите? - Мы просто хотим вам помочь. Нам не нужна еще одна война между оборотнями, вампирами, драконами и людьми. В этом мире и так полно тьмы и зла. Наши семьи повидали достаточно. Но нам стоит держать наши действия в секрете от группы охотников, которые известны, как «Стража Рассвета». - Отчего? – полюбопытствовала я. - Потому что во время прошлой войны погибли многие из них. И они могут потребовать кровной мести за товарищей, - твердо произнес смуглый, покрытый шрамами, Мачете. Он огладил темные усы, сверкнув глазами. – Мы с Гераклионом постараемся пустить их по ложному следу, но долго охотники клевать не будут. Но если до драки дойдёт – мы будем защищать вашу семью, как самих себя. - Я тронута. Но чувствую, что за этим кроется нечто большее. Что за лекарь согласится добровольно искать лекарство для такой, как я? - Это надежный человек, много испытавший за свою жизнь. Вы вполне можете довериться ему. - Ему? - Мы забыли сказать, что лекарь – мужчина. Это его единственный недостаток. Я не смогла скрыть улыбку. - Когда он прибудет? - Через полгода. Он сейчас в пустынях Морровинда. – ответил Гераклион. – Между двумя поселениями вспыхнула война и он находится на поле боя, леча раненных и покалеченных. - Значит, он не будет удивлен при виде вампиров и волков? – уточнила я. - Его может удивить ваша комплекция, миледи. – заметила Серана. – В остальном он готов ко всему. - Что нам с дочерями следует делать? – помолчав некоторое время, поинтересовалась я. - Довериться нам. Но Валерика, моя мать, желает встретиться с вами. Исследовать вашу кровь и способности. Это может быть неприятно, но иначе мы не сможем помочь. - Я согласна. Бэла, Кэсси и Дани довольно благожелательно о вас отзывались после своих приключений. И я благодарю вас, что присмотрели за ними. Я бы не смогла пережить их потерю в третий раз… - Этого не случится. Стелла с Лазарем переглянулись. - Мы предлагаем вашим дочерям временно поселиться у нас в поместье «Озерном». Там много места. - Но вы же смертные… - Это ничего. – улыбнулась Стелла. – Там мне будет удобнее анализировать данные, которые получат мама и бабушка, а девочки смогут научиться жить рядом с людьми, не пытаясь их сожрать. Я уверена, мой сын поможет им. Лазарь заметил: - Когда-то я тоже был вампиром. У меня был брат-близнец. Но он отдал свою жизнь за Стеллу… я излечился от вампиризма. И она подарила мне сына. Поверьте, вам очень повезло, что вы попали именно в наш круг… Я задумчиво кивнула: - Не могу не согласиться. Однако моя истинная форма… отвратительна. - Валерика настаивает на том, чтобы увидеть вас со всех сторон. Вы вправе отказаться. Мы не принуждаем вас… Я покачала головой: - Ради счастья дочерей я готова на многое. Но предупреждаю – если этот мужчина оскорбит меня или моих девочек – я разорву его… - Вы многое пережили, - мягко заметила Серана. – И Кама тоже видел много дурного в этом мире. Тем не менее, он сделает все, чтобы помочь вам. Я ручаюсь за него. - Посмотрим. Несколько минут, пока слуги меняли столовые приборы и кушанья, стояла тишина. Затем Лео и его жены встали и подняли бокалы с вином. - За леди Димитреску, ее милых дочерей и их новую жизнь. За здоровье вампиров, оборотней и людей! За народ Акавира! - За нашего императора! – добавила Ушеви. Она уже была близка к тому, чтобы разрешиться от бремени… Я обвела их всех обескураженным взглядом и подняла свой бокал. - За ваши добрые сердца. Надеюсь, вы научите нас выживать. Благодарю за гостеприимство и приглашение. - Добро пожаловать, миледи. Вы всегда здесь желанный гость. - Я бы хотела посетить ваши дома. - Конечно. Для этого мы вас и пригласили, Леди Д. Я пригубила вино. Внутри стало тепло, будто я находилась в своем старом особняке. Интересно, что сталось с деревней? Впрочем, сие неважно. Мне хорошо там, где хорошо моим детям. И я сделаю все, чтобы мои розы гордились своем матерью. Да прославится род Димитреску в веках!

Да будет небо – сапфир!

Пусть желтое солнце мир

Наполнит светом своим

Оранжево-золотым!

Да будут ночи полны

Жемчужным блеском луны!

Пускай от звёзд и планет

Спускается тихий свет,

И радуги окаем

Сияет синим огнём!

Пусть в небе мчатся ветра,

Пусть поит дождь океан,

Пусть будет вечной земля,

Родительница добра;

Здесь так зелены поля,

Так много прекрасных стран!