Хранительница будущего

— Черт... да брось, малец, клянусь, еда правда очень вкусная! Ни в какую. Похоже, Чисаки всерьез вознамерился тебя прикончить, если судить по тому, как он бросается на тебя, выставив вперед обе обнаженные ладони. — У меня даже есть душ! — настаиваешь ты, уворачиваясь от его первой атаки. — И... и ванна! Ты сможешь отлично выкупаться и оттереть себя до блеска — ты выглядишь как человек, который ценит чистоту! Он даже не отвечает. Вместо этого он снова бросается вперед. Быстрее. Ох, да ради всего святого... Интересно, он и с боссом себя так вел, когда тот его приютил? В аниме этот момент не показали! С другой стороны, то был солидный старик в дорогих одеждах и в окружении подчиненных... а перед ним — девочка-подросток с одним единственным рюкзаком. Ты, вероятно, не производишь впечатление человека, способного позаботиться о ребенке. Но всё же! Если Чисаки хоть что-то слышал о правилах безопасности, ему следовало бы больше опасаться взрослых мужчин, чем девушек своего возраста! Это несправедливо. Ему что, твое лицо не понравилось? Он бросается на тебя уже в третий раз, и это начинает утомлять. В конце концов, хотя тебе очень хотелось этого избежать, ты переводишь взгляд на его тень и активируешь причуду. Как только Чисаки понимает, что не может пошевелиться, в его взгляде наконец появляется что-то кроме ненависти: а именно — замешательство. Затем гнев. И-и-и... мы снова вернулись к ненависти. «Чувствую, его будет сложнее расколоть, чем Тенко». «Думаешь? — саркастично отзывается Обси. — Я всё еще каким-то чудом надеюсь, что ты поступишь как нормальный человек и вызовешь полицию, пока он нас обоих не прикончил, но на данном этапе я в этом сомневаюсь». «Ты так хорошо меня знаешь, сестренка.» «Ненавижу тебя.» — Что ты делаешь? — процедил он сквозь зубы. Это первый раз, когда он заговорил с тобой, но голос его не звучит дружелюбно. — Отпусти меня! — С радостью бы, — усмехаешься ты, — если бы ты не пытался меня убить, понимаешь ли. — С чего ты взяла, что я хотел тебя убить? — спорит он. — Ты преувеличиваешь. Я просто надеялся тебя напугать и убежать. — Ну конечно, — сухо бросаешь ты. — Какая у тебя причуда? Он молчит. — Прости, что строю предположения, — продолжаешь ты, — но обычно, когда люди нападают, демонстративно расставив все пять пальцев и пытаясь коснуться тебя любым способом, они не просто «пугают». Они пытаются причинить боль, и они знают, что их причуда на это способна. Но, конечно, ты всегда можешь доказать обратное — так какая у тебя причуда? — А у тебя какая? — огрызается он. — Ты держишь меня неподвижно. О-хо, этот мелкий гаденыш только что реально кинул в меня карту «reverse» из Уно. — Я могу контролировать твои движения через твою тень, — коротко объясняешь ты. — Теперь твоя очередь. Чисаки упрямо молчит еще несколько секунд, затем фыркает и закатывает глаза. — Ты и так всё поняла, так что... — бормочет он. — Я могу разрушать и восстанавливать всё, чего коснусь. Вот. Довольна? — Весьма, — улыбаешься ты. — Только не мог бы ты, пожалуйста, не убивать меня? Мне как-то дорога жизнь. Его глаза сужаются в щелочки. — Тебе следовало подумать об этом прежде, чем тревожить мой сон без всякой причины. — Причина была! — протестуешь ты. — Я хотела тебе помочь! Ты ребенок, спящий в одиночестве на улице, — кто бы не захотел тебе помочь? Впервые Чисаки Кай смотрит на тебя так, будто он искренне шокирован. Словно твои слова смогли куда-то достучаться, хотя ты и сама толком не понимаешь куда. — Ты... — он открывает и закрывает рот, сухо сглатывая. — Ты, должно быть, идиотка. Подавляющее большинство людей не хотят мне помогать, вот кто. Почему, по-твоему, я здесь? К тому же, ты едва ли старше меня. — Я почти уверена, что старше тебя на целых три года, — фыркаешь ты. Если ты правильно помнишь, в каноне «МГА» Чисаки Каю двадцать семь, в то время как Айзаве тридцать. — Мне пятнадцать, — гордо добавляешь ты. — Плевать, — сухо отрезает он. — Как бы ты вообще помогла мне в пятнадцать? Ты странная. Уходи, если не хочешь, чтобы я тебя прикончил. — Во-первых, — ты пожимаешь плечами, — у меня есть еда. Во-вторых, у меня есть квартира с работающей ванной. В-третьих, ты не первый ребенок, которого я забираю с улицы... — Хватит называть меня ребенком, ты сама едва ли старше, — шипит Чисаки. — Ты здесь от имени своих родителей или типа того? — Не-а, — усмехаешься ты. — Они и не знают, что я разгуливаю тут, нелегально усыновляя детей... — Я не ребенок! — Конечно-конечно, приятель. Ты супер-взрослый. Так почему бы тебе не принять взрослое решение и не пойти со мной? Я серьезно, я могу помочь. И я хочу помочь. Кажется, это уже больше, чем делает «большинство людей», не так ли? Возможно, Чисаки слегка расслабляется, хотя, может, это лишь твое воображение. Ты отпускаешь хватку своей причуды, готовая активировать её снова при малейшей необходимости, но, к счастью, она не возникает. Он не выглядит в восторге от твоего предложения, но и убить тебя больше не пытается. — Даже если бы я поверил, что ты правда хочешь помочь, — тихо произносит он, — как это возможно, что твои родители не знают? Где ты живешь? Кто ты вообще такая? Я знаю, что есть люди, которые постоянно пытаются вербовать детей, чтобы те выполняли за них всякую грязную работу. Я на это не куплюсь. — Я не пытаюсь заманить тебя в криминальную версию финансовой пирамиды, — чеканно произносишь ты. — Меня зовут (Т/Ф) (Т/И). Прошу, позаботься обо мне. Я переехала сюда, чтобы учиться на первом курсе UA, поэтому сейчас живу отдельно от родителей. Я правда хочу тебе помочь. Я... — UA... — бормочет Чисаки. — Погоди... это же та школа для героев, верно? Пф. На его лице проступает оттенок едва скрываемого отвращения. — Значит, ты из этих. Дай угадаю: ты решила, что помощь мне станет твоим «добрым делом дня». Избавь себя от хлопот. Парочка героев уже пытались провернуть такое, но помощь кому-то в этой дыре не приносит ни славы, ни рейтингов. Вот, я сэкономил тебе время. — Какого черта, — ты хмуришься. — Что тебе непонятно? Я ни разу не сказала, что хочу помочь тебе только потому, что я будущий герой. Не обязательно быть героем, чтобы оставаться нормальным человеком. Да перестань ты уже ломаться, боже... у тебя явно период подросткового бунта в самом разгаре. Вау. Чем больше ты с ним разговариваешь, тем очевиднее становится, что пропасть в зрелости между вами не такая уж и глубокая. Но ты всё равно продолжишь называть его «мальцом» — просто чтобы позлить, и, честно говоря, это говорит о твоей собственной «зрелости» больше, чем хотелось бы. — Что? — огрызается Чисаки. — О чем ты вообще несешь? Те другие герои хотя бы пытались притвориться, что им не всё равно. Думаешь, если будешь меня оскорблять, то станешь лучше выглядеть в глазах прессы? — Ты всё не так понял, — настаиваешь ты. — Терпеть не могу прессу. Кому понравится, когда за тобой ходят по пятам и постоянно щелкают камерами? Я вообще не фотогенична. Я просто хочу помочь. Сомневаюсь, что у тебя здесь много шансов наладить свою жизнь. Я могу дать тебе кров, еду, устроить в школу, познакомить с другими детьми твоего возраста... Чисаки кривится на слове «дети», но не перебивает. — ...По крайней мере, если твоих родителей нет рядом, разумеется, — поправляешься ты, понимая, что перескочила через несколько важных этапов. — Если я как-то неправильно истолковала всю эту ситуацию и мой «комплекс героя» мешает мне видеть истину, то, пожалуйста, просвети меня. Но если ты действительно один... — ты вздыхаешь, проводя рукой по лицу. — Ну, в этом мало приятного. И ты можешь больше не быть один. Просто доверься мне, ладно? А если решишь, что тебе всё равно не нравится, сможешь вернуться к своей прежней жизни. Честно говоря, ты не особо планируешь отпускать его обратно на улицу, но если ему не понравится в твоей квартире, ты позволишь ему выбрать другое место. Правда и то, что обычной семье было бы тяжело с ним справиться... и ты предпочла бы держать его как можно дальше от Якудзы. В конце концов, прожигая тебя взглядом прищуренных глаз и всем видом напоминая взъерошенного кота, Чисаки подходит чуть ближе. Ты не активируешь причуду снова, чувствуя, что он больше не хочет причинить тебе вред. — ...Я буду судить по той горячей ванне, которую ты обещала, — шипит он. — И если она окажется паршивой, я уйду. — Серьезно? — с иронией спрашиваешь ты. — Ты решил всё основывать на гигиене... — Заткнись и показывай дорогу. Если будешь слишком раздражать, я могу снова попытаться тебя убить. Самое забавное, что ты почти уверена — он не шутит. Хотя вообще-то это ни разу не смешно. Наверное, у тебя просто специфическое чувство юмора. — Слушаюсь, капитан, — саркастично отвечаешь ты, разворачиваясь, чтобы «показывать дорогу». Возможно, тебе не следовало так беспечно подставлять ему спину. А если честно — возможно, тебе вообще не стоило останавливаться, чтобы помочь ему. Если Тенко был воспитан Все За Одного именно как сосуд для его ненависти, то Чисаки был воспитан приемным отцом в духе морального кодекса и чести. И он отблагодарил этого отца тем, что... проигнорировал всё, чему тот его учил, и отправил его в кому. По крайней мере, в каноне хорошего образования и искренней любви оказалось недостаточно, чтобы Чисаки стал хорошим человеком. Но верно и то, что он рос в чертовой Якудзе. Независимо от кодексов и чести, это всё равно преступная организация, и она никак не может быть здоровым местом для ребенка. Возможно, если дать ему обычную жизнь... жизнь, где ему не нужно будет убивать других ради репутации своей группировки и возвращения ей былого величия... возможно, в таком мире Чисаки Кай вырастет достойным человеком. Или же ты сама окажешься в коме после первого же вашего разногласия. «Люблю загадки. Они такие захватывающие». Обси в твоей голове явно тебя осуждает: «Иногда ты меня пугаешь, (Т/И)». «Не стоит беспокоиться, — бодро отвечаешь ты. — Ты младшая сестра. Позволь мне беспокоиться за нас обеих. Я со всем разберусь».

****

Из-за всего случившегося ты совершенно забыла, что Гран Торино всё еще у тебя дома — присматривает за Тенко до твоего возвращения. В тот момент, когда ты входишь в квартиру с явно бездомным пацаном за спиной, мужчина роняет кружку с кофе, который пил. — Ой, — ты моргаешь. — Точно. Стоило предупредить. Должно быть, это свидетельствует о том, как хорошо он узнал тебя за последние недели, раз первое, что он произносит, это: — Мне нужно позвонить Всемогущему, верно? — Вероятно, — признаешь ты. — Скажи ему, что, ну... «упс, я сделала это снова»? — Я найду способ сформулировать это получше, — сухо бросает Гран Торино, достает телефон и выходит из квартиры. Чисаки замирает, глядя на его быстро удаляющуюся фигуру и в замешательстве хлопая глазами. — Под «Всемогущим»... — медленно произносит он, — этот мужик ведь не имел в виду... того самого Всемогущего, да? Ты выдаешь ему слабую улыбку. — Почему бы тебе для начала не принять ванну? Ванная — вот за той дверью... Он исчезает внутри прежде, чем ты успеваешь закончить предложение.

****

Всемогущий не в духе. Он не улыбается, когда входит в твою дверь примерно через полчаса, и это говорит тебе обо всём. — Если хочешь повысить голос, — шепчешь ты, прикладывая палец к губам, — давай сначала выйдем на улицу. Тенко спит. По какой-то причине это заставляет его «сдуться». Из явно раздраженного и раздосадованного он теперь превращается в человека, который выглядит скорее побежденным, чем каким-либо еще. — Неужели я оставил такое плохое впечатление? — хандрит он. — Конечно, я бы не стал на тебя кричать, ты же ребенок... ох, она думает, что я ужасный человек... — Куда делся другой малец? — Гран Торино оглядывается по сторонам. — Уже решил, что не останется? — Не-а, он всё еще в ванной, — ты пожимаешь плечами. — Думаю, он проведет там столько времени, сколько это физически возможно. С другой стороны, может, он уже выскочил в окно. Но я надеюсь, что нет... — Не выскочил! — доносится глухой голос Чисаки из-за двери ванной. — Я не уйду, пока не стану абсолютно чистым, как минимум. И если вы собрались обсуждать серьезные вещи, знайте — я всё слышу. В этой квартире стены картонные. — Эй, — ты хмуришься, — мы взяли то, что смогли себе позволить. Ты буквально жил в подворотне, не тебе меня судить. И еще — ты ведь не собираешься израсходовать там весь мой шампунь, верно? Ответа не последовало. После нескольких секунд тишины ты обреченно вздыхаешь и мысленно добавляешь «шампунь» в свой новый список покупок. Дети — это так сложно. Ты, Гран Торино и Всемогущий усаживаетесь за обеденный стол. Ты предлагаешь сделать им по чашке чая, но они, кажется, горят желанием поскорее перейти к делу. — Итак, — Всемогущий пытается выдавить улыбку, — что именно произошло? — Я нашла Кая, когда возвращалась со станции... — Кто дал тебе разрешение называть меня Каем? — раздается голос мальчика из-за двери. — Для тебя я Чисаки. А еще лучше — Чисаки-сама. — Понизь тон, — отчитываешь ты его, — твой младший братик спит. — У меня нет младшего брата, сумасшедшая... — Теперь есть. В общем, я нашла его спящим на улице недалеко от станции и предложила забрать его домой, накормить, помыть... ну, всё в таком духе. Он попытался меня убить... — Он попытался сделать что? — сухо переспрашивает Всемогущий. — Его просто неправильно поняли, — печально вздыхаешь ты. — Я внезапно его разбудила, так что он, вероятно, почувствовал угрозу и среагировал инстинктивно. Я уверена, он на самом деле не хотел меня убивать. — Вообще-то хотел, — снова доносится голос Чисаки. — И еще, советую купить новый шампунь: я давно не мыл голову. Где у тебя кондиционер? — Ах ты, мелкий... — вскрикиваешь ты. — Ты же не собираешься прикончить еще и его?! Ответа не последовало. Ты мысленно добавляешь «кондиционер» в список покупок. Гран Торино больше не может сдерживаться и начинает хохотать, что, по крайней мере, означает, что он воспринял это нормально. Всемогущий же выглядит просто невероятно уставшим. — Юная (Т/Ф)... — он тяжело вздыхает. — Разумеется, я не осуждаю твой поступок. Это было правильно, и я искренне горжусь тем, что ты не отвернулась от нуждающегося. Однако... думаю, ты согласишься, что этого юношу может усыновить обычная семья, верно? Его ситуация не настолько специфична, как у Тенко. — Не настолько, — признаешь ты. — Но у него всё еще есть причуда, способная убивать людей. И прямо сейчас он, скажем так, не особо против идеи её использовать. Так что я не знаю, будет ли передача его в обычную семью верным решением. — Ты ведь не предлагаешь то, о чем я думаю? — сухо уточняет Всемогущий. Ты лишь лучезарно ему улыбаешься. — Нет, — отрезает он. — Ну же, — ты надуваешься. — Нет, — он отворачивается. — Ну пожа-а-алуйста, — тянешь ты. — Я уверена, Тенко был бы в восторге от старшего брата... — Я сказал «нет», юная (Т/Ф). В этот самый момент дверь ванной распахивается, и оттуда вырывается облако пара. У тебя такое чувство, будто твою ванную только что отдраили так, как никогда прежде. Кай вышел в тапочках и халате, который ты разрешила ему взять (к счастью, твои родители были достаточно параноиками, чтобы снабдить тебя запаской всего на свете). И этот халат... ярко-розовый, в маленьких уточках. Ты фыркаешь. Мальца это, похоже, совершенно не колышет. На его лице застыло выражение абсолютного блаженства, которое, как ты догадываешься, может принести только долгожданная чистота. Ты чувствуешь почти гордость от того, что сделала его таким счастливым, хотя и не совершила ничего сверхъестественного. — Вы же обо мне говорите? — спрашивает он, усаживаясь на свободный стул за столом. Несмотря на то что он младше всех присутствующих и облачен в розовый халат, он явно намерен заставить окружающих принимать его всерьез. Затем он поворачивается к тебе и самодовольно улыбается: — Твой гель для душа тоже закончился. Твои глаза сужаются в щелочки: — Да пошел ты. — Ю-юная (Т/Ф)! — заикается Всемогущий. — Ты не должна... не при нем... а как же хороший пример?! Ты по-детски фыркаешь, скрещивая руки на груди и отворачиваясь. — Знаете что, Всемогущий, возможно, вы правы: может быть, нормальная семья действительно станет для Кая лучшим вариантом... — Не-а, — сухо роняет виновник торжества. — Я хочу остаться здесь. Ты сказала, что можешь устроить меня в среднюю школу, так? Я тебе не поверил, но видя, что за тебя почему-то впрягается герой номер один, теперь вполне верю. Я не особо понимаю, что тут происходит, но мне плевать, пока ты даешь то, что обещала. Тут есть спальня или мне занять диван? В ответ ему — лишь тишина. Ты ошеломленно моргаешь. — Диван, я так полагаю, — вздыхает Кай про себя. — Судя по тому, какие крошечные комнаты я видел до сих пор, и по тому, что здесь всего одна другая дверь, спальня уже занята тем Тенко, о котором ты говорила. Диван сойдет, хотя было бы лучше заменить его на кушетку, но гостиная здесь возмутительно грязная. Я об этом позабочусь. Он сцепляет руки на столе, элегантно переплетая пальцы. Он выглядит в точности как тот криминальный босс, которым станет позже... если бы только не твой розовый халат с уточками. — Не пойми меня неправильно, — он сверлит тебя взглядом. — Я делаю это не потому, что ты мне нравишься. Просто раз ты едва старше меня, я полагаю, жизнь с тобой даст мне больше независимости, чем пара обычных родителей. — Это вряд ли, малец, — хмыкает Гран Торино. — У этой девчонки в няньках лучшие герои страны. Если думаешь, что сможешь от нас сбежать, тебя ждет сюрприз. — Мне не нужны няньки, — фыркает Кай. — Мне двенадцать, и я более чем способен позаботиться о себе сам. Всемогущий выглядит так, будто ему очень хочется приложиться головой об стол. Он слегка наклоняется к тебе и шепчет: — Как тебе всегда удается находить таких странных детей? — Понятия не имею, — шепчешь ты в ответ. — Но, ну... по крайней мере, сомневаюсь, что он доставит нам много хлопот. Он выглядит очень независимым. — Слишком независимым, — спорит Всемогущий. — Он может замышлять мировое господство у нас за спиной, а мы и не узнаем. — Не-а, ничего настолько масштабного, — пожимаешь ты плечами. — Максимум, он просто отправит меня в вечную кому из-за какого-нибудь пустякового разногласия. — Что... — Я вас слышу, — ядовито шипит Чисаки. — Если вы не хотите, чтобы я был здесь, так и скажите. Мне не нужна ваша жалость. — Я хочу, чтобы ты был здесь, — ты лучезарно улыбаешься. — Ты мне нравишься, и я уверена, что ты не такой уж ужасный, каким хочешь казаться. Но тебе придется смириться с «няньками», потому что я ни за что на свете не оставлю тебя наедине с Тенко ни на секунду, пока не буду уверена, что на тебя можно положиться. — Ясно... — медленно бормочет Чисаки. — Значит, он должен быть моим «младшим братом», так? Кажется, я начинаю понимать. За этим пацаном охотится кто-то плохой, верно? Вот почему в это втянуты Всемогущий и другие герои. Но тогда почему он живет с тобой, а не с ними? Может, ты замаскированный герой? Ты едва сдерживаешь смешок. Ага, знаменитый герой, чья причуда — «Подросток», выглядящий как тинэйджер, несмотря на то что взрослый. — Я всего лишь студентка геройского курса, — пожимаешь ты плечами. — Но Тенко хочет остаться со мной, да и выбора у нас особо не было. В геройском агентстве он получил бы больше защиты, но детям нужна еще и любовь. Нет смысла держать его в физической безопасности, воспитывая в холоде и отчуждении. На мгновение Чисаки искренне лишается дара речи. Ты почти ничего не знаешь о его прошлом, поэтому не представляешь, действительно ли родители бросили его или их просто никогда не было рядом по другим причинам. Ты не знаешь, слышал ли он хоть раз в жизни от кого-то, что детям нужна любовь, чтобы расти счастливыми. — ...Ясно, — в конце концов бормочет он. — Ну, если тот, кто охотится за этим пацаном, явится, пока я здесь, я сваливаю. Я не собираюсь рисковать жизнью ради какого-то левого мелкого или его занозистой «старшей сестры». Ты показываешь ему язык. — Но, — продолжает он, — я приму твое предложение, при условии, что ты не будешь обращаться со мной как с тупым ребенком. Можешь рассчитывать на мою помощь с продуктами и прочим. Если хочешь, чтобы я их воровал — еще лучше... — Н-нет! — поспешно возражает Всемогущий. — Мы определенно хотим, чтобы их покупали. На честно заработанные деньги. — Ладно, — Кай пожимает плечами. — Как хотите. Когда я смогу пойти в школу? Я бы хотел получить образование. — Никогда не думал, что услышу такое от ребенка, — хмыкает Гран Торино. Тем временем Всемогущий, кажется, прошел через все стадии горя и наконец замер на принятии. Он устало вздыхает, потирая лицо рукой: — Когда захочешь... — Тогда завтра. Завтра понедельник, верно? Я хочу начать завтра. Всемогущий теряет еще десять лет жизни. — ...Я посмотрю, что можно сделать. Тебе так жалко беднягу, что ты кладешь руку ему на плечо и нерешительно похлопываешь. Он бросает на тебя недоуменный взгляд. — ...Спасибо, юная (Т/Ф). Наверное. — Это вам спасибо, — ты выдаешь нервный смешок с каплей пота на лбу. — Я, эм... приготовлю вам огромный торт на день рождения. Клянусь. ...Кстати, а когда у вас день рождения? — Не стоит, — он усмехается, встает и коротко треплет тебя по голове. — У тебя доброе сердце, (Т/И). Никогда не теряй этого, ладно? Миру нужно больше героев, готовых приютить любого отчаявшегося ребенка, которого они увидят на улице. Его взгляд на секунду задерживается на Чисаки, который всё еще выглядит как политик, завернутый в ярко-розовый халат с уточками, и у него снова выступает капля пота. — ...Даже когда эти дети очень странные. Чисаки делает вид, что не слышит его, слишком занятый проверкой ногтей на предмет оставшейся грязи. Ты снова хлопаешь его по плечу. Остается только надеяться, что весь этот приваливший стресс не заставит Всемогущего поседеть раньше времени.