Хранительница будущего

Первые несколько секунд ты просто стоишь и смотришь на него. Ты окаменела. Ты не знаешь, что делать. Ты не знаешь, не спишь ли ты. На мгновение ты перестаешь понимать, реальна ли ты сама, или это тот самый момент, когда всё вокруг рухнет и ты наконец — наконец-то — проснешься. Ты не чувствовала ничего подобного последние двенадцать лет. С тех самых пор, как встретила Айзаву. Конечно, ты знаешь, что Всемогущий существует, но ты никогда с ним не взаимодействовала: он всё еще просто персонаж на экране телевизора. Оборо же был важен только в спин-оффе манги и практически не появлялся в каноне, если не считать формы Курогири. А сейчас... Шимура Тенко стоит прямо перед тобой. Тебе страшно. Ты в ужасе. Ты не можешь перестать думать о том, кем он станет. До этого момента ты никогда не встречала злодеев. Тебе страшно, страшно, страшно... Затем он поднимает лицо от колен и издает всхлип. Невероятно тихий. Ты почти его не слышишь. И, возможно, если бы только ты его не услышала... но ты слышишь, несмотря на расстояние и слабость его голоса, и понимаешь, что не можешь уйти. Ему больно. Он всего лишь ребенок. Он ребенок, и ему больно — и он просто хочет, чтобы кто-то ему помог. Если бы ты не знала, кто он такой, ты бы не колебалась. Действительно ли он заслуживает твоей ненависти за то, чего он еще не совершил? Но ты можешь ненавидеть его за то, что он уже сделал... он убил всю свою семью. Он уже убийца. Конечно, приятно думать о том, чтобы поступить правильно и помочь ему, но он вполне может в итоге убить и тебя. Это тоже правда. Идеализм — это хорошо, конечно, но на нем далеко не уедешь. Ты и сама еще ребенок. Что ты должна делать? Сразиться с Все За Одного в одиночку? Он придет за Шимурой рано или поздно, ты в этом уверена. Ты не сможешь противостоять кому-то вроде него. К тому же, даже если не брать в расчет Все За Одного, тебе всё еще пятнадцать. Ты не можешь заботиться о ребенке. В лучшем случае ты отведешь его в полицейский участок, но это ничего не изменит, потому что Все За Одного заберет его даже из полиции. А если его отдадут в приемную семью, он заберет его и оттуда, предварительно убив всех новых родственников... Это бесполезно. Ты не можешь с этим бороться. Тебе действительно стоит просто уйти. Тебе действительно стоит просто... И вот ты уже идешь к нему. Черт. Черт, черт, черт — ЧЕРТ! Просто перестань, мать твою, идти... УФ. Я чертовски себя ненавижу! И вот ты уже стоишь перед ним на коленях. Он поднимает голову, его глаза расширяются, а потрескавшиеся губы слегка приоткрываются — и Боже, он выглядит таким напуганным. Таким безнадежным. Таким совершенно сломленным. Мир подвел его так сильно; так много людей в его жизни причиняли ему боль вместо того, чтобы защищать, как они были должны — а потом и он сам, причинивший боль им. В тот момент, когда ты впервые заглядываешь в его глаза, все твои сомнения просто исчезают. Ты понимаешь: пока ты жива, вы будете неразрывно связаны. — Привет, — шепчешь ты. — Я (Т/И). Как тебя зовут? Ребенок моргает, глядя на тебя так, будто не может поверить в твою реальность. Он выглядит совершенно отрешенным. Он открывает рот — кажется, это причиняет ему физическую боль — и шепчет: — Ш-Шимура... Тенко. Твой первый порыв — назвать его Шимура-сан. Но тут ты вспоминаешь о его отце, который, вероятно, был последним, кого он слышал под этим именем, и сдерживаешься. — Приятно познакомиться, Тенко, — ты стараешься сохранить улыбку, даже если она дрожит. — Ты бы... ты бы хотел пойти со мной? Мальчик выглядит всё более и более удивленным. Кто знает, сколько дней он уже провел в одиночестве, игнорируемый и незамеченный всеми. — Куда? — спрашивает он. «В полицейский участок» — это был бы единственный логичный ответ. Но ради чего? Ты ведь знаешь, что Все За Одного всё равно его найдет. У тебя нет даже уверенности в том, что его пристроят в любящую семью — с такой причудой, как у него, кто знает, сколько людей побоятся его усыновить. К тому же, Все За Одного его найдет. Он найдет его где угодно и когда угодно. Тенко — слишком идеальный будущий сосуд, чтобы его отбросили в сторону просто потому, что кто-то помог ему первым. Он ведь даже родственник Шимуры Наны: наставницы Всемогущего, человека, на которого тот равнялся больше всех на свете. Шимура — идеальный сосуд. Все За Одного придет за ним. «Ты не сможешь его победить», — говорит голос разума в твоей голове. — «А если ты не можешь его победить, то нет смысла помогать этому ребенку. Ты просто обманываешь его. Ты просто оттягиваешь неизбежное». Но ты не слушаешь, хотя и понимаешь, что этот голос прав. — Домой, — отвечаешь ты, с трудом сглатывая сухой ком в горле. — Пойдем... ко мне домой. Я знаю, это звучит странно, но... я просто не знаю, есть ли тебе куда возвращаться. Если есть, конечно, я могу тебя проводить... Чем дольше ты говоришь, тем сильнее меняется его лицо. Губы дрожат, глаза наполняются слезами — и слова застревают у тебя в горле, когда он бросается вперед и утыкается лицом тебе в грудь. Он очень осторожен: следит, чтобы не коснуться тебя всеми пятью пальцами. Но даже без этого полного контакта он цепляется за тебя безнадежно, отчаянно, и теперь, когда он так близко, ты чувствуешь, как его бьет дрожь. Ты чувствуешь, как всхлипы сотрясают его худое тело, как слезы пропитывают твою футболку. Волна сопричастности накрывает тебя с головой, пронзая до боли, и ты тоже обнимаешь его в ответ. Никто раньше не предлагал ему ничего подобного, верно? Никто не хотел заходить так далеко. И ты их понимаешь, правда понимаешь — для обычных людей это пугающая ситуация, и они боятся ввязываться в то, с чем не знают, как справиться. Конечно, те люди, что проходили мимо Тенко, в каком-то смысле были правы: если бы они действительно остановились, то ввязались бы в нечто такое, что, скорее всего, стоило бы им жизни. В нечто такое, что, возможно, убьет и тебя. Но тебе плевать. Ты не можешь победить Все За Одного. Но когда этот ребенок плачет у тебя на руках, ты понимаешь — это не имеет значения. Ты можешь сделать так, чтобы злодей проиграл иначе, даже не надирая ему задницу лично. И ты это сделаешь. Именем всего, что тебе дорого, ты клянешься, что так и будет. Ты успокаиваешь Тенко, нашептывая ему на ухо ласковые слова, пока его рыдания не начинают стихать. Он кажется измученным, буквально истощенным, едва держащимся на ногах. Он уже не младенец, но ты всё равно подхватываешь его на руки, придерживая за спину и ноги так, чтобы его голова покоилась у тебя на плече, пока он засыпает. Когда ты выходишь из переулка, по какой-то причине из твоих глаз тоже текут слезы. Ты плачешь беззвучно, не желая будить спящего ребенка, который наконец-то, наконец-то выплеснул боль — слишком глубокую и мучительную для того, кому так мало лет. Боль, которая вскоре, если бы ей не дали выхода, переросла бы в ненависть. Ты не хочешь заставлять его волноваться, поэтому стараешься плакать тише, пока идешь обратно, лишь грудь слегка подрагивает. Солнце садится, и те немногие прохожие, что встречаются тебе на пути, бросают лишь недоуменные и смутно любопытные взгляды. Если у них не нашлось ни времени, ни желания остановиться ради ребенка в беде, то им уж точно нет дела до девушки, которая молча всхлипывает, неся младшего брата домой. Ты и сама толком не знаешь, почему плачешь. Тебе не больно — ни физически, ни психологически. На самом деле... ты чувствуешь себя почти умиротворенной. И, возможно, ты осознаешь, что именно поэтому слезы катятся по твоим щекам. В твоей груди разливается странное чувство завершенности. Словно тебе наконец удалось сделать то, что в другой жизни, в другом мире всегда было тебе не под силу. Будто ты наконец сдержала обещание, данное когда-то не задумываясь — много лет назад и на многие годы вперед. Словно круг наконец замкнулся сам собой. В твоих глазах разгорается решительный огонь. Несмотря на тяжесть в руках и легкую неуверенность в шагах, ты идешь вперед так, будто готова к войне. — Все будет хорошо, — шепчешь ты спящему ребенку. — Я об этом позабочусь.

****

Тенко не просыпается, даже когда вы добираетесь до дома, поэтому ты осторожно укладываешь его на свою кровать. Твой разум работает в лихорадочном темпе. Ему нужна еда — это у тебя есть. Но ему также нужна новая одежда. На первое время ты достаешь свои футболку и штаны поменьше, собираясь отдать их ему, когда он проснется, но он не может ходить в них вечно. Что ты вообще делаешь? Ты не можешь заботиться о ребенке. Что скажут родители? Что скажет Айзава? Твой мозг неистово прокручивает сценарии, пытаясь найти оправдания твоему иррациональному желанию оставить Тенко у себя. Ты можешь прятать его, конечно, и, возможно, тебе это даже удастся. Но как он будет жить тогда? Он ребенок. Ему нужно проводить время со сверстниками, играть, жить полноценной жизнью, а не сидеть взаперти в твоей квартире. И к тому же — скоро ему нужно будет идти в школу. Сейчас ему пять, но в следующем году начнется начальная школа. Ты не можешь лишить его образования только потому, что хочешь держать его при себе. Этой ночью, после очень быстрого ужина и сообщения Шоте с объяснением, что у тебя внезапно прихватило живот и ты не сможешь зайти, ты сидишь на стуле, не смыкая глаз, и смотришь, как ребенок мирно спит в твоей постели. Будто он изменил вообще всё. Люди всегда говорят, что дети меняют жизнь, и конечно, он вовсе не твой ребенок — да ты и не хочешь становиться ему матерью. Между вами едва ли наберется десять лет разницы, так что это было бы довольно странно. Ты можешь быть скорее старшей сестрой. Но как бы то ни было, он действительно всё изменил. Еще сегодня утром ты думала о своем обучении в UA, о новой жизни, своем пути, карьере... а теперь внезапно всё будто вращается вокруг него. Как его защитить. Как ему помочь. Как сделать так, чтобы он почувствовал себя любимым. В каком-то смысле Шимура Тенко меняет для тебя абсолютно всё. Ты всегда воспринимала Все За Одного как злодея из комиксов. Ты знала, что он реален, да, но он был так далек от твоей жизни, что казался не более угрожающим, чем плод воображения. Он был где-то там, вынашивал свои злобные планы. Но ни один из них не касался ни тебя, ни кого-либо из твоих близких, и ты знала, что Всемогущий тоже где-то там — сражается и тренируется именно для того, чтобы бросить вызов Все За Одного. Какая от тебя могла быть польза? Это была битва совершенно не твоего уровня, и у тебя не было никакого намерения в нее ввязываться. План Все За Одного должен был принести плоды лишь много лет спустя, когда Шигараки Томура стал бы его идеальным сосудом. Это и был тот самый плохой финал, то, что ударило бы по тебе и всем твоим знакомым — поэтому ты думала, что могла бы попытаться изменить именно эту часть. Ты могла бы остаться героем во взрослой жизни и принять участие в войне. Но учитывая, что ты только-только поступила на первый курс UA, взрослая жизнь казалась такой далекой... почти нереальной, прямо как сам Все За Одного и угроза, которую он для тебя представлял. Теперь всё это реально. Это прямо перед тобой. Тебе следовало бы быть напуганной до смерти, но ты понимаешь, что не чувствуешь ничего подобного. Ты смотришь на Тенко, пока глаза не начинает жечь. Ты помнишь, как он вцепился в тебя, будто ты была единственным, что удерживало его на плаву. После стольких дней игнорирования, пренебрежения и одиночества он наконец подумал, что кому-то есть до него дело. Ты не подведешь его. Если ценой его счастья станет необходимость наподдать трехсотлетнему старику, это уже не кажется чем-то невыполнимым. С этого момента Все За Одного — просто безумец, если думает, что ты позволишь ему забрать Тенко. Тебе не нравится канон, и ты собираешься перелопатить его к чертям. Кого волнует, что «должно было» случиться: всё это всё равно произошло бы лишь через годы. Ты меняешь всё прямо сейчас, и никто не сможет тебя остановить. Отныне ты сама строишь свое будущее. Ты не знаешь, сколько прошло времени, но понимаешь, что тебе определенно пора спать, когда в голове раздается голос Обси. — (Т/И), какого черта? — Привет, — отвечаешь ты. Твой голос абсолютно спокоен. — Ты ведь сама когда-то говорила, что хочешь быть старшей сестрой, разве нет? — !.. Это было десять лет назад, — напоминает она. — И я сразу об этом пожалела. Почему в нашей кровати ребенок? Вы не тратите время на объяснения, вместо этого открываете свой разум, позволяя ей самой разобраться в воспоминаниях. Пока она это делает, Обси хранит молчание, и вы почти забываете, что она вообще проснулась. Глаза жжет: вам действительно стоит их закрыть. Вам тоже нужно поспать, вы это понимаете, но просто не можете. Вы смотрите на Тенко уже бог знает сколько времени. Вы в ужасе от мысли, что как только вы отведете взгляд, Все За Одного выхватит его прямо у вас из-под носа. Что стоит вам уснуть, один из его людей ворвется в квартиру, убьет вас и похитит его. Боже, во что вы ввязались. — Итак, из твоей каши в голове я поняла следующее, — Обси подводит итог ситуации. — Ты подобрала ребенка на улице. Судя по всему, за этим ребенком охотится очень могущественный и смертоносный преступник. И ты при этом хочешь скрыть всё это от мамы и папы? — В целом, ты всё уловила. Ты всё лучше разбираешься в моих воспоминаниях... — Ты чертовски сумасшедшая. Вы не отвечаете в первые несколько секунд. Вы знаете, что это так: глупо отрицать. По крайней мере, то, что вы делаете сейчас, определенно безумие. Но вы еще не окончательно потеряли связь с реальностью. Вы осознаете, что не сможете вырастить Тенко в одиночку — ни юридически, ни чисто физически. У вас нет для этого ни финансовых средств, ни времени, ни зрелости, и даже если бы всё это было, у вас всё равно нет реального способа защитить его от Все За Одного. Готовность отдать за него жизнь, как бы храбро и самоотверженно это ни звучало, этого будет недостаточно. Вам нужна помощь. Но вы не можете втягивать Шоту или родителей в нечто настолько превосходящее ваши силы. Вам нужна помощь особого рода. — Не волнуйся об этом, Обси. Я всё улажу. Я знаю, кто может нам помочь. — И кто же, позволь спросить? — огрызается она. — Сам Император собственной персоной? Ваш взгляд ни на мгновение не отрывается от спящего ребенка в вашей постели. — Еще лучше. Вам нужен единственный человек, который уже втянут в войну со Все За Одного. Единственный, кого вы не подвергнете опасности, попросив о помощи. Единственный, кто способен понять вашу ситуацию. — Номер один в этой стране.