Хранительница будущего

Айзава поступает на общий курс. Ты чувствуешь себя паршиво. Паршиво из-за него, и еще паршиво оттого, что тебе страшно смотреть ему в глаза. А вдруг он затаит обиду? Вдруг будет завидовать? Несмотря на то что он дорожит тобой, его заветная мечта только что стала на шаг дальше... просто потому, что он родился «не с той» причудой. Он будет смотреть на тебя и видеть всё то, что досталось тебе на блюдечке с голубой каемкой. Твое утешение он примет за жалость, а твое беспокойство — за благотворительность. Он будет смотреть на тебя и думать о том, через что ему приходится проходить и чего тебе никогда не понять. Но что тебе остается делать? Не утешать его? Игнорировать? Вдобавок к разочарованию от провала ему придется наблюдать, как и лучшая подруга начинает от него воротить нос? Ты выбираешь первый путь: не поднимать эту тему. Айзава Шота всегда был крайне скрытным человеком, и если он не хочет об этом говорить, ты будешь уважать его желания. — Я так рада, что мы оба поступили в UA, — ты решаешь сосредоточиться на светлых сторонах. Вы сейчас в его комнате, проводите время вместе на следующий день после того, как получили письма. Он сидит на кровати, скрестив ноги, а ты устроилась на стуле у его письменного стола. — Иначе я бы и не знала, что делать. Как думаешь, родители отпустят нас в Мусутафу? Мне совсем не хочется каждый день часами трястись в поезде... но сомневаюсь, что они захотят переезжать тоже. К тому же, маленькую квартиру на одного найти проще, а раз мы всё равно будем вместе, то и жить в одиночку не придется. Затем ты умолкаешь. Ты ждешь, какую тему он выберет для разговора. Если он захочет обсудить свои чувства, он знает — ты к этому открыта. Но если он предпочтет сфокусироваться на плюсах и продолжит рваться к вершине... что ж, ты дала ему шанс развивать выбранную тобой тему, вместо того чтобы тонуть в жалости к себе. Он не выбирает ни один из вариантов. Вместо этого он шумно выдыхает, проводит рукой по лицу (которое в последнее время становится всё более усталым, совсем как у того взрослого Айзавы из твоих воспоминаний) и бросает на тебя короткий взгляд, который ты не можешь до конца расшифровать. — Прости за те громкие слова в UA, — бормочет он себе под нос. — Наобещал того, что не смог сдержать, и теперь мы даже не в одном классе. Это довольно жалко. Ты замираешь, пораженная. Он это о том, как успокаивал тебя?.. «Я всегда рядом с тобой». — П-подожди! — выпаливаешь ты. — Ты думаешь, что это я расстроена?! Я-то думала, это ты убиваешься! — Конечно, я расстроен, — невозмутимо чеканит он. — Это же я провалился. Я всё еще намерен пойти в UA, да, но я бы соврал, сказав, что мне всё равно. Но не притворяйся, будто ты тоже не расстроена. Это первый раз, когда мы не будем в одном классе с... да вообще за всё время. Я знаю, тебе наверняка кошмары из-за этого снятся или вроде того. — Ой, да ну тебя, — ворчишь ты, махая пальцем перед его носом. — Мы сейчас не обо мне говорим. Со мной всё будет в порядке. Я не настолько безнадежна, когда дело доходит до заведения друзей. Я не заводила других просто потому, что не хотела и потому что отчаянно в тебя влюблена, а не потому, что не могла. Хотя Айзава фыркает и слегка краснеет, в глубине души ты знаешь: это правда. Тебе просто казалось странным дружить с детьми в начальной и средней школе, учитывая, что ты должна быть старше. Айзава едва ли шел в счет, так как он вел себя как уставший и заваленный работой взрослый еще с тех пор, как научился ходить. Теперь, когда ты перешла в старшую школу — а это, как ты почти уверена, тот же возраст, в котором ты была в прошлой жизни перед смертью, — ты полна уверенности, что налаживать связи станет проще. Словно всё это время ты была заморожена, поглощенная попытками «догнать» саму себя прежнюю, вернуться к тому возрасту, в котором всё оборвалось. И теперь, когда тебе это удалось, ты наконец можешь... двигаться дальше. Взрослеть и расти вместе со своими сверстниками. Звучит здорово. Но Айзава, похоже, не слишком в этом убежден. — Ну конечно, — саркастично тянет он. — Ладно. Если у тебя с этим нет проблем, то и у меня тоже. — Ты только что сказал, что расстроен, — невозмутимо чеканишь ты. Он отворачивается, скрестив руки на груди. — Уже нет. Боже, какой же он упрямый... — Нет, расстроен, — настаиваешь ты с не меньшим упрямством, обходя кровать, чтобы попытаться заглянуть ему в глаза. Он снова отворачивается в другую сторону. — Нет. — Живее, Шо! — ты в разочаровании вскидываешь руки. — Поговори со мной! Разве мы не друзья? Какой от меня толк, если ты даже не говоришь мне, когда тебе плохо? — Кто знает, — издевательски фыркает он. — Я задаюсь этим вопросом с самой нашей первой встречи. Ты гневно прищуриваешься. — Придурок. — Что есть, то есть, — пожимает он плечами. — Возможно, на геройском курсе ты найдешь себе друзей получше, которые не будут такими придурками. — И опять за своё, — ты закатываешь глаза. Ты понимаешь, что тема может быть серьезной, но сейчас всё окончательно скатилось в область мелких подколов. — Теперь ты не просто расстроен, но еще и ревнуешь. Я тут сердце тебе свое предлагаю, а ты переживаешь из-за друзей, которых еще даже не существует. — И вряд ли они когда-нибудь появятся, скорее всего... — Заткнись! К твоему сведению, я найду целую кучу друзей, именно потому что ты сказал, что я не смогу. ...Ну, как минимум двоих. — В начальной школе тебя должны были научить, что «куча» — это больше двух, — язвительно бросает Айзава. — И вообще, мне плевать. Заводи друзей с кем хочешь. Я не ревную. Ты самодовольно ухмыляешься, задрав нос, словно высокомерная дама из девятнадцатого века. — Конечно, ревнуешь. Я слишком великолепна, чтобы не ревновать ко всем, кто меня окружает. Айзава скрежещет зубами, звуча уже по-настоящему раздраженно. — Нет. — Да... — Нет! — отрезает он. — Я просто... уже заранее сочувствую каждому из них, потому что им придется тебя терпеть! Он замолкает после этих слов, его дыхание становится чуть тяжелым, и на секунду кажется, что он пожалел о сказанном. Это был бы идеальный момент, чтобы притвориться смертельно обиженной и закатить драму. Заставить его раскаяться или вроде того. Но вместо этого ты смотришь прямо на него — сейчас он похож на оленя в свете автомобильных фар — и прыскаешь со смеху прямо ему в лицо. Он вспыхивает. Похоже, он никак не может решить: то ли извиниться, то ли оскорбить тебя еще сильнее, раз уж тебя это совсем не задело. В итоге он просто замолкает, маринуясь в собственном смущении и сверля тебя взглядом, жар которого может сравниться разве что с тем, что разлился по его щекам. — И что тут такого смешного... Ты удовлетворенно вздыхаешь, веселье постепенно утихает, и ты смахиваешь слезинку в уголке глаза. Прежде чем он успевает закончить вопрос, ты наклоняешься вперед и с дразнящей улыбкой щелкаешь его по носу. Он отстраняется с таким драматично-оскорбленным видом, что ты едва снова не заходишься хохотом. Но ради того, чтобы донести свою мысль, ты сдерживаешься. — Ты прелесть, Шо. Я люблю тебя. Ладно, возможно, «сдерживаешься» — это не совсем про тебя. Он открывает рот, и теперь по нему видно: он колеблется между тем, чтобы выпустить пар из ушей, или проклясть всё твое генеалогическое древо до седьмого колена, но ты продолжаешь: — Но я серьезно: мне действительно нужно завести больше друзей. Как иначе я буду тебя встречать, когда ты переведешься на геройский курс? Я думаю, как минимум двоих. Чтобы мы могли создать группу и дружить все вместе, когда ты присоединишься. Айзава молчит. Он выглядит совершенно ошарашенным. — Что? — дразнишь ты. — Язык проглотил? Видишь, какой я отличный друг. Я сделаю всю грязную работу за тебя, так что, когда ты попадешь на геройский курс, тебе даже не придется тратить силы на поиск друзей... — Ты правда думаешь... На одно короткое мгновение его голос звучит невероятно слабо. — Ты правда думаешь, что я скоро к тебе присоединюсь? Ты собираешься взять его за руку, но в последний момент отдергиваешь её. Затем думаешь «да к черту всё» и все равно сжимаешь его ладонь. Он не отстраняется, хотя ты и не видишь его лица: он упрямо опустил взгляд на свои колени. — Я уверена в этом, — улыбаешься ты. Тебе очень хочется, чтобы он почувствовал твое доверие. Чтобы он знал, насколько сильно ты в него веришь. Чтобы даже в самые темные времена, когда он сам в себе усомнится, в его голове не осталось и тени сомнения в том, что ты на его стороне. Несколько секунд он молчит, просто глядя на ваши переплетенные пальцы. Затем он фыркает и отводит глаза, заметно краснея. — Ну, — бормочет он тем самым голосом, который как бы говорит «ты меня достала и вообще ты мне не нравишься», но который, как ты уже знаешь, является его высшей формой проявления привязанности. — Полагаю, тогда мне придется перевестись на геройский курс во время Спортивного фестиваля. Он должен быть довольно скоро после начала учебного года, так что, может, мы и не будем в разлуке долго... — О-о-о-у-у! Ты тут же бросаешься к нему с объятиями. Точнее сказать, ты выжимаешь из него все соки. Он замирает, прямой как палка — совсем как те жалкие три раза, когда вы обнимались в детстве, — и неловко похлопывает тебя по спине. Ты почти уверена, что он вот-вот задымится от смущения, но на лице застыло всё то же беспристрастное выражение. Словно он просто затаился и ждет, когда твой приступ нежности закончится. Тебе нравится воображать, что ему тоже нравятся объятия, ну хотя бы капельку. Наверное. Ты надеешься. — Я знала, что всё образуется! — ты расплываешься в улыбке, буквально светясь от восторга, когда отстраняешься. — Жду не дождусь! Уверена, ты всем надерешь задницы на Спортивном фестивале! Я никому не проболтаюсь о твоей причуде, так что они и не поймут, что их приложило. Представь только! Все эти самовлюбленные парни, такие уверенные в своих причудах, привыкшие быть яркими и крутыми и не полагаться ни на что другое... и бам! Бессильны. Разве это не супер-круто?! — Ага... — Айзава пожал плечами. — Ну, допустим. — Определенно! — с энтузиазмом воскликнула ты, сжимая кулаки. — Вот увидишь. Ты на этом фестивале буквально всеми пол подотрешь... — Ты тоже будешь участвовать в фестивале, — напомнил он. — Буквально всеми, кроме меня, — плавно поправилась ты. — Но суть не в этом! Суть в том, что я за тебя болею! Ты победно вскинула кулак, и Айзава, кажется, засмущался еще сильнее. — Ну полно тебе, — он потер затылок. — Ты преувеличиваешь. Еще ничего не произошло, а ты уже на взводе. — Я в самый раз на взводе, — отрезала ты, хотя в кои-то веки он был прав. В твоих глазах буквально сияли звезды, а, как он и сказал, ничего еще даже не случилось. Но ты ничего не могла с собой поделать. Тебя просто распирало! Ты поступила в UA своими силами... ты подбодрила Айзаву... и скоро он всё равно снова будет в твоем классе! А пока можно попробовать поближе познакомиться с Оборо. После вашей крайне неловкой первой встречи маловероятно, что он тебя уже забыл. К тому же, когда Айзава присоединится, они уже будут знать друг друга! Было бы здорово поболтать и с Миком... Но подожди. А как же девочки? Уф, я хочу подругу. Пока Айзава был буквально моим единственным другом, всё было нормально, но если я окажусь в компании еще и с Оборо и Ямадой, я не вынесу жизни в окружении одних парней... — Это еще что значит? — нахмурилась Обси у тебя в голове, внезапно вклинившись в твои мысли. — У тебя есть я! — Это правда, — попыталась ты её успокоить. — И, конечно, ты лучший друг, который у меня когда-либо был: ты мне буквально сестра. Но я бы хотела завести дружбу хотя бы с одной девочкой за всё время в старшей школе... ох. Даже если никто из девочек в моем классе не окажется милой, Полночь — это всегда вариант. Да... Полночь кажется именно той подругой, которая потащит тебя по магазинам, будет звать на ночевки и заставит хоть немного социализироваться. Учитывая твой обычный уровень экстраверсии, это, пожалуй, именно тот тип друга, который тебе нужен. К тому же, хоть ты и безумно любишь Айзаву, иногда ведь хочется и на пижамную вечеринку, и посплетничать, и просто побыть дурашливой! А он... он никогда не был фанатом «ночевок и милых глупостей». — ...Ты и правда воодушевлена, — его голос возвращает тебя в реальность. — Ты уже буквально витаешь в облаках. Должен признать, однако... что я тоже чувствую себя более мотивированным, по какой-то причине. В последнее время я начал тренироваться с оружием, и хотя я не успел освоить его достаточно хорошо к вступительному экзамену... надеюсь, к Спортивному фестивалю я буду владеть им лучше. Твои глаза округляются от изумления. — Правда?! Почему ты мне не сказал?! Айзава отводит взгляд, слегка краснея от такой близости. Ты подалась вперед, даже не заметив этого, крайне взволнованная первым упоминанием того, что, как ты почти уверена, является его лентой-захватом. — Я... хотел, чтобы это был сюрприз, — признается он смущенным шепотом. — Надеялся с его помощью сдать вступительный... и тогда... — его голос становится всё тише и тише, а щеки — всё горячее, — и тогда... удивить тебя. Затем он закрывает лицо руками, издавая полное досады: — Вместо этого я провалился, и теперь всё это выглядит еще более жалко... — Ни капельки это не жалко! — ты кладешь руки ему на плечи, едва удерживаясь от того, чтобы не встряхнуть его. — Наоборот, это круто! Я уверена, твое оружие — супер. Так же, как и ты сам. С такой штукой ты на Спортивном фестивале надерешь еще больше задниц... о, Шо, поверь мне, всё будет просто потрясающе! — ...Ну, если ты так говоришь, то я охотно в это верю, — замечает он с усмешкой. — Ты кажешься такой взбудораженной, что я начинаю бояться, как бы ты не лопнула. Ты чешешь затылок, виновато посмеиваясь. — Да... ха-ха. Ничего не могу с собой поделать. Жду не дождусь, когда мы окажемся в UA. Мы станем самыми крутыми героями в истории. Без всей этой прессы и прочей мишуры, — добавляешь ты, заметив, как его глаза расширяются от ужаса. Он мгновенно расслабляется. — И теперь, когда мы как следует замотивированы, — продолжаешь ты, игнорируя его бормотание: «Это ты тут единственная замотивированная», — нам нужно уговорить родителей отпустить нас в Мусутафу! Айзава тяжело сглатывает. Ты хихикаешь. Этот вечер обещает быть долгим.

****

Хотя твои родители вне себя от радости из-за того, что тебя приняли в лучшую геройскую школу страны, они в то же время в ужасе от мысли, что тебе придется жить одной. Ты их понимаешь: тебе пятнадцать, и это явно не тот возраст, когда стоит съезжать от родителей. Но в UA пока нет общежитий, так что какой у тебя выбор? Твои родители всю жизнь прожили в Токио и не могут просто так бросить всё и сорваться за тобой в Мусутафу... они даже не знают, где там искать работу. К тому же, квартира на троих обойдется в разы дороже, чем маленькая студия для тебя одной. С другой стороны, тратить по три часа каждое утро на дорогу в школу и столько же вечером обратно — это чистое безумие. Тебе пришлось бы вставать в несусветную рань и возвращаться под вечер. Где брать время на сон? На учебу? В поезде? Да уж... эта перспектива тебя совсем не радует. В конечном счете, решающим аргументом для твоих родителей становится присутствие Айзавы. И для его родителей тоже. Ни одна из пар не в восторге от идеи отпускать детей в свободное плавание, но, по крайней мере, они будут вместе... Твои родители уже давно воспринимают Айзаву как родного сына, и то же самое можно сказать о тебе и его родителях. Они тебе доверяют, считая тебя очень вежливой, трудолюбивой и ответственной девушкой, которая благотворно влияет на их сына. И хотя твои папа с мамой знают, что Айзава скрытен и неразговорчив, они также отдают ему должное как умному, зрелому и очень самостоятельному парню. В конце концов, под обещание звонить каждый день и возвращаться домой при первой же возможности (они настаивают на каждых выходных, но ты отвечаешь, что посмотришь по обстоятельствам, когда начнется учеба), родители обеих семей соглашаются отпустить вас. К счастью, для таких ситуаций предусмотрены специальные разрешения, ведь в этом мире к подросткам относятся гораздо больше как к взрослым, чем ты смутно помнишь по своей прошлой жизни. За неделю до отъезда родители решают обучить тебя всему, что только приходит им в голову. Они заставляют тебя готовить элементарные блюда, убирать дом, ходить за продуктами и даже менять лампочку. Они берут на себя всю бюрократию, но всё равно хотят, чтобы ты понимала, как это работает. Ты понимаешь, что они просто пытаются убедить самих себя в том, что ты действительно справишься, но всё же чувствуешь себя капельку придушенной этой заботой. — Я всё равно буду обедать в UA, — замечаешь ты. — В итоге всё, что мне нужно — это готовить ужин, не помереть и иногда убираться. «Дом» — это тоже слишком громкое слово, учитывая, что ваша квартира состоит буквально из одной спальни, ванной, крохотной кухни и столовой, которая одновременно служит и гостиной, и прихожей. — Мы знаем, — говорит мама, выглядя так, будто она в шаге от того, чтобы разрыдаться. — Но... мы будем так по тебе скучать! В итоге всё заканчивается семейными объятиями. Ну конечно. И ты не можешь отрицать, что это чертовски приятно. За неделю до официального начала учебного года вы переезжаете в Мусутафу. Из соображений приватности вы с Айзавой живете в разных квартирах, но в одном жилом комплексе: ваши двери находятся прямо по соседству, и если что-то случится, вы сможете добраться друг до друга за секунду. Ты ничуть не сомневаешься, что в итоге вы будете ужинать вместе по нескольку раз в неделю. Родители остаются на первую ночь, настаивая на том, что первое время в новом доме всегда дается тяжело, и они хотят быть рядом. Ты вынуждена признать: уснуть действительно непросто, хотя ты думаешь, что это скорее нервы из-за мысли о поступлении в UA всего через несколько дней. Вам удалось найти квартиры довольно близко к академии, так что, надеюсь, в первый день вы не опоздаете... «Если Шота заставит меня опоздать, я его брошу. Ни за что на свете я не опоздаю в первый же день в чертову UA». На следующий день они прощаются с тобой — по-твоему, куда более слезно, чем нужно, ведь вы все равно созвонитесь по видеосвязи в тот же вечер. Ты тоже будешь по ним скучать, и сильно, но в то же время ты полна энергии при мысли о начале новой жизни. Ты никогда не жила одна: насколько ты помнишь, даже в прошлой жизни. Это пугает, но и захватывает, а присутствие Айзавы прямо за стенкой делает всё это куда менее страшным и гораздо более вдохновляющим. «Я всегда рядом с тобой». У тебя есть еще несколько дней, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Технически родители уже закупили тебе продукты (они на этом настояли) и набрали еды на несколько недель вперед, но тебе все равно хочется прогуляться. Осмотреть улицы, магазины и здания, которые скоро станут для тебя привычными... привыкнуть к своей новой жизни. Это похоже на приключение. Очевидно, от этого приключения Шота отказывается, потому что он ленивая задница. Тебе все равно. Сейчас ничто не может испортить твое хорошее настроение. Солнце светит, и всё будущее открыто прямо перед тобой. Ты искренне веришь в то, что сказала Шоте пару недель назад: «Все будет потрясающе!». Ты не можешь избавиться от мысли, что это правда. Конечно, будут трудности... Шоте придется вкалывать, чтобы попасть на геройский курс, а затем, летом второго года, во время стажировок... случится настоящая трагедия. Но это еще так далеко. Ты не можешь не чувствовать оптимизма и думаешь, что в силах это изменить. В конце концов, это не является неизбежным. Будущее не высечено на камне, и сейчас, когда ты идешь по городу легкой походкой, ты не можешь не верить в то, что всё действительно идет как надо... И тут на тебя налетает женщина. Она бормочет поспешное извинение и убегает прочь. В этом нет ничего плохого или излишне странного, и в обычной ситуации ты бы не обратила на это внимания — она даже извинилась, так что грубости с ее стороны не было. Но ты не можешь не заметить, что она казалась нервной, возможно, даже немного напуганной, словно пыталась от чего-то скрыться. Когда ты смотришь вперед, ты получаешь ответ: прямо там, в углу переулка, как раз на границе, где солнечный свет переходит в тень, сидит ребенок. Его голова опущена на костлявые колени. Его одежда выглядит потрепанной, словно он просидел на этой улице много дней подряд. Ты не видишь его лица, но его волосы грязные и всклокоченные. Ты не видишь его лица... но ты всё равно его узнаешь. Ты узнаешь его с первой секунды, как только бросаешь взгляд. Просто знаешь. Это как то, что небо голубое, а земля круглая, как мурашки на твоей коже и кровь, прилившая к сердцу, заставляя его колотиться о ребра — ты с непоколебимой уверенностью осознаешь, что смотришь прямо на Шимуру Тенко. Шигараки Томура. ... Ну что за черт.