Хранительница будущего

Ты получаешь причуду первой. Конечно, не первой среди всех знакомых — многие дети в детском саду уже получили свои. Но ты первая среди вас с Шотой, а он, по сути, единственный, за кем ты следишь. Всё происходит на удивление обыденно. Ты просто тихо рисуешь рядом с ним, пристально глядя на цветной карандаш на другом конце стола, потому что он тебе очень нужен, но тебе лень вставать за ним — и вдруг твои глаза утыкаются в его тень, и он прилетает к тебе, как будто у тебя телекинез. Ты кричишь. Шота кричит. Все дети начинают кричать. Когда воспитателям наконец удается успокоить всех вопящих детей (большинство даже не испугались, но они же дети, так что не упустят возможности поорать во всё горло), они отводят тебя в сторону и просят на свежую голову попробовать повторить то, что ты сделала. Они говорят, что лучше быть одной, так как взгляды других детей могут заставить тебя нервничать, и хотя ты согласна, ты просишь, чтобы Шота пошел с тобой. Его взгляд совсем тебя не смущает. Напротив, какая-то часть тебя гордится мыслью, что ты сможешь похвастаться, и когда ты снова пытаешься притянуть к себе карандаш... это срабатывает. — Похоже на телекинез, — улыбается воспитательница. — Это потрясающе, (Т/И)-чан! Очень сильная причуда! Она очень мила, и ты это ценишь, но ты почти уверена, что твоя причуда — не телекинез. Оба раза ты чувствовала, что должна смотреть именно на тень предмета, чтобы всё сработало. Для уверенности ты пробуешь один раз сделать это, не глядя на тень, только на сам карандаш, и, как ты и думала, ничего не выходит. — Я думаю, что могу управлять тенями, — решительно заявляешь ты. — Разве это не круто? — Да, — кивает Шота. В его голосе нет восторга, но в глазах горит безошибочно узнаваемая искра. Он всё еще ребенок, а все дети любят смотреть на чужие причуды и мечтать о том дне, когда получат свою. Его похвала, хоть и выраженная одним словом, заставляет тебя так и сиять. Ты гордо хихикаешь, чувствуя, как щеки краснеют. Это и правда довольно круто. По сути, это работает как телекинез, но... что, если ты можешь больше? Кроме того, чтобы тянуть, толкать и двигать тени предметов и людей, вдруг у твоей причуды есть другие стороны, которые ты еще не изучила? Ты начинаешь тренироваться. Интерес детей к своим причудам — дело обычное, так что родители не удивляются тому, что ты проводишь много времени за экспериментами. Но на самом деле ты хочешь отточить навыки, выяснить всё, на что способна. Ты понимаешь, что можешь прятаться внутри собственной тени, практически исчезая, и передвигать даже такие тяжелые предметы, которые никогда не смогла бы поднять сама. Ты тренируешься в свое удовольствие... пока твоя тень не решает сбежать. Какого черта. — Кажется, твоя тень только что удрала, — замечает Айзава. Он сидел рядом с тобой в саду своего дома, что-то черкая на листках, пока ты практиковалась. Каким-то образом даже такой поворот событий его не шокирует. Между тем, ты в полном замешательстве. Что, блин, происходит? — Как думаешь... — ты облизываешь губы. — Мне стоит побежать за... ну, за своей тенью, или... — Я почти уверен, что стоит, — он пожимает плечами. — Это, наверное, важно. Твоя тень, я имею в виду. Я никогда не видел никого без тени. Да, наверное, он прав. К тому же ты чувствуешь, как в груди начинает зарождаться странное ощущение. Это не совсем боль, но определенно дискомфорт... у тебя чувство, что найти тень и вернуть ее — лучший вариант. Это не первый раз, когда нога или рука «отцеплялись», но впервые это произошло полностью, так что ты знаешь: чтобы прикрепить ее обратно, нужны иголка с ниткой. В спешке схватив их из швейного набора Айзавы и надеясь, что они простят тебя за то, что ты не спросила разрешения, ты бежишь за своей тенью. В итоге она сама возвращается к тебе. Чтобы спросить... где найти парк. — Я хочу играть! — капризничает она, топая ногой по земле. — Я не могу найти парки! Где эти штуки? Те крутые штуки, на которые садятся дети, а потом взлетают в небо? Ты понятия не имеешь, о чем она говорит. Ты вообще не знала, что она умеет разговаривать. Ты сбита с толку, поражена и совершенно ошарашена. Ты в полнейшем тупике. Ты думала, что твоя причуда позволяет тебе только манипулировать чужими тенями и тенями предметов... но, по-видимому, побочный эффект заключается в том, что у твоей тени есть сознание. Она кажется вполне способной говорить, думать, двигаться... и у нее определенно совсем не твой характер. Во всех отношениях она выглядит независимым существом. Об этом почти жутко думать. В конце концов ты убеждаешь ее вернуться с тобой. Твои конечности начинали ныть, а кожа — гореть, и ты почти уверена, что разлука с ней не идет тебе на пользу. Ты бы не удивилась, если бы, как и сказал Шота, она была нужна тебе для выживания. Ты всё еще в полном замешательстве, а она продолжает просить тебя отвести её в парк, потому что не знает, где они находятся. Под обещание отвести её в указанный парк как можно скорее, она позволяет тебе «пришить» её обратно и направиться назад к дому Айзавы. Ты почти в шоке. Даже для реальности с причудами и суперсилами всё произошедшее было запредельно странным. Ты рассказываешь об этом Шоте, а он пожимает плечами так, будто не может представить себе более обычного события в мире. — Она просто хочет на качели. — Что? — переспрашиваешь ты. — Она ведь просила тебя о штуке, на которую садятся дети, чтобы взмыть в небо, верно? — замечает он. — Думаю, она имела в виду качели. Ей, наверное, скучно, и она хочет, чтобы ты отвела её на качели. Может, поэтому она и сбежала. — ...Что. Он поворачивается к тебе, его темные глаза как всегда невозмутимы. — Что тут такого сложного для понимания? — Всё! — выпаливаешь ты. — Я даже не знала, что у неё есть разум. Типа — здесь у всех теней есть сознание? Почему она никогда не говорила со мной раньше? Что происходит? — Это твоя причуда, очевидно, — невозмутимо чеканит Айзава. — Ты только недавно её развила. Должно быть, сознание у неё появилось примерно в то же время. Не думаю, что оно есть у всех теней, только у твоей, потому что твоя причуда связана с этим. Ты открываешь и закрываешь рот, как выброшенная на берег рыба. Конечно, то, что он говорит, логично. Но ты чувствуешь себя такой потерянной. В таком глубоком неверии. И та легкость, с которой он от этого отмахивается, кажется сюрреалистичной. Но его слова всё равно имеют смысл. Твоя тень, вероятно, часть твоей причуды, и... и, судя по всему, она хочет на качели. — Что ж, — бормочешь ты, вставая в оцепенении. — Я дала обещание, так что мне лучше найти парк до того, как сядет солнце. — Я знаю один, — Айзава тоже встает — Пошли. Я предупрежу родителей. Ты гадаешь, в какую же заварушку ты влипла.

****

Как бы ни было шокирующе узнать, что твоя тень умеет разговаривать, вскоре она становится самой привычной частью твоей рутины. Она подтверждает тебе, что разлука опасна и потенциально может быть даже смертельной. Поэтому она обещает больше не убегать, тем более что ты всё равно ввела в привычку ходить в парк хотя бы раз в неделю, чтобы покатать её на качелях. Вместо этого она постоянно болтает прямо у тебя в голове, и ты часто отвлекаешься от того, что говорят другие люди, просто чтобы послушать её жалобы на то и на сё. Она немного... капризная. Объективно говоря, так и есть. Но она ведь тоже ребенок, так что в этом нет ничего странного. В конечном счете, ты куда более странная, чем она. Она тоже так говорит, вечно жалуясь на то, какой беспорядок у тебя в мыслях, и что она не может понять большую часть вещей, которые видит, когда пытается оглядеться. Крайне обеспокоенная мыслью о том, что кто-то может копаться у тебя в голове, ты просишь её больше этого не делать, и она нехотя соглашается. И всё же... хотя ты об этом еще не знаешь, в итоге ты сама расскажешь ей всё, что она могла бы увидеть, и даже больше. По мере того как вы будете расти вместе, и ваша связь будет крепнуть с каждым днем, ты поделишься с ней своими знаниями; ты доверишь ей будущее, которое намерена сохранить. Она станет тем, кто знает тебя лучше всех в мире, и она позаботится о том, чтобы ты никогда об этом не пожалела. Спустя неделю ты даешь ей имя. Ты пытаешься вовлечь в это и Айзаву, чтобы, по крайней мере, твоя тень не винила только тебя, если имя ей не понравится (она склонна часто подшучивать над тобой, когда ты отказываешься вести её на качели). Но мальчик пожимает плечами, качает головой и говорит, что у него нет идей. Ну конечно. Это тот самый подросток, который примет геройское имя «Сотриголова», выбранное наугад одноклассником, просто потому что ему не хотелось придумывать его самому. Чего еще ожидать. Так что ты берешь на себя всю ответственность за имя для своей тени, и, слава богу, оно ей нравится. Технически это «Обсидиан», хотя она настаивает, чтобы её называли «Обси». Тебе в сотый раз напоминают, что дети предпочитают короткие и милые прозвища, и ты спрашиваешь её, не хочет ли она придумать такое же и для тебя. Она показывает язык и говорит, что ты всё еще слишком скучная для этого. ...Ну и вредина. Несмотря на то, что она определенно та еще вредина, за следующие месяцы ты к ней привязываешься. Ты... ты почти чувствуешь себя её старшей сестрой. Ты не знаешь почему, но от этого в груди одновременно и щемит, и становится тепло. Совсем не то, чего ты ожидала.

****

Айзава получает свою причуду через несколько месяцев после тебя. Вы вместе, когда это случается, играете в твоей комнате. Ну, вообще-то вы должны играть, но ты читаешь книгу (ты перестала притворяться, что не умеешь читать, как только тебе исполнилось четыре, решив, что такой уровень интеллекта не слишком подозрителен), а он витает в облаках. Иногда он просто пялится в стену и «перезаряжается», и ты, как интроверт, прекрасно его понимаешь. К тому же у детей живое воображение, так что ты не придаешь этому значения. Но в тот раз он начинает мечтать, уставившись прямо на тебя. И когда ты, закончив первую взятую книгу сказок, переводишь взгляд на тень другой книги на полке и пытаешься притянуть её к себе — ты понимаешь, что не можешь. Ты хмуришься. Первые несколько секунд ты просто в замешательстве. Затем пробуешь снова, и снова, и снова, и с каждым разом становишься всё более напуганной. Что происходит? Почему твоя причуда не работает? Ты зовешь Обси внутри своей головы, но она не отвечает. Там полная тишина. Как будто её больше нет. Ты начинаешь паниковать. — Шо... — выдыхаешь ты, поворачиваясь к мальчику. — Шо, я не понимаю, я больше не могу использовать свою причуду... Он всё еще смотрит на тебя, и его глаза светятся красным. Первые несколько секунд он выглядит совершенно отрешенным, его пустой взгляд прикован к тебе с почти пугающей интенсивностью — затем твой голос, кажется, отвлекает его, он моргает и опускает глаза на свои руки. Мгновенно твой разум заполняет голос. — (Т/И) — что... что это было? Тебе было очень страшно... что-то случилось? Обси звучит взволнованно. Ты сама на взводе. Тем временем Айзава моргает, прогоняя оцепенение. — Ой, — бормочет он, поднося руку к лицу. — Мои... мои глаза такие сухие. Невольный смешок срывается с твоих губ. — Думаю, с этого момента тебе понадобится много глазных капель, Шо. Поначалу Айзава кажется довольно... довольным тем, что получил причуду. Звучит круто. Он может просто посмотреть на кого угодно, и — бам — тот бессилен. Конечно, это не работает против мутационных типов, и, разумеется, ему будет трудно сражаться против нескольких врагов одновременно, но это всё же та причуда, которая заставляет других детей в детском саду восторженно ахать. Не то чтобы Айзаву действительно волновали другие дети, но это всё равно льстит самолюбию. Кроме того, обе ваши причуды основаны на зрении. Это их единственное сходство, но это кажется классным, и впервые в новой жизни ты позволяешь себе быть по-настоящему по-детски непосредственной, когда мечтаешь вместе с ним о том, как вы станете дуэтом суперкрутых героев с каким-нибудь глупым общим названием, связанным со зрением. Это нелепо и бесспорно по-детски. Но это единственное, что заставляет его вести себя как ребенок (не считая кошек), поэтому ты не можешь не поддаться этому настроению. Однако с годами Айзава начинает понимать, что его причуда — не совсем та сила, которой обычно обладают герои. Она не броская. Она не «крутая». Она сильная, да, и весьма необычная, но против некоторых врагов она считай что не существует. — А что, если попадется невероятно сильный мутант? — спрашивает он тебя однажды. — Тогда я ничего не смогу сделать. — Ну а что, если попадется кто-то с причудой тумана или газа? — парируешь ты. — Тогда и я буду бесполезна, потому что мои глаза будут закрыты. Ты хочешь донести мысль, что у каждой причуды есть слабые места. И технически ты права. Но это не одно и то же. И хотя Айзава иногда не спорит, предпочитая просто фыркнуть и прекратить дискуссию, чтобы не тратить энергию впустую, ясно, что он не согласен. — Я думаю, она идеальна, — говоришь ты в один из таких дней. Вы уже в начальной школе; сейчас перемена, и вы лежите на траве. Было легко убедить родителей отправить тебя в ту же школу, что и Шоту. В конце концов, вряд ли начальная школа будет иметь большое значение для твоей будущей карьеры. — Ни один из нас не является особым экстравертом, — продолжаешь ты, — и обе наши причуды не такие уж и броские. Мы можем быть крутыми героями, и при этом у нас не будут постоянно брать интервью. — Ты имеешь в виду подпольных героев? — спрашивает он. Ты киваешь, наивно полагая, что он вот-вот с тобой согласится, но он произносит с невозмутимым видом: — Каждый раз, когда ты говоришь о возможности стать героем, ты говоришь о спасении людей. Будучи подпольным героем, ты не особо получишь их признательность или благодарность. Тебе пришлось бы всё время действовать в тени. — Моя причуда буквально состоит из теней, — огрызаешься ты. — Я с этим справлюсь. — Тот факт, что твоя причуда устроена определенным образом, еще не значит, что ты сама такая же, — спорит он. — Я знаю, что тебе нравятся броские причуды. Как там того героя, от которого ты без ума, Всемогущий или типа того? Он супер-яркий. Когда он это говорит, в его голосе слышится почти отвращение. Ты не можешь поспорить, Всемогущий действительно яркий, но... — Я не «без ума» от него! — кипятишься ты. — Я просто... считаю, что он крутой! Всемогущий начинает становиться по-настоящему знаменитым, но Айзава по-прежнему видит в нем «того самого героя, на котором ты помешана». Что не является правдой. Он просто герой, который интересует тебя больше всего, так как он единственный, кого ты знала заранее. — Ладно, — ты дуешься. — Мне и правда нравятся крутые причуды. Иногда я жалею, что моя причуда не чуть более эффектная. Но это не значит, что мне нравится пресса или идея отсутствия личной жизни. Я всё равно... — Ты уже думаешь о прессе, — вздыхает Айзава, ненадолго прикрыв глаза. Его руки закинуты за голову, пока он лежит на траве. — Хотя бы подожди, пока реально станешь знаменитой, прежде чем переживать об этом. Ты замираешь с открытым ртом, в негодовании уставившись на него. Он же продолжает лежать с закрытыми глазами; ты уверена, что он зажмурился именно потому, что знал, какую реакцию получит. — Придурок, — бормочешь ты под нос— Что, думаешь, я не стану знаменитой? Мальчик просто пожимает плечами. — Кто знает. — Я знаю, — отвечаешь ты, чувствуя странный азарт соперничества. — Вот увидишь. Я стану намного знаменитее тебя. — Тогда ты не будешь подпольным героем. Вот и всё, проблема решена. — Ах ты... — (Т/И). Он открывает один глаз, глядя на тебя. По какой-то причине слова, которые ты собиралась выпалить, застревают у тебя на языке. — Мне не нужно, чтобы ты меня утешала, — говорит он. — Мне плевать, для чего полезна моя причуда. Я буду героем. Может, подпольным, но не потому, что обязан, а потому, что сам этого хочу. Сама мысль о том, что мне придется давать интервью на ТВ, ужасна. Ты — не я, так что тебе не нужно менять себя только для того, чтобы мне стало лучше. — Менять себя? — ты хмуришься. — Серьезно? Думаешь, я была бы рада внезапным интервью? — Ты бы наверняка выставила себя дурой. Ты в досаде сдвигаешь брови. «В этом-то и суть! — хочется тебе выкрикнуть. — Я ходячее недоразумение!». А еще хочется добавить: «Ну и придурок, мог бы хотя бы из вежливости это отрицать». В итоге ты ничего не говоришь. Ты снова откидываешься на траву, пыхтя и бросая на друга косые взгляды. — Вот погоди у меня, — злорадно бормочешь ты. — Я буду самым крутым героем из всех. — Возможно, — Айзава пожимает плечами, не давая тебе ни малейшего повода для удовлетворения. — Но тебе придется превзойти своего обожаемого Всемогущего. Это заставляет тебя довольно быстро пойти на попятную. Да уж, стать сильнее Всемогущего — задача для тебя не самая выполнимая. И даже если бы ты стала, то вряд ли была бы настолько же популярной и любимой. — Ладно, — сдаешься ты. — Но я определенно буду круче и знаменитее тебя. — Вот это, — он усмехается, — я уже и сам предвижу. Ты не знаешь, стоит ли воспринимать это как комплимент или как оскорбление.