Агонь

1

У Скарлетта неделя зачётов. Зачётная неделя в академии. Стихийная академия наследия традиционных ремёсел находилась в Центральном государстве-городе, небольшом и стоящем на пересечении границ нескольких стран. Из-за своего языколомательного названия любой ученик сокращал название учебного заведения до «Сантр». Академия была основана в начале прошлого века как место обучения мастеров. Впоследствии она оказалась поделена на два направления: красное и синее. Они же были разделены на факультеты в зависимости от стихии мастеров. Сантр из себя представляет двухкорпусное здание размером с замок. В красном крыле, где учили всех мастеров, магией своей связанной с огнём и землёй, третий этаж отводился под смежные науки и спортивные залы. Все аудитории третьего этажа отводились для написания экзаменов на четвёртом курсе. Скарлетт тяжело выдохнул: прямо перед выпуском сдаёшь через день зачёты — как устные, так и письменные, а в свободное время Валентин ещё что-то под ухо бормочет, чтобы из себя вывести. На начале математического анализа трясогузка врезалась в окно, очень звучно клюнула мозаику и упала вниз. Скарлетт проводил взглядом птичку, положил подбородок на ладонь. Птица, что ударилась об окно, а позже умерла, требует, чтобы её тело унесли и похоронили в земле, дальше от жилого дома. Считается ли академия жилым домом? Они точно проводят тут больше семи часов каждый день, тут же едят, пьют, иногда и спят. И как узнать сейчас, упала ли птица, померев на жухлой травке, или помотала маленькой своей головой и улетела дальше? Поймать бы её, рассмотреть в руках, притащить Валентину на осмотр. Вылечить ей сломанное крылышко, перевязать, намазать травами и прижать. А может, она сломала не крыло, а лапку? Валентин сказал бы, что существо, которое бьётся головой о фрески в Сантре, уже не спасти. Выпускные экзамены в Сантре по традиции начинались в последнюю неделю лета и шли вплоть до середины первого осеннего месяца. Тут наклёвывается вопрос: почему зачётная неделя, если недели целых три? И они вообще не зачётные… Скорее скучные, нервные и грустные. Скарлетт повернулся на часы. Ага. Сейчас десять минут от экзамена он рассуждал то о птицах за окном, то о несправедливости подбора слов. А у него арифметика чисел. Слегка тряхнув головой, Скарлетт вернулся к примеру. Теперь, через несколько минут, он отвлекается на то, как Звезда слепит глаза. Свет падает и на широкие серые кирпичи, которыми изнутри обложена аудитория, и на побелку доски. На листок с заданиями только не светит почти, а жаль — чернила от пера быстрей бы высохли. Чтобы Скарлетта описать, нужно просто представить юношу на вид лет восемнадцати (а по правде двадцати), русого, с такими же светлыми зелёными глазами на пол-лица и чуть вздёрнутым носом. Роста парень среднего, силы человеческой. С длинными быстрыми ногами. Бланк он всё-таки сдаёт через пять минут, ждёт, пока его ответы проверят и выставят балл, — почти идеально, девять из десяти. На последнее уравнение он не стал тратить силы, отмахиваясь. Забрал свою зачетку и радостными шагами направился искать друга. Зачетка для него оставалась единственным документом — студенческим паспортом. В Центральном королевстве он находился на птичьих правах с двенадцати лет, когда его забрали из Огней, поселили в приют, а в шестнадцать лет отправили в академию. Как только он выпустится, ему удастся снова получить гражданство Огней, только если он поступит на службу в армию. А он, судя по всему, не поступит. Скарлетт как ученик Алого факультета восседал на пятом этаже. Основной уклон их направления лежал на силе физической и политической. Их воспитывали как воинов и солдат, в крайнем случае гражданской армии — следователей, полицейских органов и национальной гвардии. Летт мечтал работать по этой специальности всю жизнь, и пусть ему предлагали пойти на естественные науки или экономическое дело с дня первого до дня сегодняшнего, он был яро убеждён, что станет солдатом и будет исполнять свои альтруистические мечты, помогая людям. Только когда солнце уже упало за горизонт, он зашёл в свою комнату в общежитии, подобно светилу падая на кровать и воображая, как сейчас сладко он уснёт. Но только он сомкнул для этого глаза, как над ним наклонился его сосед. — Ничего не мешает? — уточняет Валентин. Вообще-то мешает. Например, учебник где-то под ребром, гора одежды в ногах, которую надо было смять и подложить как ещё одну подушку… А ещё в бок впивается угольный карандаш. Ну Валь, блин, пока ты не сказал, Скарлетт не обращал на это внимание! Валентин Минт — интересный сосед, хороший друг, невероятно симпатичный и хитрый мальчик родом из Тэры. Учился он на Малахите, факультете алхимии и анатомии. И циничный был до мозга костей, только в кармане всегда носил маленький малахит, который им выдали на первом курсе как оберег. Верил, что он символизирует удачу. На голове у него вились тёмные вихри, а глаза постоянно горели зелёным азартом. Его старшая сестра училась в Сантре несколько лет назад, из-за чего он каждый день сталкивался с вопросами о родственниках, на которые прикусывал щёку изнутри и тяжело поднимал осуждающе-усталый взгляд. Валентин всегда вещи раскладывал аккуратно, в отличие от беспорядочного соседа, который смешивал вещи в случайном порядке. Такому непроизвольно учишься, когда половину комнаты выделяешь под лабораторию. У Валентина была страсть к коллекционированию травок. Сначала он уверял, что для учёбы на Малахите обязательно нужны снадобья и материалы. А потом вошёл во вкус, потому ни одни выходные у них не проходили без похода в лавку за новым соцветием непонятно чего, и теперь у них на подоконнике стояли горшки даже с кулинарными травами, которые Валентин, благодаря своей магии, выращивал в случае за пару минут. Помимо растений, в собственности у Минта имелась отдельная коробка с драконьей кожей, порошком из когтей, клыками на амулеты… Скарлетт первое время убеждал друга: драконов нет! А всё, что ему продают, — это лишь части каких-то ящериц и хищников. Но Валентин от него лишь отмахивался и дальше собирал свою коллекцию. Возмущаться же повадками друга Скарлетт имел право хотя бы потому, что последние четыре года, каждый день, он становился подопытным нового исследования. Большинство заметок об особенностях мастеров, написанных в записной книжке Валентина, были проверены именно на нём: благодаря опытам над ним они и узнали, что мастера огня устойчивы к открытому пламени: на них оно не оставляет ни следов, ни ожогов. От кипятка раны затягивались на нём за несколько дней. От кислоты и щёлочи — заживали с той же скоростью, что у людей. — Летт, уберись, — серьёзно просит Валентин, — у тебя гитара сверху накидки на книгах. Давай, сын крестьянина, учись отделять зёрна от плевел. — Я не сын крестьянина, — в полудрёме с закрытыми глазами объясняется Скарлетт, кутаясь в одеяло и растекаясь блаженной улыбкой, — мои родители были торговцами. — Скарлетт, я серьёзно, убери это всё завтра утром. Мне до экзамена надо выполнить эксперимент. Если места не будет — кислота будет литься тебе на голову. Кутая голову в одеяло, Скарлетт как раз начал сладко посапывать. Утром, конечно, ему всё же пришлось начать разгребать свои вещи. Юноша смял одежду в клубок, закинул его на полку в шкафу и подпёр дверку стулом, мешая тому выбраться обратно. На кухне блока он нашёл Валентина, уверенно повторяющего теорию перед своим зачётом. — Ингибитор — это вещество, которое не участвует в реакции, но замедляет её течение… Горение — реакция окисления вещества кислородом… — почти со злостью начал Минт, провожая соседа взглядом. — Ты это мне? — уточнил Скарлетт, присаживаясь рядом. — Я проверяю: если буду одаривать преподавателя тяжёлым взглядом и наезжающей интонацией, он поставит мне балл повыше? — Если тебе интересно моё мнение — тебя отчислят в последний день по его рекомендации, — высунул язык Скарлетт. На кухонном столе стояла его кружка со сваренным крепким кофе. Мастер огня поразглядывал напиток, покрутил кружку из стороны в сторону, понюхал и оценил цвет, поднимая глаза на соседа. — Что на этот раз? Ртуть? Радий? Валентин поднял обе руки: — Только забота о ближнем. Посверлив друга глазами, на свой страх и риск Скарлетт поднёс кружку ко рту и отпил, и лицо его скорчилось от раздражающего сладкого привкуса. — Ты мне больше не будешь солить напитки? — То была текила, которую по правилам пьют с солью и лаймом. — Ты просто влюбился, — высунул язык Скарлетт, снова отпивая из кружки. Он откинулся на стуле и почувствовал небывалое счастье: он в самом уютном месте страны, с хорошим другом, невкусным кофе и пустотой в душе. До выпускного и выдачи дипломов оставалось два дня. А он ведь так и не решил, что будет делать дальше.

2

— Скарлетт, прошу вас. Экзамен по истории магии поставили на вторую половину дня. Он проходил в устном формате по билетам с событиями всех веков вперемешку. Скарлетт не смог бы повторить все войны и трагедии, что они проходили за четыре года, потому и не готовился. История — это предмет, осваиваемый с девизом «будь что будет». Преподаватель пилил его взглядом. В Сантре работала чёткая система просьб. Герцоги из Игниса, Синевы — государства ветров, из Андера и из скопа островов, маршалы, военные и министры писали письма о желании заполучить себе того или иного ученика на службу. Иногда приезжали посмотреть и испытать. Преподаватели писали им рекомендации, рассказывали о силах способных. На выпускном все, кто являлся отправителем, приезжали в главный зал академии, чтобы торжественно выйти в его центр. Разворачивали систему те, у кого уже были связи с правительствами разных королевств и республик. Скарлетт не завладел такой роскошью, и экзамены тоже сдал посредственно: фехтовать он не умел от слова совсем, каждый раз теряясь при виде оружия в руках, и ни разу не использовал кинжал ни на тренировках, ни на конечном экзамене. На испытании, оказавшемся побегом по лесу, он пробился лишь с помощью нечестно пронесённого мушкета, из которого застрелил встреченную змею, и, несмотря на это, всё равно пришёл далеко не первым, получив оценку четыре из десяти. Лишь с умственными способностями у него было получше, но удачей, что была поважнее их, по жизни он не блистал. Каждый раз он терялся от вида чего-то острого в руках. Кинжал всегда был в ножнах, но никогда не шёл в бой. Ни на тренировках, ни на конечном экзамене. Пришёл он плохо, пусть и не хуже всех. Испытанием был побег по лесу с препятствиями. Прошёл, потому что мушкет с собой нечестно пронёс. От змеи так и отбился, выстрелив прямо в голову. Она недолго поизвивалась и умерла. Он выдохнул и побежал дальше. На опушке его ждала грустная картина, ведь он был далеко не первым. Оценка четыре из десяти. Умом блистал побольше, чем силой, притом совсем не имел удачи. И только рука потянулась к краю, как он невольно ухватился за билет посередине. Номер «шестнадцать». Захотелось побиться головой о стол. Шестнадцатый год новой эры. Можно было считать билет удачным. Все остальные вопросы были посвящены прошлой эпохе и полувековой войне, которая закончилась сто двадцать пять лет назад. Новейшие события они проходили пару уроков в конце четвёртого курса. Его немного встряхнуло. Он посмотрел на пожилого мужчину, который тоже заметил его смятение и номер. — У вас есть время на подготовку. — Да так расскажу, — хмыкнул парень себе под нос. Клемент слегка поднял брови, приглашая ученика к ответу. На листке было три вопроса, на каждый из которых требовался развёрнутый ответ. — Расскажите про события Айлерта. — Осенью шестнадцатого года нового времени был уничтожен небольшой экспортный городок вблизи столицы Игниса. Там возникло внезапное воспламенение. По официальной теории, подтверждённой газетами, оно образовалось из-за извержения подкорных вулканов. По другой версии, произошло случайное высвобождение энергии, но к ней не ведёт никаких доказательств. Скарлетт опустил глаза, погрустнел, задумался о своём. Самому резало ухо то, как цинично и скучно он говорил об огромном взрыве, который проходил всего девять лет назад и повлиял на судьбу ныне живущих людей. Скулы провалились, делая побледневшее лицо старше. Он запинался по разу в каждом предложении, падал в свои чувства, обрывал фразы, начинал и не заканчивал мысли. Айлерт… Спросили бы, насколько жарко там было, как рушились дома, как было ярко и хотелось зажмуриться то ли от дыма, то ли от всеобъемлющего света — тут бы он с ответом нашёлся. — После начался переполох, потому что экспорт тепла для Морей и Вод остановился. Сначала обвинения легли на правительство Центра. После того пошли слухи о том, что затевалось всё с целью разорить те земли из-за обиды окраинных островов или лесных племён, которые имели силу освободить вулканы. В течение пяти лет все скидывали друг на друга обвинения, и до сих пор этот случай считается нераскрытым. Он окончил свой ответ, резко протянув «во-о-от» и замолчав. — Что было после? — Из-за сбоя в экспорте государства испытали кризисы. Огни не имели достаточно пресной и чистой воды для питья, Воды мерзли и ели сырую еду, Синевские города испытали голод. Хаос воцарился везде на год, а потом путь обмена восстановили, назвав его Золотым, и обстановка улучшилась. Глаза у парня заплыли. В Айлерте было адски жарко, настолько, что у людей плавилась кожа, а армия Огней не могла ничего сделать, ведь эти люди были способны только усиливать пожар и не давать ему выйти за границу города. Стратегически решив запечатать пламя в городе, использовали встречный огонь. Потому князь Александр Фрай и приказал убрать все возможные выходы и входы в город. Люди умирали на улице. Сто пятьдесят два человека сгорело за полчаса. Волны жара рушили дома и жгли кислород, чтобы те, кто не сгорел, хотя бы задохнулся. — Зачёт поставлю, но слишком много от себя добавили. А ещё вы весь год занимались самодурством, совершенно не стараясь заучить историю. Это ведь самый лёгкий билет, особенно для вас. Скарлетт глянул в оценочный лист, увидев там свой зачёт. — Но меня радует, что вы даже не просили поменять билет. — Не люблю унижаться, — он кивнул преподавателю и вышел из аудитории, зовя следующего. Было больно, но спасало то, что к такому «больно» можно было привыкнуть. Ему вообще часто приходилось ко всякому привыкать, потому что сил изменить свою страшную жизнь уже не оставалось. Когда плывёшь по течению, главное — нарочно не пытаться утонуть. Скарлетт осиротел в шестнадцатом году в Айлерте. Он забыл в своём ответе упомянуть, что этот город — самое старинное место Огней. Деревня прогорела насквозь. Тогда правительство Центрального государства, в котором сейчас и находится Сантр, а также министерский дом решило поставить в управление шестнадцатилетнюю Айси. Он помнит, что девушка была совсем рядом во время трагедии. Она, стоявшая у Центральной власти, резко осознала масштаб происшествия. Но не металась из стороны в сторону, как должна была, а стояла посреди хаоса. Даже не плакала первое время. А он плакал, смотря на свою правительницу. Он был готов умереть вслед за людьми, но не мог. Кожа прочно держалась на костях, и пламя его грело. Только тогда он узнал о том, что он мастер. Айси потом на удивление ушла с должности. Тоже поступила в Сантр на направление к водным мастерам. Она и взаправду ничего не жгла, управляла ведь льдом. Скарлетт рос там с родителями. Они всегда говорили, что долго молили Морро о наследнике, и, видимо, молились очень искренне, раз Скарлетт стоит тут. Он не родной, найденный на пороге дома двадцать лет назад. Они умерли, а ему было одиннадцать. И защитить их от огня он не мог, не умея контролировать ни свою силу, ни окружающее. Они разделились, а потом он их не нашёл. После трагедии его увезли в приют в Центре. Там он прожил и проучился до шестнадцати лет. Мастеров бесплатно брали на обучение в Сантре — единственном месте, где учили магии. И зачем-то ещё спорту, истории, писательству и арифметике. Он изначально не мечтал учиться в академии, но после смерти родителей, приютивших его, после горевшего города, которому он не мог помочь, и после постоянных неудач он решился всё-таки бросить всё на произвол судьбы. Мама всегда о чём-то просила Морро, постоянно молилась ему. Но Он её не уберёг, и потому Скарлетт не обращался к нему никогда. Вдруг Морро забрал её за его жизнь? В коридоре Летт снова пересекся с радостно танцующим Валентином, получившим свой зачёт, и снова тут же забыл, как же ему там меланхолично живётся. Он показал зачётовку со всеми сданными экзаменами, покрутил её перед носом друга. — Семёрка? — Валентин отобрал зачётовку у друга. — Недурно. Тебе ведь больше не надо? — Ну конечно нет, — плавится в улыбке Скарлетт. Они бродили по коридорам академии несколько часов: сдавали книги и учебники в библиотеку, собирали по Сантру запрятанный алкоголь и возвращали одолженные у соседей на первом курсе вещи. Валентин зашёл к декану своего факультета, чтобы под присягой подписать документ об отказе от службы после выпуска. Заполнить этот документ он просил ещё в начале учебного года, но его вечно разворачивали с фразой «молодой человек, подумайте ещё» и давали бессрочную отсрочку на размышления. Валентин же решил ещё всё прошлой осенью, потому безустанно бегал за своими преподавателями. Скарлетт не спрашивал, сколько там друг униженно стоял на коленях, но в последний день его ещё раз спросили, точно ли он уверен, и разрешили подписать договор кровью. Минт или правда не понимал, или делал вид, что не понимает, какой переполох навёл своим заявлением, что не станет служить, как остальные мастера, решив, что будет продолжать семейное дело кровных клятв, браков, обрядов и лекарской помощи ближнему. — Ты точно уверен? — спрашивает Летт, поднимая на него уставшие глаза. — А на выпускной завтра пойдёшь? — Пойду. Мне интересно, куда тебя направят на службу, — задумчиво протянул Валентин. Обойдя академию по каменным лестницам, они вернулись в общежитие. На общей кухне осталась одна Эмилия, мастерица ветра, которая крутила пальцем рядом с кружкой, в которой по той же траектории вращалась чайная ложка, размешивая сахар. В свободной руке она держала учебник по теории «пятой силы». У факультета Синевских мастеров последний экзамен стоял в восемь вечера и представлял собой «основы теории физики». Скарлетт и Валентин переглянулись и свели брови в осуждении системы. Завтра выпускной, а у них ещё зачёты не закончились. Парни сели на стулья вокруг неё, желая ближе к вечеру помучить расспросами и побесить, но Миль была девушкой сдержанной и на провокации не велась, за всё время в общежитии вытренировавшись пропускать мимо себя глупые и вызывающие формулировки, оставляя только суть. — Глупая система, нет? — уточнил Скарлетт, разглядывая обложку книги в женских руках. Он согнулся на стуле, сложив своё тело в странной и неестественной позе, чтобы прочитать имя автора и год печати. — Правда глупая. Вдруг бы я не сдал сегодня экзамен, смысл мне завтра идти на выпускной? — поддержал друга Валентин. — А ты мог не сдать? — Не знаю, у меня десятка, — пожал плечами парень. — Я тебя ненавижу. — Нормальная система, — не выдержала Миль. Она захлопнула книгу и опустила руку, отчего ложка звонко ударилась об чашку. Эмилия посмотрела на них глазами ясными, как день, мило улыбнулась и ощутила эту женскую ностальгию по тому, что ещё не закончилось. В этом ощущении завершения чего-то важного находились все ученики последнюю неделю. И даже между подготовкой к экзаменам, сотым перечитыванием конспектов и учебников каждый успевал помечтать, как скоро будет бесконечно скучать по Сантру. — А ты куда собралась после выпуска? — уточнил Скарлетт. Он долго усидеть на неровном стуле не мог, потому подскочил и пошёл рыться по ящикам в надежде найти там что-то весомое. Нашёл только кекс, который Валентин старательно прятал от него последние пару дней. Летт поднял его в немом вопросе «он чем-то отравлен?», на что получил лишь закатывание глаз и недовольное фырканье. Скарлетт повернул голову, возвращаясь к разговору с Миль. — Я уезжаю в Огни, — спокойно ответила она. — Почему не в Синеву? — Там у меня нет родителей, а в Игнисе есть семья, которая может меня взять на год до совершеннолетия. И тут Скарлетта озарило мыслью, которая не трогала его хрупкое сознание все эти годы. В Огнях совершеннолетие наступает в двадцать один год, а не в шестнадцать, как это было в Центре. То есть, если он вернётся туда, в место, где у него нет ни кола ни двора, он не сможет себе купить даже вина, чтобы грустно выпить. Второй раз за день захотелось побиться головой о стол. Валентин заметил, как Летт побелел. Сначала начал вспоминать, из чего конкретно готовил кекс, не подсыпал ли туда трав дурман. Потом понял, что друг его, очень впечатлительный от своих же мыслей, опять себя загнал в отчаянье, и спасать его нужно было прямо сейчас. — Летт, успокойся, — отмахнулся он и устало посмотрел на Миль, которая тоже вся напряглась, вспомнила о своём экзамене, встала и убежала в комнату. — Ты пережил Айлерт и четыре года обучения в Сантре, — поднимает глаза Валентин. — Ты вообще должен страх после этого потерять. — И птицы на меня ещё год назад напали в Игнисе, — почти слезно добавляет парень, опуская взгляд и начиная крутить в пальцах край рукава. — Где ты их вообще нашёл? Ты тогда приехал, раненый завалился спать и сказал, что позже расскажешь. И не рассказал! — Ты не интересовался. — Сейчас интересуюсь. Валентин подался вперёд, опираясь локтями о стол, и пристально уставился на друга. Скарлетт на мгновение замер, перевёл взгляд на свои руки, потом на окно, словно искал пути к отступлению. — Поехал в столицу, — начал он нехотя, медленно выдыхая. — Хотел квартиру, которую выделило государство, посмотреть и просто по улицам погулять. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, будто пытался заново пережить те впечатления. Потом открыл их, посмотрел куда-то в сторону и продолжил уже мягче: — Город красивый такой, кирпичный. Вензели на дорогих домах, заборы извилистые и шипастые… — Скарлетт невольно улыбнулся уголком губ, задумавшись. — Пошёл на главную площадь, а там налет птиц. Он замолчал, провёл рукой по лицу, словно смахивая наваждение. Валентин терпеливо ждал, лишь слегка прищурился. Летт зачем-то начал рассказывать о своём восхищении каждой плиточкой и листиком на зелёном деревце в парке, воодушевлённо повторял, как скучает по стране и хочет скорее вернуться. Жестикулировал, чуть оживившись. Потом голос его стал тише: он говорил про птиц, которые налетели на бульваре. Как стрелял в них и даже попадал из раза в раз. На этих словах он машинально коснулся плеча, словно проверяя, не осталось ли там следа. — Ну а потом девушка помогла, — он опустил руку и на мгновение задержал взгляд на столешнице. — Бьётся отменно. В армии там, наверное, служит. Я хотел её расспросить, как поступить на службу, а она убежала. Ну я догонять не стал, вдруг сумасшедшая. Он дёрнул плечом, словно отмахиваясь от собственных слов, и, помедлив, перевёл взгляд на Валентина. Тот сидел неподвижно, с саркастично приподнятыми бровями, и молчал, выдерживая паузу. Скарлетт поёжился под этим взглядом, опустил глаза и принялся крутить в пальцах крошку от кекса. — Невероятная история, — наконец поднял саркастично брови Валентин, уже уставший слушать. — Ты точно хочешь туда вернуться? По-моему, эта страна тебя не любит. — Ничего не хочу, — повесил голову Летт и отвернулся к окну, доедая кекс.

3

День выпуска — его личный антоним к дню славы. Потому что таким неудачником Скарлетт не чувствовал себя никогда. Всю жизнь он получал мелкие поблажки и сожаления из-за трагедии, которую перенёс девять лет назад. Но вот сегодня окажется, что, несмотря на поступление в Сантр, жизнь в Центре, гору возможностей и доступа к знаниям, он не добился ничего. Валентин притом чувствовал себя спокойно и радостно. Утром он в последний раз в казённой кастрюле сварил кашу, приготовил себе кофе, а после громко позвал Скарлетта. — Летт, попробуй кашу, я туда накидал новое соцветие, мне нужно понять, не умрёшь ли ты после него. Скарлетт, наспех одевшись, подошёл к плите, согнулся и попробовал с ложки. На зубе что-то хрустнуло, что его повеселило. — Нормальная каша, только со вкусом земли, это её единственное достоинство. Знаешь, мне это не нравится. — Ну не нравится — не ешь. Но альтернативы завтрака у тебя нет. Валентин отвернулся и отпил своё кофе. Он сделал последнюю пометку в своём журнале и убрал его в рюкзак. — Да нет, каша съедобная. Скарлетт облокотился локтями на столешницу, взял ложку и начал есть из кастрюли, а потом с набитым ртом продолжил свою возмущённую речь: — Я о том, что раньше ты хотя бы скрывал, что проводишь на мне опыты. — Ну долго от тебя это не скрывать бы не получилось, ты ведь слишком умный. Валентин бросает это между делом, не придавая комплименту значения и веса. Схема всегда работала отлично. Сначала Летт тяжело выдохнет, потом задумается, а потом возгордится, и на эйфории от этого ощущения позволит ещё два дня проводить на нём любые эксперименты. Скарлетт зудел весь. Он доел кашу, налил себе кофе, упал на стул в полупустой кухне и поднял свои огромные жалобные глаза. Валентин всё время забывал сделать пометку, что мастера Огня по природе своей уязвимы к внешним, а особенно социальным, раздражителям. Потому сейчас Летт бил коленкой по столу с внутренней стороны, крутил в руках горячую кружку и часто моргал. Тревожился, бедный, что никуда себя не денет после выпуска, наверняка уже подумал, что останется бездомным мастером без единого гроша. Валентину стало интересно. Последнюю неделю он каждую свободную минуту уделял изучению природы мастеров огня, побаиваясь, что в ближайшее время не встретит такого на всё готового юношу, с железным здоровьем и полным смирением. Последняя партия. — Гадания, веришь в гадания? — спросил Минт, подрываясь со стула в сторону друга. Он отобрал у того почти полную кружку, выплеснул из неё остатки кофе и заглянул внутрь. Летту тоже стало невероятно интересно, потому он выпрямился и начал рассматривать гущу на дне. — Ты же не веришь в «это всё», — свёл брови Скарлетт. — Ага, блять, в гадания не верю, зато верю в драконов. Ну ты думай, что говоришь-то. Конечно, Валентин не верил в чайную гущу, карты и приметы. В мире, где существуют люди, способные удержать в руках огонь, не должно остаться веры в солнышко на картинке. Но на Скарлетта разок прикрикнуть — и он искренне верит в любой сказанный бред. На парах по изучению мозга людей и мастеров его обучили искусству внушения и навязывания своих мыслей. И желание проверить достоверность своих убеждений толкало его дальше этики. С другой стороны, он своему другу помогает. — Ну вот смотри, — Валентин ухватился за кружку, прокрутил её до конца, снова заглянул, оттягивая момент. Он видел в чужой кружке злую собаку, обозначающую скорую и болезненную смерть, а ещё увядшую розу, которая означала примерно то же. Валентин поморщился, глядя в чёрную дыру. Потом решил не дожидаться, когда дыра начнёт смотреть в ответ, повернулся и радостно начал: — Лошадь — безостановочное движение вперёд. Она обозначает невероятной силы и целеустремлённости. Клевер рядом, опять же, к удаче безоговорочной. Я верю, что на выпускном тебя заберут работать в подмастерье министру или канцлеру, в крайнем случае на службу в армию. Ладно, ты мне никогда не веришь, но тут же судьба! Летт поднял глаза, приоткрыл рот в немом удивлении и активно закивал.

4

В главном зале собралось так много народа. Скарлетт старался выпустить все свои страхи утром, чтобы держать лицо. Выйти в центр, встать перед директрисой и получить свой диплом. И дальше думать, что делать. Дальше думать не хотелось, потому что это означало начинать всё с полного нуля. И осколки фортуны посыпались перед ним. В зале они сидели в среднем ряду, рассматривая гостей. Там были рыцари в доспехах, наверняка тяжёлых и громоздких. Солдаты встали вдоль стен тёмного зала как дань традициям и декорация. В первом ряду разместили министров. Горели пятнами разные цветастые костюмы, девочки со счастьем перешёптывались. Им было грустно расставаться. Ему тоже было грустно отпускать Вала, ну не до зелёных соплей, которые роняли ученицы на свои же перчатки. Нет, плакать из-за Минта — себя не уважать. Хотя, может, получится перебраться к нему. В других странах наверняка примут с радостью человека, сумевшего их согреть. — Коза не придёт, — спокойно чеканит Валентин. — На кого ты уже ругаешься? — спросил Летт, разворачиваясь к другу. — Сестра не явилась на свой выпуск, и даже на мой не соизволила прийти. — А, ты про эту Козу. На старшую сестру Валентина скалится две трети Сантра, потому что остальная треть даже не верит в её существование. Летту никто не рассказывал подробности ужасов, что натворила Корра Минт. Он знал только про тайники с курительной травой, взрывчатыми веществами под плиткой в библиотеке и дневник, в который она, подобно брату, записывала имена людей и их особенности тела. По итогу Коза доучилась до середины третьего курса и уехала домой, растворилась в пространстве. Скарлетт оглядел места у сцены, на котором сели Эоновы Мастера. Он залипал, потому что видел их в первый раз. Он видел лишь Айси дважды: тогда, сразу после Айлерта, и год назад, когда она заезжала на мероприятие, приуроченное к началу курса, рассказать о том, как нужно образование. Сейчас они о чём-то перешёптывались, пока не прозвучал громкий железный удар, оповещающий о начале. Они следили за девочками с Белого факультета, которых прозвали штормовыми. Их дипломы выдавал один из послов Синевы под чутким наблюдением Эла. Король ветров был молод, но собран и аккуратен. Девушки принесли свои небесные обещания по одной, поклонились так, что каждую ленту внутри их причёски, каждую бабочку на их платье было видно. Дальше они невнимательно смотрели, то залипая на шторы, то разглядывая гостей. Их факультеты были в самом конце. Валентина вызвали первым. Он гордо взошёл на сцену за бумажкой. Минт получил диплом из рук директрисы вместе с наставлением. И старался сделать лицо посложнее, чтобы никому в глаза не бросалось, что ему до улыбки плевать. Наконец стены начали давить на Скарлетта, ведь выпускников Алого факультета разбирали министры и старосты. А он сидел. Рассматривал тёмный потолок. Свет, который лился не от Звезды, а от свеч. Лица преподавателей, которые были горды теми, кто встанет в ряды армии. Эхо огромного помещения двоило ему заслуги товарищей, напоминая о собственном бессилии. О репутации, которой нет. О серости его личности, с которой просто иногда случались интересные события. О темноте зала и гнетущем ожидании. — Скарлетт, — наконец громко называют его имя. И он подходит к сцене, не помня как, чувствуя лишь негнущиеся ноги. — К сожалению, не нашлось в данном зале человека, который был бы готов взять вас на службу. Мы благодарим вас за время с нами, желая найти свой путь. Директриса говорит нарочито медленно и снова холодно-безразлично. У него кружится голова. Он чуть горбится, роняет взгляд. А время всё идёт и идёт, невозможно длинно. Минуты становятся часами, которые он стоит с сильно бьющимся сердцем. Оно стучит уже в самом горле, пульсом пробивая всё тело. Он зажмурился, поджал губы и начал вспоминать молитвы. Валентин в зале сжался, очень ровно сел на стуле и сделал лицо напряжённым. Впервые Скарлетт просил о чём-то Морро так искренне и быстро. Он начал просто надеяться, что всё это прекратится сейчас же. Когда открыл глаза, прозвучало громкое обращение из зала.