Агонь

1

До того, как Фрай бежала из своей страны от политического преследования, она занимала должность главнокомандующего королевской армии. Еще раньше, она училась в академии стихий в другой стране. Попав в академию в шестнадцать лет, привлекла к себе достаточно внимания. Она была хороша собой, умна и очень уверена. Если снять с нее всю одежду, умыть лицо и завязать кудри за спину, ее красота улетучится, и она снова станет похожа на провинциальную южную девушку. Сознание ее перевернулось, когда на первых курсах ее начали осторожно зажимать у стены другие красивые ученики. Улыбка в такие моменты плыла по губам, взгляд острил. Когда же она перешла на старшие курсы, сама пользовалась схемой бывших любовников, чтобы кадрить молодое поколение. Продолжалось это с перерывами до дня выпуска, после которого она вернулась в Огни. Лава Фрай не смогла родиться достойной короны, и потому весной двадцать четвёртого года радостно растекалась по своим простыням в военном доме. Королевство Огней — самое ворчливое, самое активное в плане военных действий, потому работа у нее была всегда. Дослужилась она до Первого Пламени четыре года назад. Это было буквально через год после выпуска из академии. Такой стремительный взлет объясняется сразу двумя факторами: непропиваемый талант, дарованный ей, и отец, в прошлом занимавший эту же должность. Шутки про кумовство всегда следовали за ней, дыша в спину. Ну а ей-то что — она же Первое Пламя, а они злые языки. Лава, как уроженка страны с говорящим названием, пальцами своими могла поджечь что угодно: от зажатой между губ сигариллы до сухого деревянного амбарчика. Все мастера по определению становились дворянами независимо от происхождения семьи, в которую они попали в младенчестве. Дворцу это не вредило ничуть, мастеров огня в год появлялось до двадцати человек, и часто, как в примере с Фрай, попадали они в дома к другим богатым и достойным герцогам. Я Лаву до недавнего времени считала невероятно веселой, активной и язвительной девушкой, какой ей и полагалось быть. Любить всех во всех позах у нее получалось даже лучше, чем воевать. Но как теперь я могу что-то утверждать про ее характер и настрой, если не виделась с ней несколько лет? И все это время происходили трагедии, которые расшатывают личность. Являясь предводителем главной армии, она автоматически становилась лучшим борцом из известных мне. На честной дуэли ее бы никто не одолел, а биться нечестно не все умеют. При дворе у Фрай было несколько слуг, которые придумывали ей блюда на завтрак и ужин, отмывали полы и стены от грязи и пыли, набирали ванны и очень много молчали. Все они уже так привыкли к ее случайным тренировкам, которые она устраивала без какого-либо расписания, и званым вечерам. Они всегда знали, стоит ли перестелить кровать и сколько порций завтрака подавать в те дни, когда кто-то оставался на ночь. Девушка, чуть моложе самой Фрай, которая выполняла роль секретаря и экономки, — Шоми. Всеми в доме управляла, все знала: где лежат вещи и что запланировано на день, куда и во сколько нужно заехать и какие продукты купить. Она составляла списки для прислуги, планировала день и разгребала письма, отвечая на них. Шоми была настоящей хозяйкой дома, тихой и уверенной. Она иногда улыбалась на выпады владелицы, принимала все пожелания и шутки, а затем растворялась до востребованности. Котел жизни Фрай поставила на медленный огонь. Летом от тотальной скуки и абсолютной незанятости я напросилась на экскурсию по их городам. Там мы и встретились с ней вновь. Сейчас комната Фрай почти всегда пустовала. Она никого не оставляла, не просила разделить с ней ложе. Долгое время, вроде как, встречалась с девушкой, но рассталась еще в Сантре и с того момента не упоминала о ней. Лава перестала пить последние три года, упала головой в работу. Повзрослела, сильно. На королевском дворе Фрай не любили, и, если честно, обоснованно. Князь Александр Фрай мечтал всю жизнь о семье, потому, найдя на своем пороге маленькое очарование, он забрал в дом, дал имя и свою фамилию, а через двадцать лет пристроил на службу при дворце. И пока Лава бегала, шутила, взрывала, язвила и заглядывалась на всех молодых и красивых дворян, она не представляла опасности и была предсказуема. В первые года все шло хорошо. Она уехала в военный дом, который одиноко стоял почти пятьдесят лет, веселилась в меру возраста и власти, а потом сломалась. Помрачнела, обозлилась. Разочаровало вообще все, что окружает. Насупилась, подняла подбородок, перестала гулять, появляться на балах, отказалась от вина и начала, самое ужасное, много и стабильно работать. Страшно, конечно, страшно от того, что княжна власти может захотеть. А значит может поджечь и короля, и дворец. А страх перед огнем всегда такой всеобъемлющий, непреодолимый. Потому он Фрай обходит стороной, когда находит случай. Сегодня же избегать княжну не получилось, и он вызвал ее в дворец. В полдень воскресенья она стояла посреди приёмного зала и слушала поручения на неделю, которые выдавались тоном претензии или наезда. Фрай поломала бровь в возмущении. Потом посмотрела на своего короля, зная, что как только рабочие аспекты будут обсуждены, ей залезут вопросами в горло и душу. — Дорогая Лава, — нежно начинает прелестная королева, стараясь переформулировать своего супруга так, чтобы девушка ее послушала, — мы рады, что вы с нами уже четыре года. Вы справляетесь со всеми обязанностями и видно, что работаете безустанно. Но почему бы не развлечься? Вчера у господина Шевалье был турнир, во дворце завтра вечером дают бал, а вы все не кажетесь народу. Из-за вашего статуса вы все равно всегда будете человеком публичным, перестаньте прятаться. Лава наконец переводит взгляд на своего короля, смотрит на него темными глазами, наклоняет голову вбок и чуть напрягает носогубку, показывая свою неприязнь. Слова королевы она пропускает мимо ушей, потому что, меняя формулировки, но оставляя одну и ту же суть, она только надоедает Фрай. Не обязан хороший воин и стратег на балах плясать. — В любой момент наши силы могут понадобиться на западной границе. Нужна тактика и расчет на снаряжение и экипировку. Прошу в ближайшее время сделать. Фрай кланяется и выходит из зала, забирает своего рыцаря в доспехах из зала ожидания, приказывая следовать домой. Заседания, проходящие каждую неделю, были всегда крайне скучными, душными и сухими. Она сидела с советчиками да министрами, слушая отчеты и доклады, пока ей это не надоедало в конец и она не пыталась подпалить муху, бьющуюся об окно. Целиться в нее из раза в раз становилось все веселее и веселее. На вечерах ей нравилось играть в карты. Проигрывать последнее состояние в бленд — это ведь конечная цель вечерней вылазки из дома. Пару лет назад не везде девушек подпускали к игральному столу. Потом ситуация уладилась, ведь умирать на дуэли с Первым Пламенем никто не мечтал. Королю Лава не нравилась. Непонятно, было это связано с ее игривым характером и подмигиваниями королеве, или с ее расточительством государственных денег, выделенных на продукты, одежду и мелкие расходы, которые она ставила и ставила, то преувеличивая богатство, то падая в минус, а может и просто тем, что она чересчур сильная и может их всех сжечь. Возможно, со всем, но по чуть-чуть. И пусть Лава все это видела и понимала на интуитивном уровне, пойти наперекор не могла из соображений патриотизма, чести и преданности короне. 2 Абсолютное наслаждение юная Фрай получала от балов и вечеров с танцами и вином. А потом, к сожалению, выросла, и танцы наскучили, и вино стало чересчур горьким. Но появилась новая придурошная привычка бродить по узким улицам Игниса. Столица ей нравилась, и она ни секунды не сомневалась после выпуска из Сантра о возвращении именно сюда, а не на родину в Рену (справка: Рена — княжество на восточной стороне, где море и жара, фрукты на деревьях и кустах, мелкие крабики и огромный Песочный Замок, светлый особняк, принадлежащий семье Фраев). Лава приметна своей внешностью, чтобы бродить по каменному серому городу, заложенному в каждом своем уголке плиткой. Волосы у нее красные, с желтыми прядками, пушистые и длинные, видом своим напоминают пух. И лицо у нее с возрастом стало излишне выразительно. Да и внешний вид человека ее статуса резал глаза всей улице. Просто так не погуляешь, потому приходилось идти на свои тайны. Она переодевалась во что-то неприметно обычное, нечто, что не заостряет внимания на широких бедрах или груди: какая-нибудь разболтанная накидка, объемные хлопковые брюки. В таком виде она выглядела больше как купец, нежели княжна. Волосы приходилось укладывать по-особенному. Еще пару лет назад Шоми, в качестве испытания на свою должность, должна была помочь хозяйке спрятаться. Она притащила водоросли, перемолола их, чтобы они отдали пигмент, а потом помогла распределить на влажных волосах. Цвет изменился, а структуру они вытянули самостоятельно. Так Фрай научилась менять цвет волос, становясь прямоволосой брюнеткой. Это помогало на один день, до помывки головы. Но ее еще ни разу на улице не узнали в таком виде. Из-под капюшона, который она носила, виднелись только темные глаза и брови. Иногда Лава заглядывала на обед в какие-то деревянные столовые, иногда бродила по рынку, выбирая, что отослать подруге в этом месяце. Волна всегда принимала ее безделушки, закидывая в шкатулку. В ответ же ничего не слала. Фрай старалась не обижаться: пусть правит, Повелительница Морей. День выдался необычно светлым. Одной из особенностей Игниса была туманность, аккуратно укладывающаяся на крыши кирпичных домов при огромной жаре. Иногда температура достигала и тридцати, и сорока градусов, особенно сейчас, в начале осени. Но яркий свет перекрывался плотным туманом, который шел от лесов и болот. Центральная часть столицы, по которой можно было гулять, была крохотной, ее можно было от и до пройти минут за сорок, потому и транспортом тут никто не пользовался. Улочки были непролазно узкими, так, что вдвоем смогут развернуться только самые гибкие. В центре находился базар, на котором продавались разные склянки, лекарские снадобья, оружие, одежда и зажигалки. Лава лазила между прилавками, чтобы найти безделушку, которую отправит подруге. — А это что? — тихо спросила Лава у продавца. Дедок посмотрел на нее задумчиво, пытаясь за челкой разглядеть глаза. Золотистые пряди волос прокрасились хуже, чем основные красные волосы, потому Фрай старалась ими не светить. — Горелки, — прохрипел он недоверчиво. Странная женщина — на вора похожа. Фрай покрутила в руке маленький кусочек стали, провела ногтем по колесику, и зажигалка резко подала огонь. Она не уточнила, как устройство работает, чтобы лишний раз на себя внимания не обращать. Взяла две штуки, заплатила парой монет, быстро сунув покупку в карман. Уже придумала предназначение для них. Мысль сбил противный крик. Огромная когтистая птица с ярким клювом метнулась к ней. Фрай ее быстро узнала: эти коршуны иногда здесь бывали, но, обычно, лишь садились на верх торговых палаток и распугивали людей. С размахом крыльев в метр и горящими глазами, они, без какой-либо цели, кидались на мелких детей, царапали взрослых и таскали скот, который могли унести. Фрай резко замерла, когда птица подлетела к ней почти в упор. Готовая ударить огнем по животному и раскрыть свою тщательную маскировку, она подняла руки и согнула в локтях, чтобы закрыть лицо от хищных когтей. Времени думать особо нет: пора обличаться перед толпой. Но таких радикальных мер не потребовалось. Пока она размышляла, раздался еще один громкий звук. Выстрел. Пуля попала птице в крыло, что ее замедлило. Фрай увернулась от когтей, которые целились почему-то ей в глаза. Слепнуть не хотелось, умирать, конечно, тоже. Другая птица, еще крупнее и противнее, вцепилась в плечо пытающейся укрыться женщине. Входя под кожу своими когтями, коршун наносил той рваные раны, причиняя адские мучения. Несмотря на метания жертвы, хищник уже склонился ближе, собираясь сжевать с той кожи заживо, когда Фрай ухватилась за меч из соседней лавки, одним движением протыкая того насквозь. Безжизненное тело взъерошенной птицы упало рядом. Женщина со слезами на глазах зажала рану. Фрай на секунду почувствовала эту боль. Через секунду почувствовала бы точно такую же, если бы очередной выстрел звуковой волной не ударил ее в затылок. Только теперь она обернулась, чтобы глянуть, кто там на фоне спасает ее из раза в раз, выявляя в спасителе совсем юного парня. Выглядел он испуганным, направляя в ее сторону револьвер. Шестизарядный… Если две пули он уже потерял в бою, значит, осталось их максимум четыре. По телу и жестам парня стало ясно, что толку от него тут больше двух выстрелов не будет, и теперь спасать стоило его. У него совсем молодое лицо, беззащитное, и испуганное от выстрела. Русые волосы, которые прядями липли к лицу, полное военное обмундирование Сантра: кинжал на поясе, рубашка и плащ. В общем, вид на ее фоне очень презентабельный. Но глаза выдавали неопытность. Тут даже фраза «та птица боится тебя больше, чем ты ее» не подходила, ведь была жуткой ложью. Юноша трясся сильнее, чем внимательное животное. Фрай быстро резала птиц, уже насчитывая около десяти тел, падающих на землю. Фрай коротко кивнула отмершему парню, который снова выстрелил и попал, почти не обращая внимания на движущуюся цель, она натянула капюшон. Встала в боевую позу, зажав меч в кулаке и нападая на очередную тварь. Она услышала еще один выстрел, в этот раз пуля попала в деревянное основание одной из палаток, а птица ухватилась за руку юноши, царапая кисть. Пистолет он резко выронил, быстро задышал от боли, которую несли стальные когти. Глаза заслезились, он ухватился за нож, который висел на поясе, но попасть им по телу не смог. Фрай стояла спиной к нему, отбиваясь от нападения. Когда отрубила очередной птице голову, повернулась, хотела было поблагодарить юного воина, но тот трясся с кинжалом в руке. Он зажмурился, пока не почувствовал резкую тяжесть меча на плече. Незнакомка положила клинок прямо на основание шеи, протянув его вперед, в опасной близости с кожей, чтобы птица сама насадилась на острие. Хлебная палатка рядом вся была забита перьями. Фрай осмотрела птиц вокруг. Они покрутили шеями и улетели подальше, чтобы больше не попадаться. Коршуны эти были чересчур умными существами. Дорогу сюда они уже запомнили и обязательно придут еще не раз. Но будут ждать, когда никого из защитников рядом не будет. — Спасибо вам, — начал он, выдыхая. — Работаем, — строго ответила Фрай, отходя от него. Она осмотрела пустую площадь, на которой наконец не было людей. Оглядела количество птиц, совсем не понимая, что с ними происходит, поморщилась и метнулась в переулок, лишь бы не столкнуться с интересом начинающих вылезать людей к спасителю. Когда Фрай добралась до своего особняка на краю города, помылась и опомнилась, присев за рабочий стол, она начала письмо: «Милая моя Волна, сегодня было нечто…». Дальше лишь описала свой очередной день, в надежде, что подруга прочитает письмо. Потом пару минут поэкспериментировала с покупками, приложив их посылкой к письму с инструкцией к применению. Голова опустела и упала на подушку, в надежде, что дальше будет проще.

Si vis pacem, para bellum