Искренность или зависимость ?

Утренний свет сочился сквозь шторы, но не резко, а мягко, словно извиняясь за своё вторжение. Душенька приподнялся на кровати, потёр глаза и, прежде чем окончательно проснуться, машинально поправил складки ткани. Шторы были розового оттенка — нежного, почти акварельного, и в это утро он впервые поймал себя на мысли, что этот цвет похож на него самого: такой же тихий, ненавязчивый, будто созданный для того, чтобы смягчать реальность.

Утренние процедуры прошли по накатанной: холодная вода, пара глотков воды, взгляд в зеркало, который он всегда отводил слишком быстро. Сегодня Душенька опаздывал. Это было непривычно — обычно он любил приходить первым, впускать тишину в кофейню, прежде чем туда ворвутся люди. Но сегодня что-то сбило ритм. Может быть, этот свет. Может быть, эти шторы.

Кофейня встретила его привычным запахом дрожжевого теста и горьковатым ароматом зерен, оставшихся со вчера. Душенька включил свет и замер. В лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь витринное стекло, парили пылинки. Они не были грязными — скорее живыми. Они танцевали в воздухе, вспыхивали на мгновение и гасли, как мысли, которые не успеваешь додумать. Душенька смотрел на них дольше, чем следовало, и в этом танце ему почудилось что-то важное, что он вот-вот поймет. Время 10:00, заведения открылось вовремя

Прибравшись и разложив свежую выпечку, он открыл двери. Первые клиенты вошли почти сразу, и мир наполнился голосами, звоном чашек, однотипными просьбами.

— Раф и булочкой с корицей. Заказ здесь.

— Капучино, с собой.

Душенька улыбался, кивал, наливал, но внутри нарастала глухая усталость. Девушки с одинаковыми укладками, одинаковыми фразами, одинаковой жаждой быть замеченными, но при этом оставаться «загадочными» — они выбешивали. Он чувствовал себя аквариумной рыбкой, за стеклом которой проплывают тени.

А потом вошёл ОН.

Душенька не сразу понял, что задержал взгляд. Высокий, с широкими плечами, которые не скрывала даже мешковатая серая джинсовка. Длинные волосы — редкость для мужчины в этом городе — струились вдоль спины и плеч, и при каждом движении на них вспыхивали фиолетовые блики, словно в них запутался вечерний неон. Один локон спадал на лицо, касаясь губ, касаясь кончика носа, и Душенька поймал себя на желании убрать эту прядь, просто чтобы увидеть его глаза полностью.

Но самым завораживающим была маска. Чёрная, с тонким фиолетовым узором — не та, что носят от болезни, а та, что носят от мира. Она скрывала рот, оставляя только глаза. И эти глаза… они смотрели не сквозь, а внутрь.

Клиент заказал американо. Сухо. Коротко. Но когда Душенька протянул стакан, их взгляды встретились, и он заметил, как дрогнули глаза незнакомца. Тот смотрел на его повязку с зайчьими ушками — глупую, милую, которую Душенька носил, чтобы хоть как-то раскрасить серые смены. И Душенька не знал, что под маской незнакомец улыбнулся. Не знал, что в эту секунду между ними что-то щёлкнуло.

Вечер повторил утро: те же заказы, те же лица, та же пыль, осевшая на полках. Душенька устал. Не физически — там, где-то глубоко, где живёт одиночество.

Звякнул колокольчик двери. Душенька поднял глаза и снова увидел ЕГО. Тот же размашистый шаг, те же волосы, та же маска. Но сейчас в зале не было никого, и тишина стала густой, почти осязаемой.

Незнакомец подошёл к кассе, сел на высокий стул и чуть наклонил голову, разглядывая уставшего бариста.

— Добрый вечер. Как я могу вас звать? — спросил он. Голос оказался низким, чуть хрипловатым, но в нём не было той искусственной приторности, с которой обычно заговаривают клиенты.

Душенька моргнул, прогоняя усталость.

— Добрый. Я Душенька. А как я могу знать такого незнакомца?

Вопрос повис в воздухе. Незнакомец чуть склонил голову к плечу, и Душенька снова поймал блик на волосах. Фиолетовый. Как узор на маске.

— Обсидиан Тайм, — ответил он, и пауза перед именем показалась Душеньке многозначительной, словно незнакомец примерял его, как ту самую маску. — Для друзей и коллег просто Обси.

Душенька молчал. Внутри него что-то дрожало, как та утренняя пыль на свету. Он не знал, почему это имя — твёрдое, как камень, из которого его сделали, — вдруг показалось ему таким правильным. Таким нужным.

Обсидиан смотрел на него, и Душенька впервые за долгое время не захотел отвести взгляд. Ему казалось, что за этой маской — не просто лицо, а целая вселенная, которую ему только предстоит открыть.

— Что будешь заказывать, Обси? — спросил Душенька, и имя прозвучало легко, будто он знал его всегда.

— Тебя, — одними глазами ответил Обсидиан, но вслух сказал лишь:

— Тот же американо. Только теперь я никуда не спешу.

Душенька улыбнулся, поворачиваясь к кофемашине, и впервые за долгое время пылинки в воздухе показались ему не просто пылью, а искрами чего-то нового. Чего-то, что только начинается.

И действительно началась, их совместная карьера. Обсидиан Тайм и Душенька стали лучшими друзьями, не разлей вода. Все время вместе проводят, ночёвки, общие тусовки и тд.

Обсидиан Тайм был прекрасным пекарем, Душенька никогда не видел такого таланта и всегда успевал похвалить друга и обслужить клиента.

Один прекрасный день сменился на смертельный для безопасности Обсидиан Тайма. День начался ужасно, сильный ливень барабанил по крышам и асфальту.

То Обсидиан Тайм перепутал носки, то опоздал на работу и промок до нитки, Душенька услышав это похихикал с положения друга, и мягко улыбнулся как на 1 встрече.

Гроза, дождь, туман. Нелюбимая погода Душеньки, он больше любит солнце. А Обсидиан Тайм наоборот, это было лучшее для него время, когда есть возможность получить душ из дождя.

В заведении зашёл парень, время 10:12, он не такой как все, в капюшоне. Волосы были прямые и короткие по плечи, с оттенками бежевого-розового, на кончиках волос. Хрупкое тело покрытое длинным плащем молочно-шоколадного цвета Вместе с грязно-зелёной сумкой

Пройдя к прилавку он снял капюшон, в его глазах горела какая-то искра, они были небесно голубые словно океан.

— Американо на миндальном, сдесь.

Клиент поправил прядь волос немного закрутив её. Заказ принял Обсидиан Тайм, клиент сел за столик около окна и достал какой-то блокнот и ручку.

Обсидиан Тайм полумал что это проверка качества, и занервничал. Душенька заметил тревожность Обсидиан Тайма и подошёл к нему прошептав.

— Что с тобой ? Ты нервничаешь. Спросил Душенька,

— Мне кажется этот тип из проверки, достал блокнот записывает там что-то, осматривается.

Душенька улыбнулся, и положил руку на плечо Обсидиан Тайма,

— Не беспокойся, если действительно думаешь что проверка, то принеси комплимент. Скажи что вы 500 человек за месяц.

Обсидиан Тайм тяжело вздохнул, и кивнул. Американо на миндальном было готово, в виде комплимента от заведения Обсидиан Тайм вынес ещё и чизкейк, это была ошибка.

— Ваш Американо на миндальном и комплимент.

Сказал Обсидиан Тайм подойдя к клиенту и поставил блюдце на столик прямл перед блокнотом. Обсидиан Тайм краем глаза заметил рисунки и надписи но не обратил внимание на них, а зря.

Клиент обратил внимание на блюдце и убрал блокнот, он взял Американо и отглотнул немного напитка.

— Благодарю, но аллергия на лактозу. Но спасибо, хах, возьму его для "друга"

Обсидиан Тайм почувствовал стыд за это, он быстро извинился и улыбнулся под маской от стыда.

Вот этот фрагмент, переписанный с добавлением красок, деталей и атмосферы:

Клиент улыбнулся в ответ — улыбнулся так, будто знал какой-то секрет, которого не знал никто вокруг. Дождь за окном всё ещё барабанил по асфальту, разбивая лужи на тысячи брызг, и в этом ритме было что-то успокаивающее, почти медитативное. Стекло витрины запотело изнутри, и по нему медленно ползла одинокая капля, собирая на своём пути микроскопические пылинки.

— Как я могу звать вас? — спросил клиент, и в его голосе послышалась та редкая искренность, с которой люди обычно спрашивают дорогу в незнакомом городе, надеясь не на навигатор, а на человеческое тепло.

Обсидиан Тайм на мгновение замер. Вопрос прозвучал так обыденно, но почему-то отозвался где-то под рёбрами лёгким щекотным трепетом.

— Обсидиан Тайм, — ответил он, и пауза перед именем вышла такой же бархатистой, как его голос. — Для друзей и коллег просто Обси.

— Тогда хорошо, Обси, — Молвин произнёс это имя так бережно, словно пробовал на вкус дорогой шоколад, позволяя ему таять на языке. — Хорошего дня, приятно было пообщаться. До свидания!

Молвин накинул капюшон — ткань мягко легла на волосы, скрывая бежево-розовые кончики, и на секунду показалось, что вместе с капюшоном он надел обратно свою отстранённость. Он взял стакан с американо (пар всё ещё вился над крышкой, рисуя в воздухе причудливые узоры), прихватил блюдце с нетронутым чизкейком, убрал блокнот и ручку в грязно-зелёную сумку, которая, кажется, хранила в себе тысячи историй. И уже сделал шаг к двери, за которой клубился молочный туман, когда...

Обсидиан Тайм сам не понял, как его рука протянулась вперёд. Пальцы мягко, но настойчиво коснулись запястья Молвина. Кожа была прохладной после улицы, и этот холодок будто передал Обси разряду тока — слабого, но очень явственного.

Молвин обернулся. И на его щеках — там, где обычно прячется стыд или смущение, — вспыхнул тихий, почти акварельный румянец. Он разлился нежно и естественно, как утренняя заря на горизонте.

— Извините, — выдохнул Обсидиан, и голос его чуть дрогнул, сломавшись о тишину кофейни, где сейчас не было ни души. — Как я могу звать вас? Я-то представился, а вы — нет.

Молвин замер. В его небесно-голубых глазах, похожих на океан в штиль, промелькнуло что-то тёплое. Он чуть склонил голову к плечу, и мокрая прядь волос скользнула по щеке.

— Молвин, — ответил он, и это имя прозвучало как музыка. — Просто Молвин... или Молви.

Молвин. Красивое, редкое имя. Оно пахло чем-то древним, северным, значило что-то вроде «смелый воин» или «тот, кто защищает». Такое имя не впишешь в бейдж в супермаркете, такое имя носят, как корону.

— Ох... до свидания, Молвин, — выдохнул Обсидиан, и в его голосе смешались тысячи оттенков: надежда, сожаление, предвкушение.

Дверь звякнула колокольчиком, и Молвин шагнул в туман. Серая пелена тут же сомкнулась за его спиной, как вода, скрывающая нырнувшего. Дождь всё барабанил, но теперь его стук казался тише, будто природа тоже затаила дыхание.

Обсидиан Тайм остался стоять на месте. Он смотрел на свою руку — ту самую, которой только что коснулся Молвина, — и медленно, почти машинально поглаживал пальцы, пытаясь удержать исчезающее тепло. Ему казалось, что на коже остался невидимый след, татуировка из секунды, которую хочется проживать снова и снова.

Душенька, наблюдавший всю эту сцену из-за стойки с чашками, бесшумно подошёл к другу. Тени от ламп играли на его лице, делая улыбку почти лукавой. Он положил руку на плечо Обсидиана — тёплую, живую, настоящую.

— Свадьба-то когда? — отшутился он, и в его голосе звенело то особенное тепло, какое бывает только между самыми близкими.

Обсидиан Тайм с румянцем, который теперь заливал не только щёки, но и, кажется, кончики ушей, медленно обернулся. В его глазах — тёмных, глубоких, с фиолетовыми искрами от волос — читалось что-то совершенно новое. Это была не обычная радость и не простое счастье. Это был сложный коктейль: восторг открытия пополам с лёгкой грустью, удивление от себя самого и... зависть? Нет, не зависть. Скорее задумчивость. Он словно сравнивал их диалог с чем-то, что только что произошло, и пытался понять, почему одно прикосновение может значить больше, чем тысячи слов.

— Да ладно тебе, Душенька, — голос Обсидиана звучал мягко, но в нём пряталась неуверенность. — Он всего лишь будет знакомым... наверное.

На слове «наверное» голос дрогнул, и Душенька понимающе улыбнулся. Он знал этот взгляд. Он сам так смотрел на утренние пылинки — искал в обычном волшебство. И, кажется, сегодня его друг это волшебство нашёл. Или оно нашло его.