Драконья милость

Айронвуд стоял у подножья Красных Гор, тех самых гор, где дорнийская земля становилась всё грубее и суше. Каменные башни замка поднимались над холмами, словно выросли из самой скалы и издалека казались почти частью самих гор. С запада к замку тянулся Каменный Путь — старая дорога, по которой веками шли торговцы, послы, армии и беглецы. Этот путь всё ещё оставался во владении Айронвудов. Некогда их род был королевским. Ещё задолго до того, как Мартеллы принесли под своё знамя весь Дорн, Айронвуды называли себя королями Каменного Пути. Даже теперь, спустя столько лет, в их доме всё ещё жила эта гордость. Её можно было услышать в голосах женщин, увидеть в осанках мужчин, в холодной уверенности, с которой они смотрели на чужаков. Родовой замок мало походил на дворец. Скорее он был таким же суровым, как и его хозяева. Народ здесь рос подобно самому замку, привыкший к суровости. Толстые стены из тёмного камня хранили прохладу лишь по утрам. К полудню солнце беспощадно нагревало их так сильно, что воздух во дворе становился тяжёлым, временами невыносимо душным. Ветер с Красных гор гулял между башнями, трогая выцветшие на солнце знамёна и принося с собой запах пыли и сухих, выжженных трав. Во дворе уже с утра звенела сталь. Рыцари тренировались, оруженосцы бегали между ними с щитами, а старый мастер над оружием ругался так громко, что его было слышно даже в верхних башнях замка. В одной из этих башен, за узким окном, стояла Мариель Айронвуд.  Девушка оперлась руками о каменный подоконник. Её каштановые волосы слегка развевались на ветру, а светлая кожа лица светилась под утренним солнцем. Лёгкий весенний ветер проник в покои через распахнутое окно, тронул занавесы и коснулся лица Мариель. С высоты двор казался ей меньше, чем был на самом деле. Люди метались туда-сюда, как муравьи, каждый был занят своими делами. Стражники сторожили ворота, слуги торопливо несли подносы, рыцари оттачивали свои твёрдые удары на тренировочных столбах, а знать обсуждала последние слухи и новости. Айронвуд жил своей обычной жизнью. Мариель медленными, но верными шагами спускалась с верхнего этажа башни по узкой лестнице, её шаги глухо отдавались в стенах. Когда Мариель оказалась внизу, двор уже кипел жизнью — оруженосцы ловко метались между тренирующимися рыцарями, металл звенел, а под стенами спешили слуги с бочками и ведрами. Однако внимание Мариель привлек резкий звук — это было ничто иное, как каркнувший ворон, цеплявшийся за рукав мейстера Руна. Ворон крепко держал в когтях свернутое в трубочку письмо, пока мейстер Рун аккуратно пытался освободить свиток, не спугнув при этом птицу. Мейстер, невысокий и сгорбленный от возраста, после нескольких попыток забрал письмо. Мариель подошла ближе, шаг за шагом, как бы случайно, и слегка наклонила голову, наблюдая за ним. — Доброе утро, мейстер Рун, — сказала Мариель, опираясь плечом о каменную стену. — Кажется, ворон принёс новое письмо? Мужчина поднял взгляд на девушку.  — Доброе утро, леди Мариель, — ответил он, слегка кивнув. — Да, прилетел всего несколько минут назад. — Вот как… — она бросила быстрый взгляд на свиток в его руках. — Полагаю, это для моего отца. — Верно, — осторожно подтвердил мейстер. Мариель чуть улыбнулась. — Тогда, быть может, я передам его лорду сама? Вы ведь знаете, он часто поручает мне подобные вещи. Старик нахмурился, его седые брови едва заметно сошлись на переносице, будто хотел убедиться, правильно ли он всё расслышал. Старые пальцы мейстера Руна всё ещё держали свиток, словно он не спешил с ним расставаться. Ворон переминался на перекладине, словно тоже наблюдал за этой сценой. На мгновение он прищурился на Мариель, точно думал, стоит ли спорить с ней дальше. Так или иначе, Мариель была дочерью дома, и её слова звучали убедительно. — Ах… Вы думаете, что сможете передать ему лично? — слегка хмурясь, проговорил он. — Конечно, — ответила Мариель с той же мягкой улыбкой. — Лорд ценит, когда его дети участвуют в делах дома. Я обещаю, что письмо будет доставлено в целости и сохранности. Мейстер покрутил свиток в руках. Её слова имели вес, но даже так он уловил тонкую хитрость в её глазах — девчонка понимала, что письмо особенное, пусть и не показывала этого. Наконец он обречённо вздохнул и нерешительно передал письмо. — Что ж… — наконец произнёс он медленно. — Полагаю, в этом нет ничего дурного. Его пальцы задержались на печати ещё на мгновение, будто он всё ещё колебался. — Постарайтесь не уронить его по дороге, миледи, — сказал он сухо. — Письма из Королевской Гавани редко несут пустяки. — Разумеется, мейстер Рун, — ответила Мариель с лёгкой улыбкой. Девушка осторожно приняла свиток, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Отойдя от двора на приличное расстояние, чтобы никто не мог подсмотреть, она осторожно развязала кожаную трубку, пока за её спиной двор продолжал жить своей суматошной жизнью. Печать на свитке невозможно было спутать ни с какой другой: трёхглавый красный дракон, символ дома Таргариенов, что означало, что это не обычная весточка из соседнего дома. Это было письмо из Королевской Гавани. И что-то в этом письме, в самой печати, шептало ей, что вести, которыми удостоил их дом сам король, были не к добру. В глубине души Мариель чувствовала, что сегодняшний день может перевернуть привычный порядок дома Айронвудов. Она сжала письмо в руках и тихо, почти бесшумно, направилась к лестнице, ведущей к отцу. Мариель тихо поднялась по узкой каменной лестнице обратно в замок, стараясь не привлекать внимания слуг и стражи. Каждое движение отдавалось глухим эхом по стенам башни. Служанки, столкнувшиеся с ней в узком коридоре, кивали, слегка опуская глаза и шепча привычное «Доброе утро, миледи». Она же, в свою очередь, рефлекторно отвечала мягким кивком, но мысли её были совсем не о приветствиях. Мариель ощущала, как сердце бьётся быстрее — не от страха, нет, скорее от предчувствия. Письмо было крепко сжато в её руках. Наконец лестница привела её к верхнему этажу, где располагался главный зал лорда Айронвуда. У входа её встретили стражи — два высоких мужчины в доспехах с символом дома. Они стояли ровно, без малейшей подвижки, но когда Мариель подошла, они тотчас же поклонились. Девушка подошла к двери отца, выпрямила спину, выдохнула и мягко постучала. За дверью раздался короткий голос. — Войдите. Мариель отворила дверь и шагнула внутрь, держа письмо чуть перед собой. В её голове роились мысли, скрытые под маской спокойствия. Всё же трёхглавый красный дракон на печати письма говорил сам за себя. В голове так и кипели мысли — что за вести могли прийти из Королевской Гавани? Письма оттуда никогда не приходили по пустякам. Лорд Майрис Айронвуд сидел за массивным столом, обложенный свитками и книгами. Он был высоким и широкоплечим мужчиной, с густыми тёмными волосами, в которых начинали пробиваться тонкие линии седины. Черты его лица были сосредоточенными, а пальцы спокойно держали перо. Мужчина поднял взгляд, как только она вошла. — Мариель? — сказал он спокойно, чуть прищурившись. — Что привело тебя сюда? Она закрыла за собой дверь и сделала несколько шагов вперёд. Каменный пол тихо отозвался под её шагами. — Письмо, отец, — начала она более мягко. — Вести из Королевской Гавани, — отметила она, протягивая письмо. Девушка решила опустить детали про ворона, про мейстера и про то, как это письмо вообще оказалось у неё в руках. В конце концов, что плохого в том, что она помогла доставить письмо быстрее? Всё же мейстер Рун был человеком почтенного возраста. Настолько почтенного, что пока он возился с упрямым вороном и его когтями, письмо вполне могло бы состариться вместе с ним. «Я лишь поспособствовала делу», — подумала она про себя, стряхивая с себя лёгкое чувство вины. Лорд Айронвуд медленно отложил перо. Несколько мгновений он просто смотрел на печать, словно догадывался, что хороших новостей она не сулит. Затем протянул руку и взял письмо. — Из Королевской Гавани… — тихо, почти протяжно, произнёс он. — Значит, король всё таки вспомнил о нас. — Если ворон прилетел прямо из столицы… значит, новости и впрямь важные. Отец коротко хмыкнул. В этом звуке было что-то между согласием и усталостью. — Важные новости редко бывают хорошими. Печать треснула под его пальцами. Мариель невольно задержала дыхание. Свиток развернулся, пергамент тихо зашуршал в руках отца. Пока он читал письмо, Мариель невольно переплела пальцы и принялась тихо перебирать их — это была въевшаяся с детства привычка. Взгляд отца быстро скользил по строкам. Сначала спокойно, а затем всё медленнее. И чем дальше он читал, тем тяжелее становилось выражение его лица. Наконец он опустил свиток на стол. — Что там, отец? — осторожно спросила Мариель. Лорд Айронвуд поднял взгляд. Он вздохнул, провёл пальцами по густой, аккуратно подстриженной бороде и снова взглянул на пергамент. Брови его заметно сошлись. — Король желает оказать дому Айронвуд честь… — произнёс он эти слова так, словно выплевывал их. В его голосе не было ни гордости, ни радости. Мариель чуть приподняла бровь. — Честь? Отец снова взял свиток, пальцы сжали пергамент чуть сильнее, чем нужно, прежде чем развернуть и показать его Мариель. Письмо было написано изящным, почти вычурным почерком. «Лорду Майрису из дома Айронвуд, хранителю Каменного Пути. Дом Короны высоко ценит верность вашего дома. Его Величество желает видеть представителей столь древнего и благородного дома при королевском дворе, дабы укрепить узы между Железным Троном и землями Дорна. Посему Король желает, чтобы ваша дочь, Леди Мариель Айронвуд, прибыла в Королевскую Гавань и заняла почётное место при дворе, служа виночерпием при Его Величестве. Пусть это пребывание будет источником чести и почёта для вашего дома и укрепит наши союзные связи на годы вперёд». Мариель молчала, ощущая, как по спине пробежал холодок. Она никогда не видела Королевскую Гавань своими глазами. Всё, что Мариель знала о столице, она слышала из чужих рассказов, из слов людей, которые бывали там — родителей, рыцарей, торговцев с Каменного Пути, редких гостей, ночевавших под крышей Айронвуда. И каждый из них рассказывал о столице по-своему. Одни вспоминали о богатстве и великолепии Красного Замка, другие же упоминали о вечном шуме, грязи и нищете города. Отец редко покидал родные земли, а брать с собой своих детей через половину Вестероса он не горел желанием. Он не любил Королевскую Гавань и не скрывал этого. К тому же дорога занимала неделю, а то и больше, и была полной неудобств. Поэтому столица оставалась для Мариель далёким и чужим местом. Теперь же, судя по всему, Королевская Гавань решила познакомиться с ней лично.