Драконья милость

Мариель сжала письмо, ощущая подушечками пальцев шероховатость пергамента. Она медленно обошла стол и замерла у окна. Ветер вновь ворвался в башню, тронув выцветшие знамена. Где-то во дворе мастер над оружием разразился грубой бранью, и почти сразу в ответ раздался чей-то короткий смех. Все это звучало так привычно, так по-домашнему, что на мгновение у Мариель защемило сердце. Она еще несколько мгновений всматривалась в горизонт, а затем медленно повернулась к отцу. — Я поеду, — произнесла она твердо, не оставляя себе выбора. Лорд Майрис Айронвуд сидел неподвижно, сцепив пальцы перед собой. В его лице не было ни удивления, ни радости — лишь то тяжелое, внимательное выражение, которое появлялось у него в те часы, когда дело касалось политики и чести дома. Он внимательно посмотрел на дочь, словно видел её немного иначе, чем несколько минут назад. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — спросил он. Мариель кивнула. Она понимала. Дом Айронвуд был стар, горд и свободолюбив. И хотя Мартеллы давно присягнули Железному Трону, старые дорнийские роды никогда не забывали, кем они были прежде, они все еще считали себя свободными владыками своих земель. В их крови жила память о временах, когда они не склоняли головы ни перед кем. Послание короля было вежливым, но предельно ясным — дочь Айронвуда должна явиться в столицу. — Ты отправишься в Королевскую Гавань как представительница своего дома, — наконец сказал он, и голос его звучал ровно, почти бесстрастно. Мариель чуть сжала пальцы, но не отвела взора. Взгляд лорда Майриса стал жестче. — Помни, кто ты. Ты не просто придворная дама. Ты — Айронвуд. В его словах не было надменности, лишь жесткая правда, выточенная годами. Мариель снова кивнула. — Я не опозорю вас, — пообещала она. Он едва заметно качнул головой, словно это было не совсем то, что он желал услышать. — Дело не в позоре, — тихо ответил он. — Позор виден сразу. Хуже, когда человек сам перестает помнить, кем был. Мужчина тяжело поднялся из-за стола. Он медленно подошел к дочери, и в этот самый миг он казался не просто грозным владыкой своего замка, а всего лишь отцом. Лорд Айронвуд смотрел на нее так пристально, будто хотел запечатлеть в памяти каждую черту ее лица. Он протянул руку и, после секундного колебания, коснулся ее плеча. Жест был неловким, непривычным, словно он не делал этого уже много лет. — Мариель, там тебе придется склонять голову, — его голос понизился до шепота. — Делай это, если того требует случай. Но внутри… внутри никогда не сгибайся. Мариель сидела на краю прибрежной скалы, где бушующие волны Дорнийского моря разбивались об утёсы. Ветер врезался в её распущенные волосы, вплетая в них соленый запах моря. Сердце бешено колотилось, не успевшее переварить события последних часов. Она то открывала глаза, смотря на разбивающиеся об утесы волны, то снова зажмуривалась, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу рокотом моря. Разговор с отцом, словно тень, не покидал её. Ветер с моря шумел в ушах, и казалось, что сам шум моря повторял его наставления — «Помни, кто ты… не сгибайся… Айронвуд…» Между воспоминаниями всплыл другой диалог, который случился позже. Тогда девушка обратилась к отцу с тихой осторожностью. — Когда мне нужно выезжать, отец? — Через два дня. В час соловья, — отрезал он. — Кто будет сопровождать меня? — Сир Эдмур и служанка, — ответил лорд Майрис. — Больше не нужно. Ты умеешь держать себя в обществе. Они будут предоставлены не для того, чтобы вести тебя за руку, а чтобы обеспечить твою безопасность в дороге. Мариель небрежно убрала прядь волос с лица. Два дня. Всего два дня до того, как её жизнь изменится навсегда. Странно было думать, что всего через пару дней она уедет отсюда. Не на прогулку, не на день, а по-настоящему уедет.  Мысли вдруг свернули туда, куда она обычно не позволяла им идти. К матери. Это случалось редко, не потому что она не хотела помнить, а потому что воспоминания были слишком обрывочными, призрачными. Девушка помнила немногое — смутные черты маминого лица, тихий голос да тепло рук, которые когда-то касались её с заботой. Недуг забрал леди Айронвуд слишком рано, тем самым не оставив родным времени для прощания. Отец не вспоминал её вовсе. Ни в беседах, ни за столом, ни в редкие часы покоя. Лишь изредка, когда тень воспоминаний касалась сердца, его взор становился иным — тяжелым, полным того безмолвного горя, что висело над ним в день смерти леди-жены. Мама… как бы она посмотрела на нее сейчас? Она не увидела, как выросла ее единственная дочь, оставив ее на растерзание миру, чужим устоям. Мариель ощущала пустоту, которую невозможно было ничем заполнить. В детстве, когда отец и брат были заняты своими делами, ей часто не хватало именно женского утешения, понимания, которое способна дать только мать. С отцом всё было иначе. Он жил в своей скорлупе, редко открываясь, редко позволяя видеть себя настоящим. В глазах отца она видела только тихую, сдержанную заботу, но это не заменяло ей того тепла, в котором она нуждалась. Брат…брат привык к роли наследника, и она никогда не искала у него утешения. Но теперь, когда дорога в столицу была неизбежна, когда путь в Королевскую Гавань стал не просто приказом, а грозил стать первым настоящим испытанием в жизни Мариель, она особенно ощутила всю тяжесть своего одиночества. Лишь спустя некоторое время девушка поднялась. На мгновение она задержалась, глядя на линию горизонта, где вода уходила в голубое небо. И, не оглядываясь, сошла со скалы, оставив за спиной шум моря и крики чаек. Мариель направилась в септу, устроенную в самом дальнем крыле замка. Внутри храма царила прохлада. Запах воска и старого камня висел в воздухе, как нечто вечное, неизменное. Сама септа была проста на вид. В зале были расставлены каменные скамьи, дневной свет просачивался сквозь витражные окна, и образ Семерых, чьи лица, словно ожившие, наблюдали за каждым, кто входил сюда будь то с молитвой или покаянием. Она опустилась на колени перед алтарем. Холод камня просочился даже сквозь тонкую ткань платья. Девушка сложила руки, но слова не приходили. Здесь она бывала нечасто. Не потому что не верила, просто не знала, как обратиться к богам. Она не умела делать это так, как септоны. Её этому не учили. Она не знала ни нужных слов, ни того, как правильно просить о милости или защите. Поэтому Мариель молчала, пряча свои просьбы и страхи глубоко внутри и не решаясь облечь их в звук. Девушка просила лишь об одном, о силе выдержать уготованные судьбой испытания, дабы не сломаться под их тяжестью и как можно скорее вернуться домой, если на то будет воля Семерых. Время прошло незаметно, словно минул не один час, прежде чем внезапные шаги вырвали её из подобия медитации. Мариель подняла голову. На пороге стоял её старший брат, Лейрон — высокий, широкоплечий, с резкими, точно «отцовскими» чертами лица. Его каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб, взгляд брата был полон беспокойства, а слабая улыбка казалась напряженной.  — Я знал, что найду тебя здесь, — произнес он без упрека. Мариель медленно поднялась на ноги, отряхнув ладони, словно хотела скрыть факт того, что они слегка подрагивали. — Значит, ты хорошо меня знаешь, — ответила она. Он усмехнулся едва заметно и шагнул внутрь. Его сапоги глухо стучали по каменному полу. — Достаточно, чтобы не искать тебя по всему замку, — улыбаясь, подметил он. Некоторое время они стояли в тишине, нарушаемой лишь треском свечей. Мариель чувствовала его взгляд, поняла, что он знает всё — о письме, о приказе короля, о разговоре с отцом. Она не сказала ни слова, лишь продолжала мысленно молиться. — Отец… — тихо начал брат, не требуя ответа. — Пусть он и не показывает это словами, но я вижу, что он тебе доверяет. Её сердце дрогнуло. Она хотела ответить, как ей на самом деле страшно, как она не готова, но вместо слов Мариель слегка кивнула, не поднимая взгляда. — Королевская Гавань — коварное место, — продолжил Лейрон, глядя на алтарь. Мариель выдохнула, наблюдая за дрожащим пламенем свечи. — Ты говоришь так, будто сам там бывал, — сказала она наконец, чуть нахмурившись. — Ты боишься? — прямо спросил он, словно прочитал её мысли. — Не совсем, — голос Мариель предательски дрогнул, выдавая правду. — Я… я просто не знаю, чего ждать. Я никогда не покидала дом так далеко и надолго. Весь мой мир ограничен этими стенами… Боги, это всё, что я видела! А там… там всё будет чужим. Мариель вдохнула глубоко. Ветер с моря проник в зал, слегка шевеля свечи. Девушка закрыла глаза, чувствуя нарастающее напряжение в груди. — Тогда это будет твой первый шаг в огромный, незнакомый мир, Мариель, — улыбнулся брат, но без привычной сдержанности. — И да, это страшно. Страшно для любого, кто впервые выходит за пределы родных стен. — Скажи мне, — наконец прошептала она, — Ты когда-нибудь хотел покинуть замок? Лейрон нахмурился и посмотрел куда-то вдаль, словно пытаясь найти ответ не столько для нее, сколько для себя же самого. — Иногда, — сказал он, будто взвешивая каждое слово. — Но я почти всегда понимал, что мое место здесь. Подле отца. Мариель слегка кивнула, не в силах ответить ему. Слова брата несколько смягчили ту тяжесть, что висела на сердце последние часы. Наутро, в час соловья, когда свет только начал робко пробиваться сквозь витражи, Мариель позволила себе присесть на край кровати, сложив руки на коленях. Ткань дорожного платья тихо зашуршала. Платье темно-синего цвета и сдержанного, строгого покроя непривычно тяжело сидело на ней, напоминая о предстоящем пути в столицу. Служанки оживленно сновали вокруг, перебирая ткани, складывая все в сундук. Их движения были слаженными, монотонными. Мариель молча наблюдала за ними, чувствуя благодарную признательность за то, что кто-то занимается всеми этими мелочами, позволяя ей собраться с мыслями. Дорожный сундук стоял раскрытым у её ног. Снизу слышался привычный шум замка — скрип повозок, стук копыт, приглушенные голоса слуг. Казалось, утро шло своим чередом, как и всегда. Только вот для нее это утро было иным. — Все готово, миледи, — негромко доложила одна из служанок. Мариель кивнула, но не сразу поднялась. Она ещё мгновение сидела неподвижно, словно распутывая клубок из разных мыслей. Затем встала, провела ладонью по юбке, расправляя все возможные складки, и в последний раз оглядев свои покои, направилась к двери. На улице у ворот её уже ждали. Лорд Майрис стоял прямо, сложив руки перед собой. Его осанка казалась неподвижной, почти каменной. Рядом держался Лейрон. А чуть в стороне ожидали сир Эдмур и служанка, уже готовые к дороге. — Ты готова? — спросил отец. — Да, — ответила Мариель ровно, хотя сердце бешено колотилось. — Готова. — Хорошо. Пусть дорога будет легкой. Лейрон посмотрел на сестру и слегка улыбнулся. — Не забывай писать, — сказал он уже мягко. — Хотя бы иногда. — Конечно, — ответила девушка, позволяя себе чуть заметную улыбку. — Я буду писать как можно чаще, обещаю. На мгновение все трое замерли, повисла тишина. Вдруг отец шагнул вперед первым, сосредоточив внимание на лице дочери, и обнял её крепко, почти неловко, и Лейрон тихо последовал его примеру. Его объятие было чуть дольше, мягче, т Мариель заметно приободрилась. — Береги себя, — тихо сказал он ей почти в ухо. — И ты, — ответила она и следом отстранилась. — Прощай, — тихо сказал отец. — До скорого, — ответила девушка. Мариель кивнула и подошла к карете, запряженной белыми лошадьми. Сир Эдмур попридержал дверцу, помогая ей подняться. Внутри было тесно, и карета была наполнена запахом дерева и дорожной пыли.  Не удержавшись, девушка взглянула наружу. Отец и брат стояли у ворот, их фигуры казались меньше на фоне внушительных стен замка. Мариель подняла руку и махнула напоследок, как бы прощаясь, и отец с братом ответили тем же. Карета тронулась. Родовой замок ещё некоторое время был виден, но с каждым разом он все отдалялся, растворяясь в утренней дымке. Мариель не сразу отвернулась. Лишь когда очертания родного дома постепенно уменьшились, теряя четкость, она повернулась лицом к дороге.  Путь в Королевскую Гавань был долгим и извилистым. Мариель смотрела на сменяющиеся ландшафты. Поначалу пейзаж был знакомым — сухая дорнийская земля и кустарники, выжженные под лучами палящего солнца. Мариель наблюдала через окно за распростертым вокруг пейзажем, пытаясь запомнить каждую деталь дороги, что могла бы напоминать ей о доме, когда она будет вдали. С приближением к Королевской Гавани ландшафт становился всё более оживленным. Земля под колесами постепенно смягчалась, зелень становилась гуще и ярче, а дороги оживленнее. Иногда карета проезжала мимо небольших поселений, где простой люд на мгновение отвлекался от своих дел, провожая её взглядом, и в этих долгих взглядах она ловила тень любопытства. Она почти не разговаривала в дороге. Лишь изредка коротко отвечала на слова служанки или когда слушала редкие рассказы сира Эдмура, но большую часть времени предпочитала проводить в молчании, тихо наблюдая. В воздухе все яснее ощущался дух столицы. И вот однажды, когда день клонился к вечеру, впереди за кронами деревьев нарисовались первые очертания Королевской Гавани. Сердце девушки забилось сильнее. Она не сразу осознала, как задержала дыхание. Мариель невольно выпрямилась на сидении, не отрывая взгляда от открывающегося вида. Башни, узкие улицы, бесконечные ряды домов, дым, витающий в воздухе — всё это постепенно складывалось в единую картину, и чем ближе карета подъезжала, тем яснее девушка понимала, что это место не похоже ни на одно из тех, что она видела прежде. В груди медленно образовывалось чувство, которое она не могла назвать ни страхом, ни восхищением, но в котором было и то, и другое. Столица встретила Мариель гулом, от которого закладывало уши, и запахом, к которому, казалось, невозможно было привыкнуть. Все же после чистых ветров Красных гор воздух столицы показался ей невыносимо тяжелым. Солнце уже скрылось за горизонтом, когда карета миновала массивные ворота Красного замка и остановилась во внутреннем дворе. Дверцы кареты отворились. Сир Эдмур подал Мариель руку, и она спустилась на землю, чувствуя, как сильно затекли её ноги после бесконечных дней дороги. У лестницы стоял мужчина, чьи седые волосы и цепь на шее выдавали в нем мейстера. Позади него стояли двое королевских гвардейца в белых плащах. — Леди Мариель, — мейстер слегка поклонился, и цепь на его шее негромко звякнула. — Мейстер Йормвель, — представился он. — Его Высочество принц Бейлор извещен о вашем прибытии, однако час уже поздний. Официально вас встретят завтра, когда вы отдохнете с дороги. — Благодарю, мейстер, — ответила Мариель, стараясь, чтобы её голос звучал твердо, несмотря на сильную усталость. — Дорога была утомительной, и я буду рада отдыху. Мейстер кивнул и жестом велел слугам забрать её сундуки.  — Ваши покои готовы в Северной башне. Ужин будет подан туда, если пожелаете, — добавил мейстер, ведя её по бесконечным, путаным коридорам, где пахло старым камнем и сыростью. Едва служанка помогла ей снять дорожное платье и принесла поднос с едой в покои, Мариель поняла, что не сможет проглотить ни кусочка. Сон навалился свинцовой тяжестью, и она, не раздумывая, рухнула на кровать, провалившись в глухой, без сновидений сон. Проснулась она не от крика чаек за окном, а от настойчивого стука в тяжелую дубовую дверь. Открыв глаза, Мариель не сразу вспомнила, где находится. Тяжесть сна отступала, уступая место ясному, почти холодному ощущению реальности. Она в Королевской Гавани. Прежде чем девушка успела отогнать остатки сна, дубовая створка отворилась, и в покои вошла женщина. Это была септа в строгом сером одеянии. Её лицо было испещрено мелкими морщинами, а глаза смотрели с той безмятежной строгостью, которая присуща лишь тем, кто провел полжизни в молитвах. — Леди Айронвуд, — голос септы был негромким, но отчетливым. — Я септа Мойра, — представилась она. — Мне поручили наставлять вас в обычаях двора. Сперва мы омоем вас, а затем сменим эти дорнийские шелка на нечто более подобающее столице. Мариель поднялась на ноги, чувствуя себя неуютно под этим испытующим взором. Септа хлопнула в ладоши, и в покое засуетились две молоденькие служанки. Процедура омовения была долгой и тщательной. Служанки терли кожу Мариель жесткими мочалками, словно пытались вытравить с нее сам запах дорнийского песка. Септа наблюдала за процессом, время от времени поправляя их короткими жестами. Затем наступило время облачения. Одеяние, принесенное служанками, было иным, чем те, что носили в Айронвуде. На смену шелку пришел плотный атлас голубого цвета, напоминающий небо. Мариель посмотрела в зеркало, когда корсет был затянут. Платье было в меру закрытым — с аккуратным вырезом, открывающим лишь шею и ключицы, узкими рукавами, подчеркивающими длину рук, и лифом, плотно облегающим туловище и мягко очерчивающим девичью грудь. Оно не сковывало движений, однако заставляло держать спину неестественно прямо. После легких дорнийских туник, которые развевались на ветру при каждом шаге, эта ткань казалась ей тяжелой кольчугой. — В Дорне вы привыкли к вольности, — наставительно проговорила Мойра, пока служанки расчесывали каштановые пряди Мариель. — Я видела ваши платья в сундуках. Шелк, открытые плечи, разрезы до самого колена... Здесь, при дворе короля Дейрона, ценят прежде всего скромность. На все последующие нравоучения септы девушка лишь мысленно закатывала глаза, но вслух лишь коротко кивала. Завтрак подали на маленьком столике прямо в покои. Тушенная крольчатина, свежий хлеб, еще хранивший тепло печи, и сваренное всмятку яйцо. Мариель ела медленно, слушая бесконечную лекцию септы о том, как правильно подавать чашу и в какой последовательности обходить лордов Совета. — После трапезы мы пройдемся по замку, — объявила Мойра. — Вы должны знать дорогу к залу Малого совета, к Тронному залу и к винным погребам.  Когда они вышли из покоев, Мариель невольно замедлила шаг. Вечером, когда её вел мейстер Йормвель, Красный замок показался ей лишь темным лабиринтом, состоящим из бесконечных лестниц и коридоров, пахнущих сыростью и старым камнем. Вчерашняя усталость скрыла от нее все эти детали, но теперь, в свете утра, замок ожил и предстал перед Мариель во всем своем пугающем величии. — А вот и Малый зал, — Мойра указала на тяжелые дубовые двери, украшенные искусной резьбой. — Здесь собирается Совет. Вам надлежит приходить сюда за четверть часа до начала, проверять чистоту кубков и свежесть вина. — А здесь — королевская септа, — Мойра остановилась у входа в небольшой, уединенный храм. — Молитесь здесь, когда сердце ваше будет неспокойно. Великая септа Бейлора находится в западной части города, но королевская семья предпочитает молиться здесь. Мариель послушно кивала, стараясь запомнить всевозможные повороты коридоров. Именно тогда, когда они пересекали открытый переход, ведущий к главному королевскому саду, Мариель впервые это почувствовала, неприятное и давящее чувство. Странный зуд в затылке, едва уловимое ощущение чужого присутствия. Сначала она списала это на непривычную обстановку. Но, пройдя очередной поворот, она резко обернулась, едва не запутавшись в тяжелых складках своего нового голубого платья. Коридор позади был пуст. — Что-то не так? — септа остановилась, неодобрительно поджав губы, заметив её нервозность. — Септа Мойра, — тихо позвала Мариель. — Вам не кажется, что за нами кто-то следит? — В этих стенах у каждого есть глаза и уши, — назидательно проговорила Мойра, даже не обернувшись. — Привыкайте, миледи. «Еще одно поучение. Боги, дайте мне сил вытерпеть эту женщину до конца дня», — мысленно вздохнула она. Но зачем кому-то идти за простой девушкой из Дорна, которая еще не успела налить и первой чаши вина? Мариель пообещала себе разобраться с этим позже, когда она хоть немного привыкнет к тяжести этого огромного замка.