Всегда рядом с тобой

Июнь ударил жарой и духотой. Хогвартс гудел как потревоженный улей: третье испытание Турнира Трёх Волшебников приближалось, и даже Филч перестал ворчать, слишком занятый установкой последних барьеров вокруг лабиринта. Гарри не спал третью ночь подряд. — Ты выглядишь как оживший мертвец, — сказала Гермиона, входя в Выручай-комнату. — Когда ты в последний раз ел? — Не помню, — честно ответил Гарри. Он сидел на подоконнике, сжимая в руках карту Мародёров, хотя на ней всё равно не было лабиринта — лабиринт защищали древние чары. — Тогда поешь сейчас. — Гермиона щелкнула пальцами, и домовики принесли тарелку с супом, хлебом и куском пирога. — Я не позволю тебе упасть в обморок посреди лабиринта. Это будет негероично. Гарри усмехнулся, но есть не стал. Он смотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на мешки под глазами (она тоже не спала), на то, как она нервно крутит край своей мантии. — Ты боишься, — сказал он. — Я всегда боюсь за тебя, — ответила она. — Разница лишь в том, что раньше я могла это контролировать. А в лабиринт меня не пустят. Ты будешь один. Среди тварей, заклинаний и… и него. — Волан-де-Морта там нет, — мягко сказал Гарри. — Ты не знаешь этого наверняка, — возразила Гермиона. — Никто не знает. Она подошла, села к нему на колени, обхватила руками за шею. Гарри уткнулся лицом в её плечо, вдыхая запах ванили и дыма из камина. — Пообещай мне кое-что, — прошептала она. — Всё что угодно. — Когда возьмёшь кубок — а ты возьмёшь, я знаю, — сразу же возвращайся. Не будь героем. Не пытайся спасти всех. Спаси сначала себя. Хорошо? — А если кого-то нужно будет спасти? — Тогда спасай, — вздохнула Гермиона. — Потому что ты не умеешь иначе. Но постарайся вернуться живым. Я без тебя… я не знаю, как без тебя. Гарри поднял голову, заглянул ей в глаза. — Я вернусь. Клянусь. — Клятву на крови? — спросила она с вызовом. — Если нужно. Она достала из кармана маленький ножик — обычный, не магический — и полоснула себя по пальцу. Гарри ахнуть не успел, как она взяла его руку и сделала такой же надрез. — Прижми свой палец к моему, — сказала она. — И повторяй за мной: «Клянусь кровью и магией, что вернусь к тебе живым». — Клянусь кровью и магией, что вернусь к тебе живым, — повторил Гарри. Кончики их пальцев вспыхнули золотом, и Гарри почувствовал, как что-то тонкое, как паутина, связало его сердце с её. Магия признала клятву. — Теперь ты не можешь умереть, — сказала Гермиона, заживляя ранку на его пальце поцелуем. — У тебя контракт. — Ты ненормальная, — выдохнул Гарри. — Ты знаешь, что кровная клятва — это древняя магия, которую нельзя нарушить? — Знаю, — она улыбнулась. — Потому и сделала. В ночь перед испытанием они не спали. Не целовались даже. Просто сидели на кровати, переплетя пальцы, и молчали. Иногда Гермиона засыпала на несколько минут, но тут же просыпалась, словно боялась пропустить его уход. — Всё будет хорошо, — сказал Гарри в который раз. — Ты уже говорил это перед драконом, — ответила она. — И тогда всё закончилось ожогами. — Но я выжил. — Потому что я тебя вылечила. — Вот и сейчас вылечишь. — Гарри поцеловал её в висок. — После. Я разрешаю. На рассвете Гермиона ушла — нужно было занять место на трибунах. На пороге Выручай-комнаты она обернулась. — Я люблю тебя, — сказала она. — На случай, если ты забыл. — Не забыл, — ответил Гарри. — И не забуду. Лабиринт был хуже, чем он ожидал. Темнота, сгущавшаяся до черноты, изгороди, которые шевелились и пытались схватить за ноги, заклинания, летевшие из ниоткуда. Гарри шёл, выставив перед собой палочку, и думал только об одном: «Вернуться. Вернуться к ней». Он встретил Седрика. Они решили идти вместе — к кубку, который мерцал в центре. Седрик попал под заклятие, Гарри отбился. Седрик сказал: «Возьми кубок, ты заслужил». Гарри сказал: «Возьмём вместе». Коснулись портала. И мир перевернулся. Кладбище. Тьма. Пахло сырой землёй и смертью. Маленький домик вдали. Питер Петтигрю — тот самый, который сбежал в прошлом году — нёс что-то в одеяле. Котел. Змея. Голос с шипением: «Убей лишнего». Зелёная вспышка. Седрик падает. — НЕТ! Гарри кричал, но никто не слышал. Петтигрю связал его, разрезал руку, собрал кровь в флакон. Кость отца. Плоть слуги. Кровь врага. — Бери живой, кого ты держал когда-то… Из котла поднялось нечто. Тонкое, бледное, с горящими красными глазами. Волан-де-Морт. Гарри смотрел на него и чувствовал, как магическая клятва пульсирует в груди — золотая нить, ведущая к Гермионе. Живой. Он должен остаться живым. — Авада Кедавра! — Волан-де-Морт поднял палочку. — Экспеллиармус! — Гарри выкрикнул заклинание, и палочки встретились. Золотой луч, призраки прошлого, голоса родителей. «Держись, сын». «Отпусти, Гарри». «Возьми портал». Он рванул к кубку, схватил его вместе с телом Седрика. Земля ушла из-под ног. Хогвартс. Трава. Крики. Гермиона — она бежала к нему через поле, спотыкаясь, падая, поднимаясь. — ГАРРИ! Он упал на колени, всё ещё сжимая тело Седрика. Кто-то оттаскивал его, кто-то кричал «Он вернулся!», кто-то плакал. Гарри не видел ничего, кроме Гермионы. — Ты вернулся, — шептала она, обнимая его, прижимая к себе так сильно, что хрустели кости. — Ты вернулся. Ты вернулся. Ты вернулся. — Клятва, — выдохнул Гарри. — Она сработала. — Клятва тут ни при чём. Это ты. Ты всегда возвращаешься. Она целовала его лицо — лоб, щёки, нос, губы, — не обращая внимания на кровь, на грязь, на то, что вокруг них стоят полторы сотни человек. Гарри обнял её, уткнулся лицом в её волосы и заплакал. Впервые с тех пор, как был маленьким. — Я видел своих родителей, — прошептал он. — Они сказали, что гордятся мной. — Они правы, — ответила Гермиона. — И я горжусь. Позже, в больничном крыле, мадам Помфри наложила на него полтора десятка заклинаний, заставила выпить зелье сна без сновидений и ушла, строго наказав не беспокоить. Гермиона осталась. Она сидела на краю кровати, гладила его по волосам и ждала, когда зелье подействует. Гарри смотрел на неё мутными глазами. — Почему ты не спишь? — спросил он. — Боюсь, что если засну, ты исчезнешь. — Не исчезну, — он с трудом подвинулся, похлопал по кровати рядом. — Ложись. Она легла. Они лежали лицом к лицу, разделённые только дыханием. Гарри поднял руку и коснулся её щеки — всё ещё холодной после беготни по полю. — Там, на кладбище, — сказал он тихо. — Я думал только о тебе. О том, что не успел сказать. — Что не успел? — Что ты — моё самое важное сокровище. Не кубок, не слава, не квиддич. Ты. И что если я умру, я не прощу себе, что не прожил с тобой достаточно. Гермиона заплакала — тихо, без звуков, только слёзы текли по её лицу на подушку. — Ты идиот, — прошептала она. — Ты не должен был проходить через это один. — Я и не один. Ты была со мной, — Гарри коснулся своего запястья, где тонкой золотой линией светилась их клятва. — Каждую секунду. Она взяла его за руку и поцеловала это место. Потом — ладонь. Потом — каждый палец. — Теперь я никогда тебя не отпущу, — сказала она. — Никогда. Ты слышишь? — Слышу, — ответил Гарри. — Если Волан-де-Морт вернулся, мы будем сражаться вместе. Я не позволю тебе умереть героем в одиночку. — Хорошо, — он улыбнулся. — Вместе так вместе. — И никаких больше клятв на крови, — добавила она. — Одна — и хватит. Сердце не выдержит. — Договорились. Она придвинулась ближе, уткнулась носом в его шею, и Гарри почувствовал, как её дыхание выравнивается. Она засыпала. Наконец-то. — Гермиона? — Мм? — Спасибо, что заставила меня пообещать вернуться. Если бы не ты, я бы, наверное, сдался там. На кладбище. — Ты не сдался бы, — пробормотала она сквозь сон. — Ты Гарри Поттер. Ты не умеешь сдаваться. Она уснула. Гарри смотрел на неё ещё долго, пока зелье не накрыло и его. И во сне ему снилась не Тьма, не красные глаза Волан-де-Морта, не зелёная вспышка. Ему снилась Выручай-комната, камин, красное платье на полу и Гермиона, которая шепчет: «Ты вернулся». Утром их нашла мадам Помфри. Двое подростков спали в одной больничной кровати, обнявшись так крепко, что разделить их можно было только заклинанием. Медицинская ведьма покачала головой, улыбнулась и накрыла их вторым одеялом. — Мерлин свидетель, — пробормотала она. — Этим двоим даже война не помеха. И она была права.