Всегда рядом с тобой

Холодный мартовский ветер бил в окна библиотеки Хогвартса, но внутри, в дальнем углу за стеллажами с «Историей магии», было тепло и пахло старым пергаментом и сушёной лавандой — духами мадам Пинс. Гарри Поттер смотрел не в «Чудовищные книги о чудовищах», которые уже успели трижды укусить его за палец, а на то, как Гермиона Грейнджер перелистывает страницу. Это было завораживающе. Она прикусила нижнюю губу — привычка, которая означала, что текст сложнее обычного. Её волосы, сегодня особенно непослушные, выбились из пучка и падали на щёку. Гарри вдруг с ужасающей ясностью понял, что хочет убрать эту прядь. — Ты пялишься уже десять минут, — не поднимая головы, сказала Гермиона. — Я думаю, — соврал Гарри. — О чём? Она подняла глаза. Карие, с искорками янтаря при свечах. Гарри почувствовал, как внутри разливается то странное тепло, которое он раньше принимал за волнение перед матчем по квиддичу. Но сейчас «Снидж» не летал. И рядом не было Рона. — О том, как тебе идёт, когда ты злишься, — выпалил он. Повисла тишина. Гермиона медленно закрыла книгу. Щёки её порозовели — не от спора, а как-то иначе, глубже. — Это… комплимент? — спросила она так осторожно, словно спрашивала у профессора Стебль, ядовит ли корень мандрагоры. — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Наверное. Я просто… заметил. В тот момент где-то в коридоре грохнула статуя, и волшебство момента разбилось. Но Гермиона, прежде чем достать новую книгу, улыбнулась. Не своей обычной, уверенной улыбкой «я всё знаю», а той, краешком губ, которую Гарри никогда раньше не видел. Через три дня случилась Хогсмид. Гарри, как обычно, не мог пойти с остальными. Рон ныл про мёд и сливочное пиво, Симус и Дин обсуждали «Зонко», а Невилл показывал пропуск, подписанный бабушкой. Гарри стоял у входа в Большой зал, чувствуя себя единственным, кто заперт в игрушечной клетке, пока все идут на ярмарку. — Я тоже остаюсь. Голос Гермионы прозвучал так обыденно, что Гарри сперва не понял. — Что? Но ты же хотела купить новые книги в «Флориш и Блоттс»? Ты говорила. — Они никуда не денутся до мая, — пожала плечами Гермиона. — И у меня осталось эссе по трансфигурации. Профессор МакГонагалл требует минимум три фута, а я написала четыре с половиной. Нужно сократить. — Ты остаёшься из-за эссе? — не поверил Гарри. Гермиона посмотрела на него так пристально, что он почувствовал, как затылок покалывает. — Я остаюсь, — медленно, выделяя каждое слово, сказала она, — потому что не хочу, чтобы ты сидел в пустой гостиной один. И ушла вверх по лестнице, не оборачиваясь. А Гарри остался стоять, чувствуя, как бешено колотится сердце. Они сидели в Выручай-комнате — Гермиона нашла её на прошлой неделе, когда искала туалет. Комната приняла вид уютной гостиной с камином, диваном и пыльным ковром. Гарри лежал на животе, подперев подбородок руками, и смотрел на карту Мародёров. Гермиона читала учебник по нумерологии, положив ноги на диван так, что её лодыжки оказались в опасной близости от его плеча. — Ты точно не хочешь узнать, где он сейчас? — спросил Гарри, водя палочкой по пергаменту. — Бродяга, Сохатый, Лунатик… — Я хочу, чтобы ты не нарушал правила, — ответила Гермиона, но в голосе не было привычной строгости. Скорее усталость от собственного контроля. — Снейп говорил что-то про оборотней на прошлом уроке, — вдруг сказал Гарри. — Ты видела, как Люпин побледнел? Гермиона отложила книгу. — Ты заметил? — Я многое замечаю, когда это касается людей, которые… ну… — Гарри смешался. — Которые мне небезразличны. Тишина стала густой, почти осязаемой. Гермиона медленно спустила ноги с дивана и села, повернувшись к нему лицом. Расстояние между ними теперь было не больше фута. — А я тебе небезразлична? — спросила она. Её голос дрогнул на последнем слоге. Гарри сел, поджав колени. В камине треснуло полено, и тени заплясали по лицу Гермионы, делая её старше, серьёзнее. — Ты… — начал он и запнулся. — Ты умная. Безумно. И ты единственная, кто не смотрит на меня как на «Избранного» или как на психопата, который сражается с Тёмным Лордом. Ты смотришь так, будто я просто Гарри. Который не может написать эссе по Зельям без её помощи. — А что не так с «просто Гарри»? — тихо спросила Гермиона. — Ничего. Всё так. Он протянул руку и коснулся её пальцев, лежащих на колене. Кожа Гермионы оказалась прохладной, и Гарри вдруг остро захотелось согреть её всю. — Гарри, — прошептала она. — Это… — Я знаю, — ответил он. — Рон будет в шоке. Малфой захочет нас убить. А профессор МакГонагалл скажет, что мы отвлекаемся от учёбы. — Я не о том, — Гермиона переплела свои пальцы с его. — Я о том, что я никогда… я не знаю, как это делается. — Тоже впервые, — усмехнулся Гарри. — Но, кажется, надо начать с этого. И он поцеловал её. Легко, неумело, лишь коснувшись губами уголка её рта. Гермиона вздохнула — выдох получился дрожащим и тёплым. Она ответила, придвинувшись ближе, и Гарри почувствовал запах её шампуня: корица и старые книги. Поцелуй углубился сам собой. Рука Гарри скользнула по её спине, замерла на талии — тонкая ткань свитера, под ним — горячая кожа. Гермиона издала короткий звук, похожий на всхлип, и отстранилась. Глаза у неё были огромными и блестящими. — Мы… это слишком быстро? — спросила она. — Может быть, — выдохнул Гарри, всё ещё чувствуя вкус её губ. — Но мне плевать. Она улыбнулась той самой новой улыбкой и положила голову ему на плечо. Её дыхание щекотало шею. Гарри обнял её, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. — Что теперь? — спросила Гермиона в тишину. — Теперь, — Гарри поцеловал её в макушку, — теперь покажем карту Мародёров, как мы там выглядим. Спорим, я буду «Рогатка»? — А я «Книжный червь»? — хихикнула Гермиона. — Или «Совушка». Она подняла голову и посмотрела на него с вызовом. — «Совушка» — это мило. Но я предпочитаю, чтобы меня называли по имени. Твоими губами. И Гарри понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.