Всегда рядом с тобой

После того вечера в Выручай-комнате Гарри обнаружил, что мир перестал быть прежним. И дело было не в магических свойствах поцелуя — хотя Гермиона утверждала, что никакого заклинания тут нет и быть не могло. Дело было в том, как он теперь смотрел на неё за завтраком. Вот Гермиона протягивает руку за кувшином с тыквенным соком — и Гарри замечает, какая тонкая у неё кисть, как выступает косточка на запястье. Вот она поправляет мантию — и он думает о том, как его ладонь лежала на её талии, чувствуя тепло даже через ткань. — Ты опять пялишься, — прошептал Рон, набивая рот тостами. — У тебя что, температура? Глаза стеклянные. — Недосып, — буркнул Гарри, отводя взгляд. — Снились дементоры. Рон сочувственно кивнул. Гермиона, сидевшая напротив, подняла глаза. Их взгляды встретились. Она чуть заметно, одними уголками губ улыбнулась — и Гарри пришлось схватить стакан с соком, чтобы скрыть, как у него задрожали руки. Их секрет был похож на заклинание «Люмос»: маленький огонёк в темноте обычных дней. Никто не знал. Даже Криви, который фотографировал всё, что движется, ни разу не поймал их вместе в неловкий момент — потому что неловких моментов не было. Были только осторожные касания под столом на зельеварении, когда Снейп отворачивался к доске. Были записки, которые Гермиона подкладывала в его учебник по трансфигурации: «Сегодня в полночь. Та же комната. Принеси что-нибудь сладкое». Были взгляды через весь коридор — долгие, тяжёлые, от которых у Гарри перехватывало дыхание. Однажды, через неделю после первого поцелуя, они сидели на подоконнике в северной башне. Никто сюда не заходил: слишком холодно, слишком далеко от гостиных. Гермиона куталась в плед, принесённый из Выручай-комнаты, а Гарри держал её за руку и смотрел на звёзды. — Ты знаешь, что Сириус — это самая яркая звезда в созвездии Большого Пса? — спросила она, запрокинув голову. — Ты сейчас про астрономию или про Блэка? — уточнил Гарри. — Про обоих. — Гермиона повернулась к нему. — Ты не боишься, что он правда ищет тебя? — Боюсь, — честно ответил Гарри. — Но почему-то сейчас, когда ты рядом, страх становится меньше. Как будто ты — мои Патронус. Она покраснела. Даже в темноте Гарри видел этот румянец. — Это самое романтичное, что ты говорил, — тихо сказала Гермиона. — И самое глупое. Патронус не может обнимать. — А ты можешь? Она рассмеялась — тихо, чтобы никто не услышал — и прижалась к нему. Гарри обнял её, чувствуя, как её дыхание согревает его шею. И тут он ощутил то, от чего кровь ударила в голову. Её грудь — мягкая, тёплая — прижалась к его груди. И он понял, что его тело отреагировало так, как никогда не реагировало на Чжоу Чанг или на картинки в журналах, которые показывал Симус. — Гарри? — Гермиона почувствовала, как он напрягся. — Что-то не так? — Всё… — его голос сел. — Всё так. Слишком так. Она отстранилась, заглянула в лицо. В её глазах мелькнуло понимание — и лёгкий испуг. — О, — выдохнула она. — Это… это нормально. Я читала. У мальчиков в твоём возрасте… — Гермиона, пожалуйста, не надо лекций по анатомии, — простонал Гарри, закрывая лицо руками. — Я и так умираю от смущения. Она тихо засмеялась, но в смехе не было насмешки. Она снова придвинулась, но на этот раз оставила между ними несколько дюймов воздуха. — Мы никуда не спешим, — сказала она мягко. — Правда. Мне… мне тоже иногда хочется того, о чём мальчикам рассказывают на пятом курсе. Но я не готова. Не сейчас. Гарри опустил руки. Посмотрел на неё — на спутанные ветром волосы, на приоткрытые губы, на то, как плед сполз с плеча, открывая ключицу. — Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. — Ты правда такой? — спросила она серьёзно. — Или просто говоришь, потому что хочешь, чтобы я думала о тебе хорошо? — Я такой, потому что ты — это ты, — ответил Гарри. — А всё остальное — включая мои… ну… физиологические реакции — это просто химия. А ты для меня больше, чем химия. Гермиона поцеловала его. На этот раз дольше. Глубже. Её язык коснулся его губ — сначала робко, потом увереннее. Гарри застонал — тихо, сквозь зубы — и его рука сама скользнула под её свитер, на голую кожу поясницы. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Твои ладони шершавые, — прошептала она ему в губы. — От метлы. — А твоя кожа мягкая, — ответил он. — Как бархат. Он провёл пальцами вверх, до лопаток, останавливаясь ровно там, где начиналась застёжка её бюстгальтера. Гермиона замерла. Сердце её колотилось так сильно, что Гарри чувствовал это даже через два слоя одежды. — Не сейчас, — прошептала она, но в её голосе не было запрета. Было «почти». Было «ещё чуть-чуть, и я не смогу сказать нет». — Я знаю, — ответил Гарри и убрал руку. Убрал, но очень медленно, проводя кончиками пальцев по каждому позвонку. Гермиона выгнулась, непроизвольно, и издала звук — короткий, высокий, похожий на писк. — Гарри Поттер, — выдохнула она, уткнувшись лицом ему в плечо. — Ты опасен. — Это ты опасна, — ответил он, целуя её в висок. — Я раньше не знал, что можно так… хотеть. Не просто поцелуев. А… всего. — Я тоже, — призналась она еле слышно. — Иногда ночью, в спальне девочек, я думаю о тебе. И не могу заснуть. В этом признании было что-то такое интимное, что Гарри почувствовал себя так, будто они перешли невидимую черту. Черту, за которой начиналось то, о чём не пишут в учебниках по истории магии. Они вернулись в гостиную Гриффиндора за пять минут до отбоя. Рон сидел у камина и чинил диванную карту, но, увидев их, нахмурился. — Где вы были? Я вас везде искал. — В библиотеке, — синхронно ответили Гарри и Гермиона. Рон перевёл взгляд с одного на другого. Гермиона покраснела. Гарри кашлянул. — Ладно, — протянул Рон с подозрением. — Только у Гермионы волосы растрёпанные. А в библиотеке, знаешь, обычно не бывает сквозняков. — Это потому что мы бежали, — слишком быстро сказал Гарри. — От Филча. Он услышал нас. — Филч глухой как пень, — возразил Рон. — Спокойной ночи, Рональд! — рявкнула Гермиона и взлетела по лестнице в спальню девочек. Рон проводил её взглядом, потом посмотрел на Гарри. — Ты что, трахал её в библиотеке? — спросил он шёпотом, с круглыми глазами. — Рон! — возмутился Гарри. — Мы всего лишь… обсуждали трансфигурацию! — С такими-то волосами? — Рон покачал головой. — Ладно, не хочешь — не говори. Но если ты её обидишь, я тебя самого превращу в диванную карту. И он ушёл спать, оставив Гарри одного перед камином. Гарри смотрел на огонь и улыбался. Он чувствовал на губах вкус Гермионы, на пальцах — тепло её кожи. И знал, что эта ночь снова будет бессонной. Но теперь — по очень приятной причине.