Всегда рядом с тобой

Декабрь ударил морозом и рождественской суетой. Хогвартс украсили серебряными гирляндами, которые пели рождественские гимны, если к ним прикоснуться, и ёлками, растущими прямо из стен. Гарри не замечал ничего. Он готовился ко второму испытанию. — Жаброросль, — сказала Гермиона, выкладывая на стол в Выручай-комнате склянку с зелёной жижей. — Я выменяла у Невилла за полный конспект по гербологии. Он выращивал её всё лето. — Это трава? — Гарри с отвращением посмотрел на склянку. — Я должен её съесть? — Выпить. Она отрастит тебе жабры и перепонки между пальцами. Сможешь дышать под водой час. — Гермиона поморщилась. — На вкус, говорят, как варёный носок. — Откуда Невилл знает, как на вкус варёный носок? — Не отвлекайся. Задача — забрать то, что у тебя украдут. Я выяснила: у каждого чемпиона под водой спрятан «сокровище». Флёр — её сестру, Крам — своего друга, Седрика — Чжоу. А у тебя… Она замолчала. — У меня — кого? — спросил Гарри. Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде было что-то такое, от чего Гарри почувствовал холодный страх. — Тебя никто не спрашивал, — сказала она. — Ни Дамблдор, ни судьи. Я прочитала правила. Каждый чемпион заранее сообщает, кто будет его заложником. Крам написал имя друга. Седрик — Чжоу. А за тебя это сделал кто-то другой. — И кто же? — Я не знаю, — она сжала его руку. — Но я боюсь, что это буду я. Потому что кто ещё? У тебя нет семьи. Рон — твой друг, но он не… он не самое дорогое для тебя. Гарри молчал. Потому что она была права. Самое дорогое — это она. И если кто-то это понял и использовал против него… — Тогда я вытащу тебя, — сказал он. — Даже если придётся перебить всех русалок в озере. — Не надо никого перебивать, — улыбнулась Гермиона. — Просто выпей эту гадость и плыви. Я верю в тебя. Она не стала говорить, что её пугает другое: заложников усыпляют особым зельем, от которого можно не проснуться, если не вернуться вовремя. Рождественский бал случился за неделю до второго испытания. Гарри ненавидел балы — слишком много людей, слишком громко, слишком много вопросов «Поттер, как ты справился с драконом?». Но Гермиона сказала, что это обязательно, и он согласился. — Встречаемся у входа в Большой зал, — сказала она за день до бала. — В восемь. Не опаздывай. — А во что ты оденешься? — спросил Гарри. — Сюрприз, — ответила она и ушла в спальню девочек, оставив его гадать. В восемь вечера Гарри стоял у входа в мантии, которую одолжил у Рона (своя была мала и пахла нафталином). Рядом топтался Рон в старом бархатном одеянии с кружевами, которое выбрала для него миссис Уизли. — Выгляжу как бабушка, — мрачно сказал Рон. — Выглядишь как человек, у которого нет девушки, — утешил его Гарри. — Не переживай, Падма Патил вроде ничего. — Она меня терпеть не может. — Она тебя не знает. В этот момент лестница, ведущая в подземелья, засияла. Гарри поднял голову и забыл, как дышать. Гермиона спускалась в красном платье. Не в школьной мантии, не в свитере с буквой «G» — в настоящем вечернем платье цвета тёмной вишни, с открытыми плечами и длинными рукавами из прозрачной ткани. Волосы были уложены в сложную причёску, из которой падали локоны на спину. На шее — простая серебряная цепочка, которую Гарри никогда раньше не видел. — Ты… — начал он и запнулся. — Слишком вызывающе? — спросила Гермиона, вдруг застеснявшись. — Я взяла у Парвати. Она сказала, что красный — мой цвет. Я не уверена… — Ты самая красивая девушка в этом замке, — выпалил Гарри. — И во всех остальных тоже. Она покраснела — ещё сильнее, чем от холода. Рон издал странный звук, похожий на подавившегося хорька. — Вы… вы серьёзно? — спросил он. — Гермиона, ты выглядишь как… как… — Договори фразу, и я наколдую тебе усы, — пригрозила она. — Как кинозвезда, — закончил Рон. — Ладно, я пошёл искать Падму. Вы двое меня сейчас стошнит. Он ушёл. Гарри протянул Гермионе руку. — Мисс Грейнджер, разрешите вас пригласить? — Мистер Поттер, — она вложила пальцы в его ладонь, — я думала, вы никогда не спросите. Большой зал преобразился. Стены были покрыты инеем, который мерцал как звёзды, а с потолка сыпался искусственный снег, таявший в дюйме над головами. Оркестр играл вальс, и Гарри, который никогда не танцевал, вдруг понял, что с Гермионой в руках это легко. — Ты наступаешь мне на ноги, — прошептала она. — Это часть моего плана, — ответил он. — Чтобы ты запомнила этот вечер навсегда. — Я запомню его в любом случае, — она подняла на него глаза. — Потому что сегодня ты смотришь на меня так, будто я — единственный трофей, который тебе нужен. Он прижал её ближе, чувствуя, как её тело льнёт к его. Тонкая ткань платья почти не скрывала тепла её кожи. Гарри провёл рукой по её обнажённой спине — медленно, едва касаясь, — и Гермиона вздрогнула. — Не здесь, — прошептала она. — Я знаю. Просто хочу запомнить, как ты пахнешь. — Как? — Ванилью и книгами. И ещё чем-то… твоим. Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. В конце вечера, когда оркестр заиграл медленную песню, они ушли. Не в гостиную — в Выручай-комнату. Гермиона сняла туфли на первой лестнице, и Гарри нёс их в одной руке, а другой держал её за талию. — У тебя замёрзли ноги, — сказал он. — У тебя горячие руки, — ответила она. — Согреешь? В Выручай-комнате было тепло, как в оранжерее. Гермиона стянула с себя платье — не стесняясь, не прячась, — и Гарри увидел, что под ним на ней почти ничего нет. Тонкое бельё цвета слоновой кости, кружево, которое он хотел бы снять зубами. — Ты специально? — спросил он севшим голосом. — Я надеялась, — призналась она. — Что вечер будет… долгим. Он подхватил её на руки и отнёс на кровать. Они целовались так, будто завтра не было испытания, будто под водой не ждали русалки и зелье, от которого можно не проснуться. Гарри спустил кружево с её плеч, поцеловал ключицы, грудь, живот. Гермиона выгибалась под его губами, шептала его имя, вплетая пальцы в его волосы. — Я хочу, чтобы ты запомнил, — сказала она. — Если вдруг завтра… — Не говори этого, — перебил он. — Со мной всё будет в порядке. — Клянёшься? — Клянусь. Он сдержал клятву. Второе испытание прошло на грани смерти. Гарри выпил жаброросль, нырнул в ледяную воду, отбился от русалок и нашёл заложников. Четверых. Флёр не смогла пройти — и её сестру нужно было спасать тоже. А среди них — Гермиона. С закрытыми глазами, с синими от холода губами, с безжизненным лицом. Гарри схватил её первой. Отвязал, прижал к себе и поплыл вверх, разрываясь между ней, сестрой Флёр, Роном и Чжоу. Он не знал, что русалки хотели удержать его — они получили приказ отпустить только одного. Но Гарри Поттер никогда не умел выбирать. Он вынырнул последним, почти без сознания, но Гермиона дышала. Она кашляла, открывала глаза, смотрела на него — мокрого, дрожащего, с отросшими жабрами — и шептала: — Ты вернулся. Ты вернулся. — Я же обещал, — ответил Гарри, падая рядом с ней на деревянный помост. Мадам Помфри накрыла их обоих одним одеялом, и Гарри, не обращая внимания на толпу, на судей, на Дамблдора, прижал Гермиону к себе и поцеловал. Прямо при всех. Зал ахнул. Малфой закатил глаза. Рон отвернулся. А Гермиона засмеялась — сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь ужас только что пережитой смерти. — Ты сумасшедший, — повторила она. — Твоё любимое качество во мне, — ответил Гарри. — Нет, — она положила ладонь ему на щёку. — Моё любимое качество — это то, что ты всегда возвращаешься. Судьи объявили результаты: Гарри занял второе место после Седрика, получив за «моральный выбор» дополнительные очки. Но ему было всё равно. Он держал Гермиону за руку и чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его. — Следующее испытание — лабиринт, — прошептала она. — Я уже знаю. И у меня есть план. — Конечно, есть, — улыбнулся Гарри. — У тебя всегда есть план. Она придвинулась ближе, чтобы никто не слышал, и сказала ему на ухо то, от чего Гарри забыл про холод, про воду, про русалок и про кубок. — План такой: ты выживаешь. А потом мы уходим в Выручай-комнату и не выходим оттуда три дня. Я буду кормить тебя шоколадными лягушками и делать массаж спины. Голышом. Если хочешь. — Хочу, — выдохнул Гарри. — Очень хочу. Она улыбнулась, и в её улыбке было обещание. Такое же сильное, как его клятва.