Вместо меня

«Рядом»

      То самое отчётливое ощущение, что всё наконец-то налаживается, увы, длится недолго. Всего несколько относительно спокойных дней. Однажды утром Шуичи не появляется привычно на кухне, чтобы сделать себе кофе и, в крайнем случае, уйти обратно в спальню. Всю ночь из его комнаты были слышны крики. Так что Кокичи сделает скидку на то, что Сайхара просто пытается выспаться после долгой наполненной кошмарами ночи. В этом нет ничего страшного.       Однако утро проходит. Часы отстукивают минуту за минутой, и с каждым прошедшим часом ему всё больше становится не по себе. Часовая стрелка минует полдень, а Сайхара так и не показывается из комнаты.       Кокичи обычно не заходит к нему в спальню. Без особой причины, постоянно оправдывая себя тем, что даже призракам стоит считаться с чужим личным пространством.       Но в этот раз он начинает действительно беспокоиться. Он маячит возле закрытой двери, нервно покусывая ноготь. Но даже несмотря на сжирающее беспокойство, не решается зайти. Может, случилось чего… Замечает Бадди, растерянно мнущегося у его ног. И тоже совершенно не понимающего, куда подевался его незадачливый хозяин. Бедный кот, должно быть, ничего не ел со вчерашнего вечера.       — Про тебя он тоже забыл, да, дружок?       Кокичи устало вздыхает, измотанный от волнения и тревоги, и отправляется прямиком на кухню. Взгляд быстро находит ярко зелёный пакет с кошачьим кормом, скромно уместившийся на микроволновке. И план в голове созревает сам собой. Простой, незатейливый, требующий немного сосредоточенности и несколько минут неудачных попыток. И вот пакет уже летит прямо на пол, с грохотом рассыпая корм по плиточному полу.       И, наблюдая, как Бадди, совершенно счастливый от подобного подарка судьбы, тут же принимается за еду, Кокичи почти не жалеет.       — Боюсь, твоему хозяину это не понравится, — качает он головой, садясь рядом на корточки. — Но, в самом деле, не голодать же тебе.       Он фыркает, стараясь свести всё к шутке, а сам нервно искусывает губы, пытаясь отогнать гнетущие мысли. Он подождёт ещё немного. И… Если ничего не произойдёт…       Ещё. Немного.       Он подождёт ещё немного и пойдёт проверить. Всего пара часов. Не так сложно, правда? Может, Шуичи просто очень давно не высыпался. Или, может, он немного приболел. Или устроил себе киномарафон в гордом одиночестве.       Мечась от одного абсурдного предположения к другому, он нервно бродит рядом с дверью, стараясь прислушиваться к любому шороху по ту сторону. Но дом остаётся тихим. Слишком тихим. Притаился, словно за секунду до катастрофы.       — Нет, друг, так дело не пойдёт, — решительно качает он головой, обращаясь к рястянувшемуся на подоконнике коту. Стрелки часов уже достигли вечера, и небо подёрнулось сумеречной синевой. Нет смысла оттягивать и дальше. Он быстрее сгрызёт себя собственными мыслями, чем что-то изменится.       Призрак замирает прямо напротив двери, сосредоточенно хмурясь в светлую деревянную поверхность. Не оставляет себе времени передумать. Сейчас. И с глубоким, как перед резким погружением, вдохом проскальзывает прямо сквозь неё.       И…       Вмиг поглотившая его кромешная темнота, заставляет как-то вдруг растеряться. В комнате оказывается неожиданно темно, словно сейчас глубокая ночь. Окна плотно зашторены, под ними едва-едва проглядывает тонкий ржавый росчерк вечернего света, теряясь в непроглядном мраке. И зрению, даже призрачному, нужно время, чтобы привыкнуть к этой темноте.       Но кое-что он замечает сразу, как только медленно проясняющиеся в полумраке образы складываются в полноценную картинку. И тут же неконтролируемо вздрагивает.       — О-оу… — растерянно поджимает губы, так и замявшись на самом пороге. — Так вот оно что…       Шуичи не спит. Не мучается от жара и лихорадки. И уж точно не устраивает никакого одинокого киномарафона. Запутавшись в смятом одеяле, он пустыми раскрасневшимися глазами прожигает потолок. Живой и невредимый, но едва ли от этого легче. Еле просачивающегося сквозь шторы света хватает, чтобы разглядеть на впалых щеках блёклые дорожки слёз.       Кокичи шумно вздыхает, неуверенно оглядываясь назад. Желание уйти встаёт комом поперёк горла, и приходится приложить усилие, чтобы не позволить себе ему поддаться. Ведь зарождающееся чувство причастности уже никуда не деть. И он, ничем не способный объяснить этот странный порыв, всё же остаётся.       Усаживается по-свойски на край кровати, раскачивая ногами в попытке отогнать необъяснимую тревогу. Занимает себя тем, что заинтересованно вертит головой, разглядывая комнату. И правда старается не косить лишний раз глаза на оголённую кожу предплечий Сайхары, где под задравшимися рукавами на нездорово бледной, почти просвечивающей коже виднеются жуткие фиолетово-красные следы от ногтей. Старые, уже успевшие покрыться тёмной корочкой, и ещё совсем-совсем свежие, вспухшие красноватые отметины.       — Да уж… Не так я себе представлял победителя, покончившего с Убийственными Играми, — вздыхает призрак. Слова приходят сами. Срываются с языка почти без его воли. А взгляд блуждает по пустым стенам и равнодушному потолку, словно боится случайно встретиться с болезненным отчаянием в чужих глазах. — Хотя, наверное, странно этому удивляться, да, Шумай?       Тишина, ставшая ответом, отчего-то режет слух сильнее громких криков. Ему странно и жутко видеть Сайхару таким. Таким… пустым. Разбитым. Сломанным. И он не может перестать всё время сравнивать два образа — тот, что запомнился из Игры, и тот, что наблюдает теперь изо дня в день. Их почему-то не получается воспринимать как одно целое. Как будто что-то вдруг пошло не так — как случайный глюк в игре или опечатка в середине фразы. Режет глаза и хочется исправить. Только вот как?       — Знаешь, иногда я даже думаю, что сам ещё легко отделался. Живым, похоже приходится ничуть не легче, чем мёртвым, а? — Он чуть откидывается назад, упираясь руками в мягкое на вид одеяло, и тоже уставляется куда-то в темноту, продолжая путанные рассуждения вслух. — Интересно, прогнал бы ты меня, узнай, что я здесь? Не то чтобы я действительно смог бы уйти, но… Не на такую компанию ты, наверное, рассчитывал.       В этот момент он даже немного рад, что Шуичи ни за что на свете его не услышит. Наверное, будь всё иначе, он никогда не сказал бы подобного вслух. А теперь говорит. Говорит и не хочет останавливаться, потому что пока он слышит собственный голос, мысли непривычно молчат, и сбежать хочется немного меньше.       — Даже странно, не думаешь? Почему именно я? Не то чтобы мы так хорошо ладили в Игре, — где-то в области небъющегося сердца что-то предательски вздрагивает от непрошенных воспоминаний, и он уже не может остановиться. — Знаешь, я ведь поначалу даже злился на тебя. Ну, я про тот случай, когда ты назвал меня… одиноким… — тяжело сглатывает. — Хотел заставить тебя пожалеть об этих словах. Хотел сделать что-то, чтобы ты… Признал меня? Но… Я не дурак, сам ведь понимал, что ты прав. Я не был самым приятным человеком. Так что… Да. Ты был прав. Но… Менее больно от этого почему-то не стало.       Он прикрывает глаза, пытаясь уложить всё в голове — каждое мгновение, каждую ошибку и каждое сказанное слово — всё, о чём он так отчаянно старался не думать. Разрозненные воспоминания мелькают в памяти обрывками расколотой мозаики. Как эпилептический припадок. Почти причиняет боль — будь он способен вообще чувствовать боль так, как чувствовал раньше.       Шуичи рядом приходит в движение, закрывая лицо руками — от этого жеста по-прежнему веет чем-то поломанным. И Кокичи встряхивает головой. Это всё в прошлом, в чём смысл его ворошить?       — Уж не знаю, чем там закончилась эта идиотская Игра. Да и знать, честно говоря, не горю желанием, но… Я рад, что, по крайней мере, ты выжил. Хотя не знаю, рад ли ты сам этому. Просто… Из всех, кто там был, ты больше всех этого заслуживал.       Он тяжело вздыхает, потому что в словах чудится что-то неправильное.       — И может Гонта тоже… И Амами-чан, он всегда дольше всех терпел все мои выходки. И глупая Акамацу, потому что она тебе нравилась. И, может, Кируми-чан, она угощала меня печеньем. — Он в странном бессилии вжимает голову в плечи. — И Момота-чан оказался не таким уж безнадёжным идиотом, раз согласился мне помочь… А Ирума-чан всегда несла чушь, зато она не была скучной. Даже жаль, что всё так вышло…       Он чувствует ком в горле. И к концу его голос становится еле слышим. Шуичи всхлипывает в прижатые к лицу ладони, и дрожит от каждого судорожного вздоха.       — Но вообще-то у нас были и хорошие моменты, а? — Усмехается Ома, косясь на Сайхару. — Помнишь, например, наши карточные дуэли? Тебе пару раз почти удалось победить меня! Хотя, разумеется, я поддавался. Ммм… А Хоши-чан? Ты помнишь, сколько раз он уделал тупицу Кайто в игровом автомате? Согласись, это было впечатляюще! А помнишь, как Гонта случайно отправил тебя в нокаут одним ударом? — Смеётся, вспоминая, как всё было. — Ты бы пролежал там целую вечность, если бы не я. О! О! О! А помнишь наши перерывы на чаепития?! Совсем как во времена DICE… А как я порезался во время игры с ножом? Это вышло случайно, но… Пха-ха, поверь, твоё лицо того стоило. Ты всегда выглядел таким сосредоточенным, когда мы проводили вместе время. Готов поспорить, ты всё пытался разобраться, что творится у меня в голове, да? А меня всё удивляло, почему ты каждый раз так настойчиво хотел провести время именно со мной. Знаешь, не многих хватало так надолго.       Поток давних воспоминаний прерывает протяжное жужжание телефона на тумбочке и вспышка экрана, вмиг осветившая комнату. Но Шуичи не обращает на это никакого внимания. Зато обращает Кокичи, тут же замечая кучу пропущенных всего от двух номеров. Маки и Химико. Телефон замолкает. И спустя несколько секунд тишины слышится настойчивая вибрация приходящих сообщений. Свет телефона освещает тёмную комнату голубоватыми всплесками. Сообщение за сообщением.       — Даже не ответишь?       Шуичи поворачивается на бок, плотно натягивая одеяло на плечи, словно желая спрятаться ещё больше.       — Они ведь беспокоятся о тебе, — хмыкает призрак, замечая, как тот крепко жмурит глаза. — Знаешь, тебе стоит больше ценить людей, которым ещё есть до тебя хоть какое-то дело. Даже если это кто-то вроде… — он неприязненно кривится. — Харукавы-чан.       Телефон снова посылает гудок. И затем наконец замолкает окончательно, больше не подавая признаков жизни. Комната снова погружается во мрак. Даже оранжеватый свет за затянутыми шторами рассеялся. Похоже, уже ночь.       Кокичи сползает с кровати прямо на пол, ещё долго вслушиваясь в приглушённые всхлипы и сиплое рваное дыхание. Он не уйдёт. Даже если бы Шуичи не хотел, чтобы он находился здесь, рядом с ним, он не уйдёт. Ему отчего-то всё это кажется отдалённо знакомым. Словно давние сны, покрытые пылью времени, но оттого не менее угнетающие: одиночество тёмной комнаты, долгие ночи, полные кошмаров, и удушающая тишина с судорожным глотанием воздуха, когда даже собственные мысли играют против тебя. Он знает, каково это…       Поэтому он остаётся. Ведь когда-то давно и сам хотел, чтобы рядом хоть кто-то остался.       Он не уверен, сколько ещё времени проходит, пока он, застыв молчаливым стражем у изножья кровати, вслушивается в каждый шорох. Но Сайхара, наконец, затихает, кажется, проваливаясь в чуткий сон. И Кокичи словно даже дышать старается реже, как будто неслышимый шелест его дыхания действительно может кого-то потревожить.       Шуичи беспокойно ворочается всю ночь, иногда вздрагивая во сне или тихо выдыхая неразборчивые фразы. И похоже, что даже сон не способен дать ему хоть пару часов необходимой передышки. Вся жизнь Шуичи с этого однобокого ракурса выглядит как борьба — тихая, незаметная, но беспощадная.       Слишком знакомая.       До дрожи где-то глубоко внутри.       А потом возвращаются кошмары.       Когда ближе к рассвету тревожное сонное бормотание в очередной раз перерастает в сдавленный полукрик сквозь стиснутые зубы, Кокичи не выдерживает. Он подбирается ближе, заглядывая в искажённые кошмарами черты знакомого лица. Как будто по ломаным линиям его мимики пытается разузнать, что же такого Шуичи в самом деле снится. Какие образы мучают его изо дня в день и не дают спать.       Дыхание безнадежно сбито, рвётся из горла задушенными всхлипами. Спутанные волосы размётаны по подушке и вьющимися прядями липнут ко взмокшему лбу. Кокичи впервые становится свидетелем его кошмаров напрямую, находясь настолько близко. И, очевидно, что он теряется, борясь с трусливым желанием сбежать, скрывшись за безопасным барьером закрытой двери. Но пообещал же самому себе, что не сбежит. Не в этот раз.       Он знает, прекрасно знает, что не способен здесь ничем помочь. Но всё же вот он — опускается на край кровати и просвечивающей ладонью тянется к чужому лбу, не рассчитывая уже ни на что, просто повинуясь необъяснимому и совершенно бессмысленному порыву. И в то же мгновение наблюдает, прямо сквозь прозрачность собственных рук, как напряжённые морщинки на бледном лице медленно разглаживаются, как расслабляется тонкая линия губ. И как дыхание, прежде шумное и рваное, постепенно успокаивается. Вдох за вдохом.       Сон Шуичи приходит в норму. Тихое, почти позабытое спокойствие приходит на смену кошмарам, а призрак так и остаётся сидеть на краю его кровати. Никем так и не замеченный и окончательно растерянный. Кто бы мог подумать, что простое прикосновение его рук способно отгонять дурные сны. Кокичи усмехается. Недоверчиво и нервно, всё ещё не уверенный в собственной зравости.       Он, если честно, теперь совсем уже ни в чём не уверен. Но Сайхара остаток ночи спокойно досыпает свои положенные часы отдыха. А он не смеет шелохнуться, не смеет уйти. Незримый хранитель этого хрупкого покоя.       Лишь многим позже, когда тихое утро окрашивает очертания комнаты в туманно-бледные оттенки, он сбрасывает с себя то монотоное оцепенение и поднимается, наконец, на ноги. Мысли молчат, и это непривычное затишье ощущается вакуумом в голове. Спустя пару часов просыпается и Шуичи. Он неохотно открывает глаза, стараясь проморгаться спросонья, трёт пальцами заспанные веки и сонно опускает ноги на пол.       — Ва-а-ау… Это почти как видеть восстание из мёртвых, — смеётся Кокичи, глядя на его тщетные попытки проснуться. — Кажется здоровый сон идёт тебе на пользу.       Это правда — Сайхара, несмотря на всю эту утреннюю потерянность и помятость, выглядит куда лучше, чем вчерашним вечером. Хотя, если быть до конца откровенным, что угодно было бы лучше того, что было вчера вечером.       Когда тот, вяло перебирая ногами и то и дело прерываясь на зевки, забредает на кухню, Ома наконец вспоминает, что забыл кое-что очень важное.       — Ой, что сейчас будет…       Шуичи застывает прямо в дверях, наконец замечая царящий хаос. И Бадди, преспокойно дремлющего рядом с рассыпанной по всей кухне упаковкой корма.       — О нет, — расстроенно выдыхает он. — К-как я… мог забыть…       Бадди, поднимая голову, лишь в первое мгновение выглядит осуждаюшим, а затем, когда Шуичи присаживается перед ним, оттаиввет от обид и привычно ластится под его руки. Но Шуичи менее расстроенным не выглядит. Даже напротив.       — Я говорил ей, что этим всё и обернётся, но она и слушать не хотела, — тихо качает он головой. Извиняючись мягко проводит пальцами по загривку. — Никудышный из меня хозяин, да? — грустно улыбается, когда кот тычется мордочкой ему в щёку. — Эй. Наверное, стоит подыскать тебе более надёжные руки.       Он поднимается на ноги, вновь оглядывая весь беспорядок, и принимается за уборку, пока Кокичи давится возмущённым вздохом.       — Ч-чего?! Э-эй! А моего мнения ты узнать не хочешь?! — негодует он, следуя за Сайхарой. — Нет, ты слышал, дружок? Абсурд! В мире не найдётся надёжнее моих двух прекрасных призрачных рук!       Шуичи нагло оставляет его протесты без внимания, меланхолично зажигая плиту, чтобы поставить чайник. Его глаза всё ещё выглядят опухшими, а тёмные волосы сбиты от бесконечного ворочания в постели и забавно топорщатся в разные стороны. Он выглядит… помятым. Но всё же немного живее, чем прошлым вечером. И пусть его нездорово худые руки всё ещё мелко трясутся, когда он безуспешно пытается пригладить всклоченную копну волос, и пусть тени под глазами всё ещё напоминают черноту подтёков туши — это всё равно лучше, чем то, что было прошлым вечером.       Кокичи ухмыляется краешком губ и припадает спиной к столешнице совсем рядом, плечом к плечу, чувствуя отчего-то невообразимое восхищение этим человеком. Человеком, что изо дня в день ведёт тихий нескончаемый бой с самим собой и пока всё ещё одерживает победу.

* * *

      С того дня не слишком многое меняется. Всё те же однотонные, похожие один на другой будни. С одной только разницей — Кокичи наконец позволил себе находится ближе к Шуичи. Просто не захотел и дальше искать причины держаться как можно дальше. А может всё дело в этом непонятно откуда взявшемся чувстве некой ответственности за него. Раз уж так сложилось, что больше за ним приглядывать некому, он возьмёт эту ношу на собственные плечи. Хотя не то чтобы он слишком многое мог для него сделать. Но даже так…       Он старается всё чаще находится рядом. Ведёт долгие односторонние диалоги, в мыслях прикидывая, что бы мог ответить Шуичи на его реплики. Он заполняет тишину мыслями вслух, общими воспоминаниями, иногда нелепыми шутками — это всё, кажется, начинает придавать реальности смысл. Хоть какой-то. Но смысл.       Ему вовсе не обязательно получать ответы на каждое своё высказывание. В конце концов, даже будучи живым, когда его вообще это волновало?       Это немногим, но всё же лучше, чем разговаривать сам с собой. Собеседник какой-никакой, а всё же есть. Ему всё чаще кажется, что некоторые из его слов, фраз, вздохов и порой даже мимолётных мыслей всё же долетают до чужого сознания. Пусть и совершенно необъяснимым и непонятным образом. Иначе, он просто не может объяснить, почему Шуичи тоже берёт в привычку в редкие моменты озвучивать свои мысли — раньше подобного определённо не было! Его голос тихий, мало напоминающий о том, каким Шуичи стал к концу Игры, но даже так — сердце Кокичи, кажется, замирает каждый раз, когда Сайхара хоть что-то говорит. Если включить воображение, можно представить, как будто Шуичи в самом деле разговаривает с ним. Как будто слышит те неуловимые фразы, мысли и отвечает ему.       А ещё Кокичи больше не пытается избегать его спальню. Личное пространство? Да плевать он хотел! Если его присутствие хоть немного помогает Шуичи чувствовать себя лучше, так тому и быть. А присутствие, кажется, и в самом деле помогает. Он всё ещё не уверен, каким образом это работает. Но быть рядом, стараясь отогнать назойливые кошмары, всё равно лучше, чем пытаться сбежать от душераздирающих криков, находясь по ту сторону запертой двери.       Никогда прежде он не мог подумать, что найдёт свой смысл в заботе о ком-то. Но подобная рутина кажется на удивление приятной, позволяя чувствовать если не нужность, но хотя бы что-то сродни ей.       Одной ночью, уже привычно уместившись на краю постели, он замечает, что Шуичи во сне мёрзло кутается в одеяло с головой, всё равно продолжая дрожать от холода. И неудивительно, что он замёрз — лёгкая занавеска развивается размашистыми волнами в темноте комнаты. Снаружи моросит по-осеннему холодный дождь, а он, видимо, решил замёрзнуть насмерть под ледяным сквозняком. Кокичи остаётся лишь закатить глаза…       …и смиренно захлопнуть окно.       В жизни Сайхары и без того хватает проблем. Беды со здоровьем ему ни к чему.       Всю долгую и холодную ночь льёт как из ведра. Кокичи наблюдает, как прозрачные капли мажут по стеклу окон, оставляя длинные извилистые узоры, как заливает дороги снаружи, слышит, как бьётся в двери ураганный ветер и скребутся о стены голые ветки.       А наутро, выпутываясь из одеяла, Шуичи всё же замечает, что так беспечно оставил окно на ночь открытым, но каким-то чудом оно захлопнулось, не позволив дождю залить весь подоконник.       — Да-да, не стоит благодарности, — самодовольно тянет призрак за его плечом. — Ты такой молодец, Кокичи. Ты так любезен, Кокичи. Что бы я только делал без твоей помощи.       Его бахвальные речи прерывает трель телефонного звонка. И Шуичи, дёрнувшись от внезапности, торопливо хватается за телефон.       — Хм? — Кокичи склоняется ближе, заглядывая в экран. Среди сетки мелких трещин читается ёмкое «Маки». — Надеюсь, ты не говорил ей свой адрес, — хмыкает он. — Потому что, если ты продолжишь игнорировать её настойчивые звонки, я уверен, она заявится сюда лично. И даже не постесняется выломать тебе дверь, если понадобится.       Шуичи лишь озадаченно хмурится, сжимая губы, но привычно сбрасывать звонок почему-то не спешит. Сомневается, готовый вот-вот малодушно отложить телефон в сторону, сделав вид, что его это не касается. Кокичи думает, что его можно понять. Он, разумеется, подобного не одобряет, но понять может. Сайхаре страшно. Конечно страшно. После всех тех событий, кому бы не было, в конце концов? И… возможно, небольшая дружеская помощь со стороны была бы очень кстати? Именно с такими мыслями он тянет руку к экрану, и тонкий бледный палец, несмотря на прозрачность, уверенно зажимает зелёную кнопку звонка.       «Шуичи?» — удивлённо слышится из динамика, как будто звонивший уже и не надеялся, что кто-то ответит.       И Сайхара дёргается так испуганно, что едва не бросает телефон прочь из ослабших рук.       — Будет очень грубо, если ты решишь сбросить, — самодовольно замечает Ома. — Я после такого посчитал бы тебя настоящим мерзавцем, Сайхара-чан.       Он отступает с наиприятнейшим чувством выполненого долга, уже заранее зная, что Шуичи слишком хорошо воспитан для подобного. Разумеется, он поймёт, что деваться ему теперь уже некуда.       «Эй? Шуичи?»       Сайхара делает глубокий вдох, даёт себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями, и наконец…       — Д-да? — хрипло выдыхает в трубку, и спешит прокашляться. — Это я, М-Маки.       «Ты не отвечал на наши звонки. И сообщения не читал, — с очевидным упрёком замечает Харукава, но затем её голос неожиданно смягчается. — Ты… В порядке?»       Шуичи прикрывает глаза и с дрожащим выдохом сползает на пол, нервно зарываясь пальцами в волосы.       — Да. Да, я в порядке. П-прости.       Кокичи больше не может разобрать её слов, когда Сайхара крепче стискивает телефон в пальцах и плотно прижимает к уху. Он пятится к выходу из комнаты, как будто собирается уйти, но в последний момент внезапно передумывает.       Замирает прямо там, на пороге в открытых дверях, и внимательно всматривается в лицо напротив, пытаясь уловить любое малейшее изменение, если вдруг разговор пойдёт куда-то не туда. Потому что да, он волнуется за Сайхару. Да, потому что в этом доме за него, очевидно, больше беспокоиться некому. И да, Шуичи в самом деле выглядит так, как будто внезапный телефонный разговор может пошатнуть его и без того искалеченное психическое состояние.       Он вслушивается в тихие, словно неохотные ответы Шуичи. Вылавливает эти комканые рваные фразы, затаив дыхание. Следит за интонацией, за малейшим вздрагиванием голоса, за тенью эмоций, мелькающих на лице.       — Н-не думаю, что смогу.       — Прости.       — С ним всё хорошо.       — Да. Со мной тоже.       — М-может… в следующий раз? П-прости.       — Да, я… постараюсь отвечать.       — П-правда.       — Передавай ей привет, ладно?       — Мгм.       Разговор длится не больше пары минут, и наконец из телефона доносится щелчок сброшенного звонка. Кокичи замечает, что рука у Шуичи стиснута до побелевших костяшек, а сам он сжался в комок так плотно, как будто всей душой желает исчезнуть. Лишь спустя долгую минуту тишины он отводит телефон в сторону с судорожным выдохом, наконец выходя из оцепенения, и закрывает лицо руками.       У Кокичи в голове всё ещё раздаётся затянувшееся эхо телефонных гудков. Он напряжённо вслушивается в тишину, но так и не дожидается ни дрожащих выдохов, ни тихих всхлипов. Рассеянно зачёсывает волосы назад, так и топчась на месте и совсем не зная, как себя вести, а потому просто садится на пол рядом. Близко, плечом к плечу, как уже, удивительно, но успел привыкнуть. Слышит тихое глубокое дыхание. И пульс, колотящийся так быстро, что стоило бы забеспокоиться.       — Значит… Харукава-чан и Юмено-чан, да? — задумчиво тянет он, уже знакомо разбавляя молчание бесцельными монологами. — Кажется, они серьёзно беспокоятся за тебя.       Всего два имени. Он видел, как Шуичи пишут и звонят только от двух имён, что, разумеется, наталкивало на определённые выводы. Но он всё ещё не был уверен, действительно ли хочет заострять на этом внимание.       В приоткрытую дверь бесшумно проскальзывает кот, беспечно укладываясь у ног Шуичи. Но тот, похоже, даже не замечает этого, продолжая дышать глубоко и неестественно мерно, как будто сдерживает неистовую бурю где-то внутри.       — Ты не можешь всё время прятаться здесь и избегать их. Сам ведь знаешь. Так почему ты отказался от встречи? Не знаю, как насчёт Юмено-чан, но мне казалось, с Харукавой вы неплохо ладили, — он даже не пытается сдержать презрительное фырканье. — Что для меня до сих пор остаётся загадкой.       Сбоку слышится шуршание ткани и настолько тихое «Так сложно», что Кокичи на миг даже кажется, что ему послышалось. Он досадливо морщится и лишь усилием воли заставляет себя не закатить глаза.       — Никто и не обещал, что будет легко, — хмыкает он, задумчиво разглядывая разводы пыли на полу. — Я ведь уже говорил: тебе стоит быть благодарным хотя бы за то, что ещё остались люди, которым на тебя не плевать. Запирая себя в своё великое одиночество, ты ничего не добьёшься, и в конце концов это всё закончится очень плохо.       Воздух вдруг кажется резко потяжелевшим, как будто крупицами инея оседая на лёгких. Что, разумеется невозможно, с какой стороны ни посмотри. Кокичи шумно вздыхает, поднимая глаза к потоку, словно от скуки.       — Разве я — не живое тому доказательство? — И усмехается неожиданной иронии. — «Живое». Понял шутку? — Со странной смесью надежды его взгляд находит глаза Сайхары. Такие знакомые. И в то же время — совершенно чужие. — Жаль, ты не слышал. Тебе бы понравилось…       Он подтягивает колени к груди и укладывает на них голову. Всё оставшееся утро так и проходит в полной тишине.       До конца дня Шуичи бродит по дому, словно пришибленная тень. С мёртвым выражением отчаяния, приросшим к лицу, и бесконечным блеском сожаления в глазах. Вздрагивает от любого шороха — чужак в собственном доме и в собственном теле.       Хотел бы Кокичи знать, что творится в его голове. Какие мысли терзают его и без того никогда не отдыхающее сознание и о каких тревогах он не может забыть даже во снах. Но правда в том, что все его выводы — лишь предположения. Простые догадки, большая часть из которых может оказаться полнейшей глупостью.       Он видит, что Сайхаре тяжело. Но не способен помочь. А единственных, кому это под силу, Шуичи сам же и отталкивает. Чуть ли не впервые в жизни он так искренне и неудержимо хочет кому-то помочь, но даже здесь обстоятельства играют против него. Как чёртов замкнутый круг. День за днём. С каждым из которых он осознаёт, что всё сильнее и сильнее привязывается к Сайхаре. И с каждым из которых всё больше убеждается в том, что способен лишь смотреть, как тот медленно тонет, даже не пытаясь выбраться.       Это ли не самый мучительный способ провести остаток своей вечности?..