Вместо меня

«Друг»

      — Сорок… семь. Или это была сорок восьмая?       Кокичи безмятежно покачивает ногами, уместившись на уже полюбившемся окне, и рассеянно считает проезжающие мимо машины. Снаружи глубокая ночь. Тёмная, безлунная, с затянутым тучами небом, и жёлтые всплески фар в этой темноте издали напоминают вспышки молний.       — Сорок девять!       Он провожает взглядом очередной автомобиль, пока тот не скрывается за углом улицы, и наконец обращает внимание на назойливый скрежет рядом, продолжающийся уже не первую минуту и откровенно действующий на нервы.       Под дверью спальни Шуичи сидит его кот, безнадёжно скребущий когтями угол закрытой двери. Как будто хоть так надеется пробраться внутрь. Изнутри, если внимательней прислушаться, между мерным царапаньем когтей по дереву можно услышать приглушённые всхлипы. А пару минут назад оттуда донёсся крик. Ничего особенного. Просто очередная ночь, а значит и очередной ночной кошмар. Для него это не в новинку. Вот только как это объяснишь коту?       — Я ведь говорю, это бесполезно, — вздыхает Ома. Но скрежет так и не прекращается. — Перестань. Он успокоится… Рано или поздно.       Он снова хмуро отворачивается к окну, пытаясь вспомнить, на каком счёте остановился, но неожиданно вздрагивает всем телом, когда снизу раздаётся непривычный жалобный звук.       …Мяуканье?       В совершенном неверии он опускает взгляд прямо к зелёным глазам, уставившимся на него со смутной тенью надежды. Скорее готовый поверить, что скрипучие половицы научились мяукать, а не это чудище способно на подобный нежный звук.       Но мяуканье повторяется. Тихое. Почти умоляющее. Не шипение. Не рычание. Даже не угрожающий визг.       Кокичи лишь растерянно хлопает глазами, не уверенный, достаточно ли доверяет своим глазам и ушам. Он, должно быть, окончательно спятил. Но самое главное… Должен ли он что-то сделать? Кот обычно не подпускал его к Шуичи, ревностно защищая своего обожаемого хозяина, а тут…       — Л-ладно! — Он всё же сдаётся, поверженно спускаясь с подоконника и в два шага подходя к двери, не встретив никакого сопротивления. — Только не надо издавать таких жалобных звуков, ясно?       Он мягко надавливает на ручку, пока не слышится щелчок, и, приноровившись, толкает дверь. Получается не с первого раза, но полоска жёлтого света фонаря из окна спальни просачивается наружу, разделяя пол у его ног, словно брешь в пространстве. Тяжёлое загнанное дыхание становится отчётливее и громче.       — Ну? Вперёд, — нетерпеливо кивает он в сторону приоткрытой двери. — Ты же этого хотел.       Кот, не издав более ни звука, послушно проскальзывает внутрь. С напускным безразличием Кокичи наблюдает сквозь маленькую щель, как чёрное пятно забирается на кровать, устраиваясь среди простыней. И… Возможно, это просто совпадение или он сам себе всё выдумал, но, кажется, всхлипы наконец прекратились, успокоенные тихим, едва различимым мурчанием.       — Ну надо же, — тихо усмехается призрак.       Он неслышно опускается на пол совсем рядом с приоткрытой дверью и откидывает вмиг опустевшую голову к стене. Прикрывает глаза, внимательно вслушиваясь, как шумное неровное дыхание за стенкой медленно, вдох за вдохом, успокаивается, избавляясь от болезненного хрипа.       В голове пусто, ни единой мысли. Впервые на его памяти с самого момента пробуждения здесь. И это ощущается как долгожданное спокойствие. Даже если продлится оно недолго. У него голова обычно до краёв забита всякой чушью — столько всего одновременно, что череп трещит по швам. Это, наверное, что-то от отголосков давнего прошлого — Убийственной Игры, где приходилось думать-думать-думать без остановки. Думать обо всём, анализировать, докапываться, разгадывать, чтобы не остаться по итогу в дураках. А теперь… Что ему делать теперь? В месте и в состоянии, когда всё, что могло произойти, уже произошло. Есть ли смысл беспокоиться? Тогда почему ему по-прежнему так неспокойно? Откуда это отчётливое ощущение, что он не на своём месте? Что он делает что-то не так, что упускает из виду что-то очень важное?       Кокичи резко встряхивает головой, заставляя мысли снова замолчать. Оборачивается на шорох одеяла из спальни и различает блик зелёных зрачков, уставившихся на него из темноты.       — В конце концов, даже от тебя появилась польза, — устало шепчет он.       И кот медленно моргает в ответ, словно соглашаясь.       Наверное именно с этого момента и начинается их путь к своеобразному примирению. С приоткрытой на ночь двери, со временем вошедшей в привычку, с молчаливых гляделок всю ночь напролёт и редких фраз, брошенных в тишину ночи.       Кот — откуда бы он, чёрт возьми, ни взялся — кажется, действительно привязан к Сайхаре. Кокичи понял это, ещё когда тот по-своему пытался защищать Шуичи от него. Как будто призрак в самом деле мог хоть как-то навредить живому человеку. Но со стороны это выглядело умилительно. И временами немного пугающе.       Но… Это ведь прогресс, правда? По крайней мере никто больше не шипит на него и не кидается с такой жгучей яростью, как будто он уже успел кому-то сильно насолить.       А в один день ранимое кошачье сердце, кажется, оттаивает окончательно.       Кокичи лежит на диване, глядя в потолок, и снова думает о бренности своего призрачного существования. Время близится к вечеру. Шуичи снова нет. В полумраке комнаты медленно движутся длинные от закатного солнца тени, мелькают отблески фар от проезжающих мимо машин. Конец осени буквально ощущается в воздухе. И пусть он не способен в полной мере ощущать холод так, как ощущал его раньше, упавшие температуры легко считываются в угнетённой атмосфере, затянувшей дом, словно грозовые тучи, в рано темнеющем небе и облетевших почти догола ветвях, стучащихся в окно. Кокичи даже не может припомнить, как давно перестал слышать птичьи трели с раннего утра. Теперь, похоже, остаётся только ждать прихода весны.       Неторопливые вялые мысли, привычно заполняющие голову, снова надёжно отвлекают его от реальности. Он тихонько напевает что-то себе под нос, разгоняя тоскливую тишину, и наблюдает, как комната с каждой минутой всё сильнее погружается во мрак.       А затем боковым зрением улавливает какое-то движение сбоку и неохотно поднимает голову.       — Бог ты мой! — И тут же, встрепенувшись, подскакивает на месте.       С подлокотника дивана на него пялится огромный чёрный кот с зелёными глазами в половину морды. Почти сливается с темнотой, охватывающей комнату — одни зрачки сверкают. Кокичи нервно смеётся.       — Т-ты как будто сожрать меня хочешь…       Смех получается почти истеричным, чудом не застревая в горле. Будь у него живое бьющееся сердце, точно выскочило бы из груди. Он заставляет себя расслабить напряжённые плечи и расцепить намертво впившиеся в обивку пальцы. Кот, кажется, вовсе не собирается нападать. Что удивительно. Только наблюдает со слишком очевидным интересом, как будто впервые за столько дней совместного сосуществования бок о бок решает присмотреться к нему. Никаких признаков агрессии. Как будто вовсе не это создание всего несколько дней назад гонялось за ним по всему дому с яростными воплями.       — У тебя имя хоть есть? — Осторожно подаёт голос призрак и на пробу тянет руку.       Пальцы замирают в паре сантиметров от кошачьей морды, не решаясь двинуться дальше. Но та инициативно тычется навстречу, очевидно, так и не не сумев коснуться призрачной ладони. Кокичи слабо улыбается с этой уморительной попытки. Мягко укладывает руку на загривок, точно в попытке погладить. И даже если руки проходят насквозь, ему кажется, словно он едва-едва чувствует мягкость шерсти под ладонями.       Если так подумать, он ни разу не слышал, чтобы Шуичи звал кота по кличке. Шуичи, конечно, вообще редко подавал голос. Но разве хозяева не обращаются к своим питомцам по имени? Где все эти слащавые ласковые прозвища? Неужели Сайхара даже не потрудился подобрать коту хоть какую-то кличку?       — Значит, пока без имени, а, друг?       Он усмехается краем губ, наблюдая, как кот озадаченно пытается потереться щекой о его бестелесные руки, и недоумённо оборачивается, в очередной раз потерпев неудачу.       — А ты не такой уж пугающий, когда не скалишься во все зубы.       Из глубины тёмного дома слышится щелчок входной двери и привычный шорох на пороге, что вмиг отвлекает всё внимание кота, тут же позабывшего про их трогательное примирение. Шуичи вернулся.       — Ну что, пошли встречать твоего хозяина?       Он сползает с мягких подушек и в приподнятом настроении следует за безымянным котом в прихожую. Кажется, у них ещё есть шанс подружиться.

* * *

      Сколько бы Кокичи ни прислушивался, как бы пристально ни наблюдал, так и не смог уловить момент, чтобы Шуичи позвал кота по кличке. Ни разу.       Однако, безымянным он оставался недолго.       Одним довольно поздним утром Шуичи возится на кухне, а Ома привычно составляет ему компанию, разбавляя молчание пространными рассуждениями на самые разные темы. Когда вдруг раздаётся дверной звонок, они с Сайхарой тут же одновременно вскидывают голову на звук.       — Ты кого-то ждёшь? — скептично вздёргивает бровь Ома.       Шуичи хмурится, торопливо вытирает мокрые руки кухонным полотенцем и идёт к двери. Кокичи незримой тенью следует за ним и прислоняется плечом к косяку в прихожей. Сайхара припадает к дверному глазку, пока раздаётся второй звонок, и неохотно, но всё же открывает дверь.       — Д-да?       — Здравствуйте. У меня тут ваши коробки. При переезде, видимо, затерялись.       За дверью обнаруживается парень в рабочем комбинизоне, в самом деле сжимающий в руках тяжёлую на вид коробку.       — Н-но я не…       — Здесь указан ваш адрес, вот я и подумал, — объясняется незнакомец. — Похоже, при разгрузке рабочие их не заметили. Такое иногда случается, приносим свои извинения. Ну, так что? Заберёте?       — А? Д-да, оставьте их здесь. Сп-пасибо.       Шуичи отходит в сторону, позволяя рабочему оставить две громоздкие коробки прямо на пороге.       — И распишитесь вот здесь.       Чуть пришибленно он нацарапывает в протянутом бланке роспись, и рабочий, снова торопливо извинившись за ситуацию, скрывается за дверью. Комната снова погружается в тишину.       — А вот это уже интересно, — Кокичи заинтересованно подбирается ближе, разглядывая пашарпанный груз со всех сторон. — И что-о-о же в них?       Шуичи, судя по виду и озадаченно нахмуренным бровям, и сам понятия не имеет, что ему только что доставили. Ома почти уверен, что он отправит эти коробки ко всем тем, что до сих пор забытыми фантомами прячутся по тёмным углам дома. Не похоже, что Сайхара собирался в ближайшее время их разбирать, так что нет ничего удивительного, что пропажу парочки из них он даже не заметил.       Однако…       Шуичи уходит на кухню и возвращается с ножом, осторожно разрезая местами поизносившийся скотч. Кокичи перегибается через его плечо, стараясь разглядеть всё как можно раньше.       Коробка оказывается доверху забита аккуратно сложенными книгами. Каждая корешок к корешку. Опрятные томики с цветастыми переплётами, переливающиеся глянцем и темнеющие размашистыми буквами замудрённых названий.       — Ва-а-ау~ Как скучно, — невпечатлённо фыркает Ома, краем глаз замечая, как Сайхара вопреки его скептицизму едва заметно улыбается, проводя кончиками пальцев по чуть запылившимся обложкам.       Хотел бы он знать, почему этот едва различимый изгиб губ вдруг заставляет что-то в груди трепетать.       — Ты, наверное, единственный в мире человек, которому две огроменные коробки с макулатурой могли поднять настроение, — усмехается Кокичи, потому что тот действительно выглядит заметно радостнее, чем до этого.       Ближе к вечеру Шуичи разбирает обе принесённые коробки, решая не откладывать их к остальным. Он расставляет книги на прежде пустующих полках в углу гостиной. Они свалены везде. Загромождают диван, подоконник, возвышаются ненадёжно покачивающимися башнями и раскрытыми лежат прямо на полу, позволяя Кокичи неторопливо и незаметно для Сайхары пролистывать пожелтевшие от времени страницы.       Шуичи всё возится самозабвенно у полок, размещая разноцветные томики в только ему одному понятном порядке. А у его ног заинтересованно мельтешит кот, с любопытством разглядывая обновки.       — «Когда двое полицейских подняли труп и положили его на носилки, они заметили, что левая ладонь, до сих пор скрытая от глаз и сжатая в кулак, разжалась, и из неё выпала сильно смятая визитная карточка», — без особого энтузиазма и вяло растягивая слоги, вслух читает Ома, а затем досадливо кривится. — Ну и клише. Конечно же самая важная улика дела оказалась прямо у них под носом.       Кот принюхивается к высоким бумажным стопкам, пока Ома лениво качает ногами, лёжа на полу перед раскрытой книгой, как вдруг Шуичи решает забрать именно её прямо у него из-под носа. Кокичи вздыхает, лениво подпирая щёку рукой.       — Скучный детектив читает скучные книжки. Хоть в чьей-то жизни царит гармония, да, дружок?       Кот, не замечая его, скребёт лапой слегка помятую страницу.       — Мм? Что это там у тебя?       Заинтересовавшись, Кокичи перекатывается ближе, вчитываясь в строчки распахнутой книги, чем-то привлёкшей эту пытливую чёрную морду. Кот заходится тихим мурчанием, довольный тем, что добился внимания.       — Хм… «Что и говорить, Бадди выглядел на миллион долларов со своими карими глазищами и ослепительно белыми зубами. Он мог очаровать вас в одну секунду — и навсегда», — зачитывает он вслух и тут же переводит взгляд на ярко зелёные глаза, глядящие ему в душу. — Бадди! Как тебе ЭТО имя, м? — Загорается он идеей. — «Глазища», конечно, не карие, но очарования тебе не занимать.       Кот, как будто соглашаясь, начинает мурчать громче и снова пытается ласково потереться о его плечо, увы, так и не преуспев. Кокичи смеётся.       — Договорились, Бадди, — ухмыляется призрак. — Тебе подходит, как думаешь, дружок?       Он лениво поднимает руку над полом, и белый ремешок формы тут же завладевает всем вниманием новоиспечённого Бадди, упорно пытающегося ухватить всё время ускользающий из-под лап кусок ткани.       — Эй, Шумай! Ты слышал? — игриво зовёт он. — Надеюсь, ты не будешь сильно против, что я дал имя твоему коту!       Шуичи, разумеется, ничего подобного не слышал. И о новой кличке своего кота знать не знает. Но Кокичи, по правде говоря, как-то всё равно. А у Сайхары, кажется дела куда поважнее — книги расставить то ли по цветам, то ли по размерам. Кокичи так и не уловил закономерность всей этой незамудрённой инсталляции, но к завершению трудов не может не признать, что вышло очень даже неплохо. Выглядит… Гармонично. Особенно в рыжем вечернем свете, льющемся из окна. И Шуичи тоже выглядит довольным выполненной работой, улыбается чуть уставшей улыбкой и, взгромоздив на стол несколько отложенных на ближайшее чтение томиков, уходит из комнаты, отряхивая руки от пыли.       Кокичи, провожая его взглядом, отмечает, что сегодня он выглядит куда живее, чем обычно. То ли из-за этих дурацких книжек, то ли из-за чего-то другого. Кажется, даже прежде угнетающая атмосфера в доме рассеялась, и дышать стало легче.       Он улыбается, глядя, как Бадди гоняется за золотистыми пылинками, кружащимися в воздухе. И греет в груди отчётливое ощущение, что что-то — едва уловимое, но очень-очень важное — наконец начало налаживаться.