Dream a little dream of me

Просыпаясь, Нил чувствует тепло, граничащее с дискомфортом. В их с Эндрю спальне жарко. Нил зарывается лицом в подушку и пытается сморгнуть пленку, застилающую все вокруг размытой белизной. Наконец проморгавшись, он начинает видеть четче: их спальня и лежащий рядом Эндрю складываются в знакомую и прекрасную картинку. Светлые волосы Эндрю в беспорядке разметались по подушке. Нилу видно только его лицо и изгиб бледного плеча, не прикрытого одеялом, и Нил чувствует жар от его руки на своем бедре. Тот уже не спит, наблюдая за пробуждением Нила сквозь ресницы. — Мм, — невнятно мычит Нил. Рука Эндрю скользит выше, перемещаясь на живот и легонько поглаживая шрамы, пока Нил переворачивается на спину. Нил покрывается мурашками, несмотря на жару, и зевает. — Ты рано проснулся, — произносит он хриплым голосом, ведь хотя льющийся из окна свет говорит о том, что уже далеко не ночь, Эндрю редко встает раньше него. Эндрю мычит в знак согласия и гладит живот Нила подушечками пальцев, медленно поднимаясь вверх. Его твердая, теплая и тяжелая ладонь ложится Нилу на грудь, сминая ткань футболки. Нил вздыхает и закрывает глаза. — Плохой сон? — спрашивает он. — Нет, — хрипит Эндрю в ответ. Кончики его пальцев ритмично постукивают по ключицам Нила. — Просто жарко. — Ты поэтому проснулся? — Нил приподнимает бровь. — Ммм. Нил усмехается. — Убавь термостат, — сухо предлагает он. Эндрю молчит целую минуту, и когда Нил открывает глаза, то видит по недовольному лицу Эндрю, что этот план ему не очень нравится. — Нет, — просто говорит он. Затем подползает ближе к Нилу, положив голову ему на бицепс, и его взгляд темнеет. — Слишком жарко, чтобы двигаться. Нил закатывает глаза и снова их закрывает. Кажется, Эндрю это тоже не нравится. Он переворачивает ладонь и щиплет Нила за футболку. — И в одежде слишком жарко, — невозмутимо продолжает он. — Сними ее. Нил фыркает и вновь открывает глаза, с умилением глядя на Эндрю. Тот предельно серьезен, с лицом, наполовину зарывшимся в подушку, и со сверкающей на солнце кожей. Нил подчиняется. Он привстает, стягивает футболку и не глядя бросает ее на пол, после чего опять укладывается рядом с Эндрю. — Так лучше, — говорит Эндрю, касаясь ладонью теперь уже обнаженной груди Нила. — Да или нет? — Да, — улыбается Нил. Эндрю переворачивается и уже через секунду нависает над Нилом, обхватив его голову руками по обе стороны, а пряди его спутанных волос падают ему на лоб. Нил приглаживает их, убирая назад, а другой рукой обнимает Эндрю за талию, прижимая ладонь сбоку. Эндрю наклоняется и целует его крепко и томно, удерживаясь на локтях, чтобы не упасть на Нила. Нил тает в поцелуе. Он ждет, когда руки Эндрю задрожат от напряжения, но этого, конечно же, не происходит. Еще одно напоминание о том, какой Эндрю сильный, зажигает знакомый огонек где-то внизу живота — он вскидывает руки, чтобы дотронуться до плечей Эндрю, почувствовать, как напрягаются и двигаются под его ладонями крепкие мышцы. Эндрю отстраняется примерно на дюйм. — У тебя изо рта воняет, — бормочет он. Нил раздраженно стонет и тянет его обратно вниз за шею. Должно быть, не так уж сильно и воняет, раз Эндрю охотно поддается; одна его рука скользит Нилу под плечо, прижимая ближе к себе. Эндрю был прав: в спальне действительно жарко, и вскоре становится совсем невыносимо. Пот накапливается в местах соприкосновения их кожи, в складках бедер и у Нила под мышками. Эндрю поднимает голову, и их губы соединяются ниточкой слюны. Нил тянется вверх, чтобы провести языком по шее Эндрю. — Ты отвратительный, — ворчит Эндрю и скатывается с него. — Угу, — согласно мычит Нил. Он наполовину растаял в простынях, сытый, пригревшийся и довольный. Вполне возможно, он пролежал бы так весь день, но, к сожалению, Эндрю вскоре фыркает и вскакивает с кровати, вытягивая руки над головой. Открывшийся вид на его фигуру гораздо интереснее, чем из окна. — Пойду сварю кофе, — буднично заявляет Эндрю. Он поднимает с пола футболку Нила, бросает ее ему в лицо и выходит из комнаты. — Почисти зубы. Нил еще немного лежит, слушая, как Эндрю чистит свои зубы в ванной, прежде чем наконец находит в себе силы встать с кровати и сделать то, что велел его муж. Он энергично приводит себя в порядок и причесывает волосы, запустив в них мокрые пальцы. Он немного оброс; последние несколько лет он стригся очень коротко, но теперь возле лба и ушей появились непослушные завитки. Впрочем, Эндрю нравится, когда они длинные, поэтому Нил не против того, чтобы они щекотали ему лоб. И все же они не такие длинные, как у самого Эндрю с недавних пор. Эндрю, который все эти годы тоже стригся коротко, почти под ежик, сейчас щеголяет мягким, отросшим пухом на макушке. Нил не видел его волосы такими длинными, наверное, со времен университета, и он просто без ума от того, как это выглядит. Как это почти комично контрастирует с резкими чертами его лица и точеными мышцами. Как это смягчает его. К тому же, сезон все равно закончился, и длинные волосы не будут мешать им на корте, так что Нил не видит в этом никаких проблем. Эта неделя — первая официальная в межсезонье. Их с Эндрю команда неплохо сыграла в плей-офф, но не вышла в финал, поэтому уже несколько недель у них довольно расслабленный график. Тем не менее, официальное закрытие сезона состоялось только в прошлую субботу. Возвращаться к размеренной летней рутине всегда сложновато, и им требуется какое-то время, чтобы привыкнуть. Но в итоге они адаптируются так же легко и уверенно, как и всегда. На горизонте никаких командных сборов, изнурительных тренировок или матчей; только это. Только ленивые утра и Эндрю на расстоянии вытянутой руки. Нил любит экси больше всего на свете. Но даже несмотря на это, межсезонье нравится ему больше, чем остальная часть года: проводить время с Эндрю, наслаждаться тишиной и покоем в течение нескольких тихих, теплых, беззаботных месяцев. Может, именно это и ждет его после ухода из большого спорта. Просто это будет измеряться годами, а не неделями. Может, это не такая уж и безумная мысль. Почистив зубы и пригладив волосы перед зеркалом, Нил идет на кухню, где его встречают запах кофе и голос Эндрю, говорящего по телефону. Эндрю стоит у кухонного стола и наблюдает за работающей кофеваркой, прижимая телефон к уху. Он выглядит явно менее довольным и более раздраженным, чем несколько минут назад. Их кошки с аппетитом хрустят кормом в паре метров от него. — Ты соображаешь, что я говорю, или у тебя мозгов нет? — монотонно цедит Эндрю в трубку, сразу же давая понять, с кем разговаривает. — Я не намерен сейчас обсуждать с тобой экси. — Он делает паузу. — Сезон закончился, так что фактически я даже не игрок. Я безработный. Оставь меня в покое. Кевин что-то отвечает, и Эндрю хмурится, а затем его взгляд устремляется на Нила, когда тот заходит в кухню. — Твой единомышленник пришел. Его и доставай с этим. Эндрю бросает телефон Нилу, и тот едва успевает вскинуть руку, чтобы поймать его и не дать разбиться о стену. — Привет, Кевин. — Нил, — приветствует его Кевин. — Боже, он бесится, словно я его пытаю. Я просто хотел спросить про банкет. Нил опирается бедром на стойку рядом с Эндрю. — Ты сказал ему, что он практически гарантированный претендент на звание лучшего игрока года? — спрашивает Нил, бросая на Эндрю многозначительный взгляд. Эндрю в ответ показывает ему средний палец. — Нет, но я собирался. Просто хотел узнать, получили ли вы приглашения. Вас обоих точно должны позвать, даже если вы ничего не выиграете. — Мм, да, они пришли вчера по почте, — отвечает Нил под гул и пыхтение кофемашины, наблюдая, как Эндрю достает из шкафчика две кружки. Возвращаясь с пробежки вчера утром, Нил обнаружил открытки в почтовом ящике, такие же вычурные и нелепые, как и обычно; их имена были вытеснены на белых конвертах замысловатым шрифтом. Ежегодное мероприятие по итогам сезона состоится примерно через два месяца, и на нем собираются вручить ряд наград лучшим игрокам и тренерам года. Нил не стал спорить с Кевином, хотя и знал, что Эндрю почти наверняка получит титул лучшего игрока защиты года. Он тоже на это надеется. Травма плеча, полученная несколько сезонов назад, сделала Эндрю не таким быстрым, и в последнее время он подумывает о том, чтобы уйти из большого спорта. Возможно, после окончания следующего сезона. Его карьера в экси невероятно успешная и довольно длинная, так что это не удивительно. Но победа в номинации на лучшего игрока защиты стала бы достойным завершением на высокой ноте, даже если Эндрю будет делать вид, что ему плевать на это достижение. — Хорошо. Это хорошо, — говорит Кевин. — А кто, по-твоему, лучший из новичков в этом году? Нил позволяет Кевину увлечь себя бессмысленной болтовней на несколько минут, пока кофе доваривается, а Эндрю разливает его по кружкам. Он протягивает Нилу одну из них, поморщившись, прежде чем добавить сахар и сливки в свою. А затем подходит ближе, и их плечи почти соприкасаются. Он смотрит на Нила исподлобья, пока тот делает глоток обжигающе горячего кофе, и нетерпеливо тыкает большим пальцем ноги босую ногу Нила. Нил понимает намек и без угрызений совести кладет трубку. В любом случае, ему больше нравится, когда все его внимание направлено на Эндрю. Нил придвигается к Эндрю, поднырнув под его руку. Или, может, наоборот обнимая Эндрю своей рукой; как бы то ни было, они становятся ближе и сплетаются теснее, чем прежде, и он чувствует легкое дыхание Эндрю на своем плече. Нил дует на кофе, чтобы охладить его, и молча пьет маленькими глотками. Уютная тишина тянется несколько минут, а затем Нил нарушает ее медленным мычанием. — Чем хочешь сейчас заняться? — лениво спрашивает он, делая глоток горького черного кофе. Эндрю наклоняет голову, словно притворяясь, что размышляет. Он ставит свою кружку на стойку и забирает у Нила его кружку, стараясь не расплескать горячую жидкость. А затем обхватывает Нила за бедра, прижимается к нему еще ближе, окутывая ароматом сладкого кофе, сна и себя самого. И снова целует Нила. Нил понимает намек.

* * *

Несмотря на расслабленный и ленивый график межсезонья, у них все же есть распорядок и кое-какие обязательства, которым необходимо следовать. Согласно контрактам, они должны хотя бы изредка посещать тренировки — Эндрю и Нил не получили бы звания лучших игроков в экси, если бы сидели без дела по несколько месяцев в году. Впрочем, Нил не против. Он любит спорт. И Эндрю — пусть и ненавидит признавать, что вообще что-то любит — тоже. Они могут по желанию посещать командные тренировки и тренировочные лагеря, но почти не делают этого. Они предпочитают тренироваться вдвоем, а также ездят в частный спортзал в нескольких милях от их жилого комплекса; Нил бегает, а Эндрю выбирает между боксом, джиу-джитсу или чем-то еще, что ему интересно в этом году. Иногда Нил присоединяется к нему, но не сегодня. Сегодня погода в Атланте подарила им долгожданный отдых от зноя раннего лета. Улицы скрыты от палящего солнца почти сплошной завесой облаков, а приложение с погодой показывает, что температура воздуха по ощущениям всего 23 градуса. Нил думает, что завтра, вероятно, пойдет дождь, но сейчас на улице просто прохладно. Прохладнее, чем в большинство других дней, когда от жары и влажности нечем дышать. На самом деле, он не против выйти на пробежку — на улице, а не в спортзале. Он ненавидит беговые дорожки, но иногда бегать на улице становится невыносимо даже для него. Он делится своими мыслями с Эндрю, и тот крепко целует его в плечо. Они снова в постели, кофе забыт на кухне, косые лучи солнца пробиваются сквозь облака, окрашивающие их в молочно-белый, что указывает на позднее утро. Эндрю мычит в ответ. — Тогда иди бегай, — бормочет он Нилу в плечо. Гласные и согласные тонут в мягкой коже, теплых губах и легком скрипе зубов. — Ладно. Но я же хотел пойти с тобой сегодня на бокс. Эндрю лениво пожимает плечами, проводя другой рукой по обнаженному выступу тазовой косточки Нила. Он давит большим пальцем на родинку, фиксацию на которой все эти годы не так уже и скрывал, словно пытается оставить на ней отпечаток пальца. — Стив расстроится, — сухо говорит он. Стив — один из учеников боксерского клуба, который, как убежден Эндрю, влюблен в Нила, — вероятно, даже не заметит, что Нил не пришел. Нил считает теорию Эндрю бредом, поскольку убежден, что видел Стива целующимся с девушкой в машине после тренировки. Нил закатывает глаза и меняет тему, прежде чем они вновь начнут об этом спорить. — Во сколько у тебя занятия? — спрашивает он. — В три. Нил приподнимается на локте и смотрит на Эндрю сверху вниз: раскинувшегося на подушках, с обнаженной грудью, светло-серебристыми волосами, сияющими на солнце. Сплошные острые углы и плавные изгибы. Прекрасный, и принадлежит ему, Нилу. Он торопливо чмокает Эндрю в губы, прежде чем приподняться и сесть на край кровати. — Отлично. Давай сначала пообедаем. Эндрю с мычанием гладит Нила по спине и тоже встает. Они решают прогуляться до кафешки, находящейся в квартале от их жилого комплекса, и взять там сэндвичи. Они идут бок о бок по улице в тени низко висящих облаков. Несмотря на хмурое небо, полуденная жара все равно начинает накрывать город, пропитывая цветочные клумбы, витрины магазинов и потных собачников, которых они встречают на своем пути. Жара, однако, умеренная, подчеркнутая необычайно свежим ветерком, который ерошит волосы Эндрю. Нил придерживает ему дверь, после чего сам заходит внутрь, встречая лавину холодного воздуха из кондиционера. Все как обычно. Они молча едят свои сэндвичи — один с беконом, один с овощами — и возвращаются в квартиру. Эндрю принимает душ, переодевается и встает перед сидящим на диване Нилом. На нем черная спортивная майка и шорты, светлые волосы все еще влажные, а с пальцев свисают ключи от «Мерседеса-Бенца». — Где будешь бегать? — спрашивает Эндрю. — Наверное, просто возле дома. — Нил откидывает голову на спинку дивана, чтобы посмотреть на него. — Ты ведь заедешь в магазин после бокса? — Да. — Эндрю встает у Нила между ног. — Не забудь телефон. Нил слышит это напоминание со времен колледжа, но не жалуется, кивая в ответ. — Купишь тогда еще протеиновых батончиков? Эндрю фыркает, подходит поближе и тянет Нила за волосы, а затем отворачивается и идет к выходу. — Что-то еще? — Наверное, нет. Если что, я напишу, — отвечает Нил. Нил слышит, как Эндрю мычит, соглашаясь, после чего громко хлопает дверью. Вскоре Нил выходит из дома и направляется к ближайшему пешеходному маршруту. Его предположение оказалось верным; температура гораздо ниже, чем обычно бывает в это время суток, а после полудня, когда солнце уже не в зените, стало еще прохладнее. На улице влажно, но легкий ветерок освежает, делая долгожданный перерыв от беговой дорожки в спортзале таким приятным. Он пробегает добрых десять миль по дорожке — длинному кольцу из асфальтовых тропинок и лесопарков, петляющих через город — и на пути обратно к жилому комплексу он тяжело дышит и весь потный. Последний факт напоминает ему о почти пустом флаконе дезодоранта, которым он воспользовался перед тем, как выйти из дома. Купи еще дезодорант, пишет он Эндрю. Уже почти 4:15, а значит, занятие по боксу скоро закончится, и Эндрю поедет в магазин. К тому времени, как Нил возвращается домой, пот уже облепляет его, как вторая кожа, а ноги приятно гудят от усталости. Он принимает душ, бросает грязную одежду в корзину для белья и идет в гостиную, чтобы поиграть с кошками и дождаться Эндрю. Они находят его в тот момент, когда он садится на ковер возле дивана, и крадучись пробираются через всю квартиру, чтобы потереться об его ноги. Нил проверяет телефон, пока Сэр пытается запрыгнуть ему на плечо. Эндрю еще не ответил, но это не значит, что он не прочитал сообщение. Сейчас 4:30. Эндрю, по крайней мере, уже должен был выйти с бокса, а может, он вообще уже в магазине, в зависимости от того, во сколько именно они закончили. Сэр выбивает телефон у него из рук, используя его предплечье как рычаг, чтобы подняться, больно впиваясь когтями в его бицепс, и пытаясь залезть ему на торс. — Эй, — ворчит он, придерживая ее за зад, так что она устраивается ему на лопатку, шатаясь. Кинг, которая гораздо взрослее, наблюдает за ней, сидя в футе от ноги Нила и вертя хвостом по ковру. Нил одной рукой чешет ей голову, а другой придерживает Сэр на своем плече. Как только Кинг подходит чуть ближе, с ковра, где лежит телефон, раздается звонок. Это Эндрю. Нил нажимает на кнопку, чтобы принять вызов, и Эндрю произносит слово до того, как Нил успевает открыть рот, чтобы сказать «привет». Всего одно слово. Его имя. Он говорит: — Абрам. Он сразу улавливает что-то в голосе Эндрю. В этих двух слогах есть что-то, что ему совсем не нравится. Одной рукой он снимает Сэр с плеча и опускает ее на пол, а другой прижимает телефон к уху. — Что случилось? — осторожно спрашивает он. На мгновение повисает приглушенная тишина, слышно лишь дыхание Эндрю. — «Мерседес» разбит. Заберешь меня? Нил не тратит время попусту, даже когда его накрывает ледяная волна адреналиновой паники. Он зажимает телефон между плечом и ухом и несется к двери, хватая ключи и запихивая ноги в первую попавшуюся пару обуви. — Где ты? — спокойно спрашивает он. — На перекрестке Парк-авеню. Возле Волмарта. Нил знает, где это. В пятнадцати минутах езды от их дома, но Нил планирует доехать быстрее. — Я уже еду, — обещает он. — Ты пострадал? — Не думаю, — немного вялым голосом отвечает Эндрю. — У меня кровь. Но не сильно. — Где? — На лбу. Нил стискивает зубы. — Ты в безопасности? — Да, я вызвал 911 и стою на обочине. — Хорошо, — твердо говорит Нил. — Скоро буду. Эндрю издает хриплый звук согласия и завершает звонок. Нил в это время уже захлопывает дверь и выбегает в коридор. Он доезжает до Парк-авеню за восемь минут, немного срезав путь и на несколько миль превышая разрешенную скорость. Он замечает признаки аварии еще до того, как подъезжает ближе: полицейские мигалки на дороге впереди, несколько машин, медленно объезжающих место происшествия. Нил паркуется на обочине, захлопывает за собой дверь и бежит к перекрестку прямо по проезжей части. Только сейчас, обогнув полицейские машины, он наконец видит место аварии. Синяя «Хонда» перевернута на бок посреди дороги, с бессильно мигающей аварийкой. Водительская дверь распахнута и смотрит в небо. Тысячи осколков стекла, пластика и металла разбросаны по всему перекрестку, блестя на асфальте. «Мерседес» Эндрю стоит в нескольких ярдах, и когда Нил смотрит на него внимательней, у него сжимается сердце. Пассажирская дверь и капот почти целиком смяты и изуродованы; внутренние механизмы раздавлены и торчат наружу. Окно разбито, сквозь него Нил видит белый вздутый пузырь подушки безопасности, и больше ничего. Некоторые части кузова срезаны напрочь и расплавлены, как мягкое масло. Что-то назревает у Нила в груди — острое, липкое и обрывочное. Страх. Он сглатывает горький ком в горле и оглядывается вокруг в поисках Эндрю. Находит его сидящим на обочине с той стороны дороги, а двое полицейских стоят в нескольких футах от него и что-то говорят в рации, прикрепленные к груди. Нил никак не может пробраться к Эндрю. Чувство опасности и острое желание защитить пробуждаются в нем при виде своего мужа, который сидит на бордюре, упираясь локтями в колени, и смотрит вниз; чувство, вызывающее зловещую улыбку отца, что когда-то рассекала его лицо; чувство, что он способен бросить вызов любому, кто посмел бы сейчас встать у него на пути. Эндрю вскидывает голову и замечает Нила, пока тот подходит ближе, словно он почувствовал его медленное приближение по заваленному обломками перекрестку. Когда Нил уже на расстоянии нескольких шагов, он вскакивает с бордюра, а затем делает шаг вперед, чтобы упасть в его объятия, словно только этого и ждал. — Эй, — приветствует Нил, слегка запыхавшись, прижимая Эндрю к себе, целуя его в висок и выдыхая. — Вот дерьмо. Эндрю хрипло угукает, и Нил обхватывает его плечи, затылок, бедра, жалея, что у него всего две руки, и он не может обнять Эндрю целиком. Они стоят так около минуты. Эндрю дышит Нилу в шею, а Нил — в висок Эндрю, и оба немного расслабляются, а затем снова собираются с силами. Наконец Нил отстраняется, чтобы получше разглядеть Эндрю. Его лоб испачкан кровью, которая стекает по щеке из небольшой рваной раны возле брови. Она выглядит неприятной, но вроде неглубокая и, честно говоря, уже почти не кровоточит. В остальном он, кажется, цел — просто измучен, а на его лице застыло отрешенное и мрачное выражение. — Как это случилось? — спрашивает Нил, подняв руку к голове Эндрю и трогая пальцами возле виска. Он касается кожи рядом с раной и осматривает ее, убеждаясь, что в кровавом месиве ничего не застряло. Эндрю вздыхает. — Какая-то женщина проехала на красный, — говорит он. — Копы думают, у нее случился сердечный приступ или что-то в этом роде, и она не справилась с управлением. Ее забрали на скорой. — Он стискивает зубы, когда Нил тянет за кожу возле брови. — Они сказали, что пришлют еще одну скорую. И эвакуатор. Нил мычит, заканчивая осматривать рану на лбу Эндрю. — Посмотри мне в глаза. Эндрю смотрит. Его зрачки выглядят нормальными, и он не дезориентирован, просто утомлен всплеском адреналина и раздражен. — Кажется, сотрясения нет, — бормочет Нил. — Тебя тошнит? — Нет. Нил снова мычит и запускает пальцы в волосы Эндрю, проверяя, есть ли на голове шишки или участки с болью. — Какое сегодня число? — 29-е. — Эндрю склоняет голову, подстраиваясь под прикосновения Нила, несмотря на раздражение в голосе. Нил подкидывает задачу посложнее. — Назови тридцатую цифру числа Пи. Эндрю бросает на него злобный взгляд, но Нила это не останавливает. Нил знает ответ благодаря диплому в области математики, который все еще висит на стене в их гостиной, а Эндрю знает благодаря своей безупречной памяти и тому, сколько раз он сидел рядом, когда Нил вслух зубрил свои уроки. Если у Эндрю нет проблем с памятью и восприятием, то он способен ответить на вопрос. — Я же говорил, скорая уже едет, — невозмутимо отвечает Эндрю. — Знаю. — Ты не врач. Нил не двигается с места, ему не до шуток. — Ответь на вопрос. Эндрю хмыкает и закрывает глаза, на секунду задумавшись. — Девять, — наконец произносит он. — Хорошо. — Нил снова гладит Эндрю по волосам и медленно вздыхает. — Давай сядем. Эндрю безропотно соглашается, усевшись на бордюр, как и несколько минут назад. Нил садится перед ним на корточки и пристально разглядывает суровые черты его лица. Напряжение, сковавшее его плечи до приезда Нила, начинает ослабевать только сейчас, когда он передает Нилу контроль, позволяя ему принять на себя стресс от ситуации. Со временем они преуспели в этом — во взаимных уступках. Нил продолжает методично осматривать его, ожидая прибытия второй машины скорой помощи. Он вертит голову Эндрю из стороны в сторону, вверх и вниз, следя за тем, нет ли боли или напряжения. Он ощупывает руки Эндрю, его кости, суставы. Засовывает теплые ладони ему под футболку и проверяет ребра. Ищет шишки, переломы, боль. Все время ищет боль. Но ничего не находит. Убедившись, что нет ни других ран, ни переломов, Нил садится на бордюр рядом с Эндрю и тянется к его рукам. Все это время они были сжаты в кулаки, и костяшки пальцев побелели от напряжения. Нил не знает, пытается ли Эндрю унять дрожь или просто вернуть чувствительность онемевшим от адреналина пальцам. Он накрывает ладонями кисти Эндрю и кладет их себе на колени — несколько секунд гладит их большими пальцами, а затем поднимает, обхватывает обеими руками и подносит ко рту. Он выдыхает теплый воздух на его сжатые кулаки, словно пытаясь согреть. Эндрю следит за ним взглядом, его глаза — два драгоценных камня знакомого орехового цвета. — Я с тобой, — шепчет Нил, слегка целуя костяшки пальцев Эндрю. Эндрю полусонно смотрит на него, а затем склоняет голову. — Знаю. Они сидят так, пока пронзительный вой сирены не возвещает о прибытии скорой помощи, вслед за которой подъезжает эвакуатор. Эндрю садится на задний борт машины и со скучающим видом позволяет парамедику себя обследовать. В какой-то момент парамедик тоже спрашивает, какой сегодня день, и Эндрю кидает на Нила сухой взгляд, отвечая. Один из копов приносит для Эндрю листок с отчетом о ДТП, но Нил заполняет все за него, пока Эндрю осматривают. Он записывает дату, время, данные о страховке, машине и водителе. Все это время он не прекращает краем глаза следить за Эндрю. Наблюдает, как парамедик светит ему в глаза фонариком, проверяет рефлексы и тянет мышцы, промывает рану над бровью и заклеивает ее пластырем-бабочкой. Эндрю терпит, но с каждой минутой становится все более заметно, как его это раздражает. Нил понимает. Незнакомые руки, прикасающиеся к нему. Кругом сплошное мерцание огней и пронзительный вой эвакуатора. Голова, наверное, все еще болит от травмы. Нил хочет поскорее убраться отсюда нахуй. Наконец парамедик оставляет Эндрю в покое, напоследок попросив Нила следить за его состоянием и будить каждые несколько часов, чтобы проверить, нет ли симптомов сотрясения мозга. Нил со знающим видом отмахивается: это далеко не первый случай черепно-мозговой травмы, с которым он сталкивается. Нил помогает Эндрю спрыгнуть с борта машины, придерживая за поясницу, после чего Эндрю заполняет оставшуюся часть полицейского отчета, прислонившись к машине скорой помощи. К ним вновь подходит тот же коп и сообщает Нилу, куда они собираются отбуксировать машину, а также о том, что они взяли запись с камеры видеонаблюдения из магазина напротив. Он обещает передать отчет в страховую компанию. Нил слушает вполуха и ждет, когда им разрешат уйти. Как только Эндрю заканчивает заполнять отчет и отдает его офицеру, их наконец-то отпускают. Нил подходит ближе к Эндрю, наблюдающему, как эвакуатор увозит разбитый «Мерседес», и, взяв за руку, медленно тянет его туда, где припаркована собственная машина. — Поехали домой, — говорит он. Эндрю отрывает взгляд от разбитого автомобиля и идет за Нилом по дороге.

* * *

Когда они наконец возвращаются домой, на теле Эндрю начинают расцветать яркие синяки — неизбежно, как надвигающиеся сумерки. Фиолетовая тень обрамляет порез на брови, стянутый рядами пластырей; кожа на ладонях желтая от того, как сильно он сдавливал руль. Нилу больше нравится, когда он без синяков, но он с благодарностью принимает его и таким. Живым. Нил старается не думать о том, насколько хуже все могло быть, когда тащит Эндрю в душ. Он намыливает своего мужа теплыми руками и смывает с его кожи лихорадочное изнеможение. Он старается не думать о том, насколько хуже все могло быть, когда они вытираются махровыми полотенцами и надевают спортивные штаны, или когда они на мгновение замирают, стоя посреди гостиной в угасающем свете дня. Слегка ошеломленные. Потерянные. Нил первым нарушает это оцепенение, подталкивая Эндрю к дивану, а сам идет к кухонному уголку. — Давай я закажу что-нибудь поесть, — предлагает он, поднимая телефон, оставленный на стойке, и наклоняясь, чтобы покормить кошек. — Ты голодный? Эндрю неопределенно хмыкает, плюхаясь на диван. Сухой корм сыплется в две одинаковые миски возле кухонного островка, и кошки спрыгивают со своего домика, где сидели до этого, притихнув, словно чувствовали странное напряжение, повисшее в воздухе. Покормив кошек, Нил открывает кухонный ящик и достает оттуда пузырек тайленола. Он бросает его Эндрю, и тот ловит, даже не глядя, — свидетельство его неизменной координации. Нил возвращается к дивану. Эндрю растянулся на нем во весь рост, поэтому Нил поднимает его ноги, садится под них и кладет их себе на колени. Пятка Эндрю давит ему на бедро, и Нил рассеянно гладит его лодыжку, пока скроллит на телефоне список ресторанов для доставки. — Китайский подойдет? Эндрю снова хмыкает, и Нил воспринимает это как согласие. Он звонит и заказывает еду, после чего со вздохом бросает телефон на журнальный столик. Под потолком лениво крутится вентилятор. Кошки хрустят кормом на кухне. Откуда-то из квартиры доносится щелчок включившегося кондиционера. Эндрю что-то тяготит, что-то иное и более мрачное, чем просто факт аварии, произошедшей всего несколько часов назад. Нил чувствовал это в абсолютной тишине по дороге домой и продолжает чувствовать сейчас, потирая большим пальцем лодыжку Эндрю, пока напряжение, наполняющее воздух между ними, слегка ослабевает. Нил бросает взгляд на Эндрю — тот безучастно смотрит в потолок. Остается лишь гадать, где он сейчас: здесь, с Нилом, или где-то еще. Может, сейчас он всего лишь подросток, сидящий на пассажирском сиденье в машине Тильды, пристегнутый ремнем и выкручивающий руль в сторону. Нил давит большим пальцем на голень Эндрю. — Эй, — бормочет он. Эндрю на секунду переводит на него взгляд. — О чем думаешь? Эндрю моргает и какое-то время смотрит на него. Двигает челюстью. Нил не знает, стоит ли ждать ответа; через пару минут решает, что Эндрю предпочел умолчать об этом, спрятаться в себе, хотя бы ненадолго. Но затем он открывает рот с сухим, болезненным щелчком. — Я думаю, что если бы ты пошел со мной сегодня на бокс, — говорит Эндрю твердо и серьезно. — То был бы уже мертв. Нил выдыхает, откидывая голову на спинку дивана. — Господи Иисусе, — бормочет он вслух. Он рассеянно гладит ладонью ногу Эндрю, вверх-вниз, вверх-вниз, и пытается осмыслить это. Скорее всего, так оно и было бы, судя по «Мерседесу», развороченному со стороны пассажирского сиденья, но думать об этом сейчас — крайне плохая идея. Особенно для Эндрю, который лежит на диванных подушках с изможденным видом и дышит так, будто в горле застряло что-то тяжелое. — Иди сюда, — Нил тянет его за ногу. Эндрю приподнимается на локтях и двигается ближе, пока его бедра не оказываются на бедрах Нила, а их плечи не прижимаются друг к другу. Близости с Эндрю никогда не бывает достаточно. — Не надо никаких «если», — напоминает ему Нил. — Давай сейчас не будем об этом. Эндрю согласно мычит и снова пялится в одну точку. — Что-нибудь хочешь? — спрашивает Нил. — Покурить. Нил фыркает. Ему тоже не терпится покурить — он постукивает по бедру Эндрю, пытаясь избавиться от фантомного ощущения сигареты между пальцев. — Да, точно, — отвечает он. — Что еще? Эндрю опускает взгляд, фиксируя его на лице Нила. Они сидят так около минуты, вглядываясь в лица друг друга. Наконец Эндрю вздыхает и наклоняется вперед, чтобы соединить их губы. Руки Эндрю — горячие и знакомые, — дарят желанный отдых от ужасов пережитого дня и гасят воспоминания обо всем, что не было его губами. Он жадно целует Нила, и Нил, не сдерживаясь, подстраивается под его ритм, обнимая Эндрю за плечи. Время растягивается. В конце концов Нил обнаруживает себя прижатым к подлокотнику дивана, и деревянный каркас под подушкой врезается ему в позвоночник. Эндрю, тяжелый и прекрасный, лежит на нем, так же, как лежал сотни и тысячи раз до этого момента — так же, как лежал утром, целую вечность назад, в их постели. Они целуются, пока Эндрю не начинает понемногу расслабляться, смягчаться. Пока Нил не начинает дрожать и краснеть под ним. Пока стук в дверь не заставляет их отпрянуть друг от друга. Доставка. Китайская еда. Нил вздыхает и отталкивает Эндрю, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться, а потом встает с дивана. Нил встречает курьера у двери, дает ему чаевые, возвращается и ставит пакеты с едой на журнальный столик, снова плюхаясь на диван. Эндрю продолжает неотрывно смотреть на него. Нил замечает это и оглядывается — тот глубоко дышит, губы красные и искусанные, синяк все еще расплывается над бровью. Нил медленно протягивает руку, чтобы провести пальцем по синяку, а затем берет Эндрю за подбородок легким, как перышко, движением. — С нами все хорошо, — тихо, но решительно заверяет он. — Я знаю, — кивает Эндрю. Они съедают китайскую еду. И в конце концов возвращаются в исходное положение: ноги Эндрю лежат у Нила на коленях, а ноги Нила закинуты на журнальный столик. В конце концов, один из них включает телевизор, и они молча листают каналы: кулинарные конкурсы, реалити-шоу, тру-крайм, в итоге выбирая «Между молотом и наковальней» — наиболее популярное шоу в маленькой семье Миньярд-Джостен. В конце концов, солнце окончательно садится, и единственным источником света в комнате становится телевизор, а пустые контейнеры от еды стоят башней на журнальном столике. Проходят часы, и Нил все глубже утопает в диване, бездумно поглаживая ноги Эндрю. Он смотрит больше на него, а не в телевизор — невольно возвращается к нему взглядом, изучая плоскости и грани его лица. Эндрю следит за шоу, прикрыв глаза и расслабленно положив голову на бицепс. Если он и чувствует на себе пристальный взгляд Нила, то не показывает виду. Несмотря на то, что он сам велел Эндрю не думать о «что, если», этот вопрос липкой тревогой неизбежно заседает у Нила в груди. Он изо всех сил старается не зацикливаться на этом, но его тяготит осознание того, что Эндрю мог сегодня погибнуть. Что Нил мог потерять это; потерять его. Эта мысль почти невыносима. В животе появляется тот самый холод, когда ты на крючке у страха, и в глубине души Нил знает, что какая-то часть его подсознания не собирается так просто забыть о случившемся. «Между молотом и наковальней» сменяется «Звездами ломбарда», а затем «Проклятием острова Оук», и Нил полностью утрачивает связь с тем, что показывают по телевизору. Глаза Эндрю начинает подолгу оставаться закрытыми каждый раз, когда он моргает. Уже поздно, и, наверное, неплохо бы лечь спать, но возвращение к привычному распорядку дня после таких событий кажется невозможным. В гостиной все еще царит атмосфера пьянящего облегчения и легкой тревоги, и Нил думает, что им обоим лучше остаться здесь, дышать друг другом лежа на диване, пойти на поводу у своих бурлящих эмоций и немного отступить от ежедневной рутины. Нил уверен, что спокойно поспать им не удастся — даже если бы им не нужно было периодически проверять Эндрю на симптомы сотрясения мозга, кошмары и бессонница, вероятно, будут мучить их обоих. Поэтому они остаются на диване. Нил гладит ноги Эндрю, и они утопают в мягкости, пока позже — скорее всего, уже ранним утром — Нил наконец не проваливается в сон.

* * *

Той ночью это случается впервые. Мигалки полицейских машин и вой сирен скорой помощи. На этот раз, когда Нил пробирается по проезжей части на место аварии, голова Эндрю расколота об асфальт. Из нее что-то сочится. Нил приседает рядом с Эндрю, охваченный сумасшедшей паникой; густой, всепоглощающий ужас разливается по его венам. Он чувствует, как хрустит шершавый асфальт под его кроссовками, как влажный ветерок ласкает кожу. Он всё чувствует. Лицо Эндрю абсолютно белое. Однако трещина, раскалывающая его висок, как сейсмический разлом, не абсолютно красная — скорее, головокружительной смеси розового, белого и желтого. Сквозь трещину Нил видит слои его черепа, сквозь которые проглядывает мозг. Оболочка мозга, похожая на паутинку, вытекла на асфальт, и ее кусочки плавают в луже крови, разрастающейся с каждой секундой. Белки глаз у Эндрю больше не белые, а ярко-алые — кровеносные сосуды грубо разорваны, радужки тусклые и черные. Рот непристойно раскрыт, зубы шатаются и выбиты, а по подбородку стекает розоватая, мутная слюна. Нил испытывает безумное, истерическое желание стереть ее большим пальцем. Помочь, успокоить, исправить. Но когда виден мозг, ты понимаешь, что все кончено. Ты можешь кричать, бежать и плакать, но нет ни малейшей надежды, за которую можно ухватиться; бесполезно делать сердечно-легочную реанимацию или трясти человека, пытаясь вернуть в сознание; человек мертв, и мертв с того самого момента, когда жизненно важная штуковина на его плечах была повреждена. А мозг Эндрю уже вытек на асфальт, и Нил ничего не может с этим поделать. Подобные кошмары у Нила — Би говорит, что они вызваны посттравматическим стрессовым расстройством, — происходят уже давно. Каждый момент, прокрученный в его голове, странно растягивается и расплывается, будто длится целую вечность. Во сне он всматривается в мертвое лицо Эндрю годами, десятилетиями, пока болезненная скорбь и паника не впитываются ему под кожу, пробирая до зубов и костей. Резко просыпаясь, Нил чувствует, будто успел прожить без Эндрю целую жизнь. Он на диване. В уютной полутьме гостиной. Эндрю здесь, спит в безопасности и глубоко дышит, его футболка задралась, обнажая такой знакомый и любимый ландшафт его живота. Нил с трудом садится и глубоко, осторожно дышит, пытаясь сдержать рвотный позыв. Пытаясь забыть текстуру мозга Эндрю на асфальте. Он позволяет себе посидеть так минуту, уперевшись локтями в колени, а затем встает и идет на кухню. Часы на духовке светятся зеленым, показывая 4:45. Это к лучшему — Нил все равно хотел скоро вставать, чтобы проверить Эндрю. Он наливает воды из крана в стакан, делает несколько глотков и несет его обратно к дивану. Когда Нил подходит, Эндрю уже почти проснулся. — Привет, — тихонько бормочет Нил, приседая на край дивана и молча протягивая стакан. Он поднимает пузырек тайленола, который Эндрю бросил на пол, вытряхивает две таблетки и тоже протягивает их Эндрю. Эндрю закидывает таблетки себе в рот, запивая несколькими глотками воды, и ставит пустой стакан на ковер. — Привет, — повторяет Эндрю, вытирая рот одной рукой, а другой поглаживая Нила по голове, заставляя вздрогнуть от облегчения. Нил придвигается ближе. — Посиди немного, — тихо просит он. Эндрю выдыхает и дергает Нила за волосы — но, должно быть, он слышит что-то в голосе Нила, потому что молча подчиняется, приподнимаясь и спуская ноги с дивана. — Тебе не хуже? — спрашивает Нил. — Нет, — отвечает Эндрю. Он пристально смотрит на Нила. — Просто немного больно. — Где? — Шея. Плечо. Вполне логично — удар при аварии был настолько внезапным, что его шея сильно дернулась вперед. А плечо все еще чувствительно из-за травмы, полученной за несколько сезонов до этого. Нил медленно, осторожно кладет ладони на спину Эндрю. Он ощупывает мышцы кончиками пальцев, медленно перемещаясь от шеи к лопаткам. В тишине Нил слышит каждый его вдох, ровный и неглубокий, и выдохи, согревающие небольшое пространство между их телами. — Нил, — зовет Эндрю, когда Нил впивается пальцами в напряженные мышцы его плеча. — Нил. — Мм? — Дыши. Нил прерывисто вдыхает, оставляя ногтями следы у Эндрю на коже. Он и не заметил, как остановился. Теплая ладонь Эндрю находит затылок Нила, и они держат друг друга за шею, как в зеркальном отражении; их тела похожи на плотный клубок, сплетенный из разделенного на двоих уюта. — Извини, — шепчет Нил. — У меня был плохой сон. Эндрю вздыхает, пронзительно глядя на него и проводя пальцами по коротким волосам у него на затылке. Затем прижимается к нему лбом. — С нами все хорошо, — говорит Эндрю без тени сомнения. Те же слова, что Нил сказал ему перед сном. То же обещание.

* * *

Через несколько часов, когда они вновь просыпаются, в гостиной становится слишком жарко — зря они не включили кондиционер перед сном, — и странная, тревожная лиминальность прошедшей ночи рассеивается в утреннем свете, как туман. Они дома, в безопасности, вместе. Все хорошо. Эндрю готовит завтрак, пока Нил висит на телефоне, разбираясь со страховой компанией и полицией. Страховая говорит, что ждет отчет из полиции, а те, в свою очередь, ждут отчет из больницы от женщины, которая врезалась в Эндрю — кстати, ее состояние стабильно. В общем, пройдет какое-то время, прежде чем страховая возместит им ущерб за разбитый «Мерседес», а значит, Эндрю придется довольствоваться «Приусом» Нила. — Она жива, — завершив звонок, сообщает Нил Эндрю. Он стоит на кухне, постукивая пальцами ног по стойке, пока Эндрю переворачивает яичницу. — Просто чтоб ты знал. — Кто? — Женщина с сердечным приступом. — Я рад, — Эндрю пожимает плечами. — Ну да, — непринужденно соглашается Нил. Потом он звонит в автомастерскую, куда отбуксировали «Мерседес», чтобы узнать стоимость ущерба, и его совершенно не удивляет ни вердикт — восстановлению не подлежит, — ни сумма, которую они озвучили по телефону — грандиозная. — Было бы неплохо, если бы тебе нравились машины подешевле, — ворчит Нил, прижимая телефон к уху. Эндрю лишь молча отмахивается от него. Остаток дня они проводят в постели, снова завернувшись в свой до невозможного теплый кокон, и коротают время, потея и целуясь под одеялом. В эту ночь Нил спит крепким сном, и кошмары его не мучают. Все хорошо.

* * *

Но два дня спустя это происходит во второй раз. Эндрю решает неделю отдохнуть от бокса, ведь он чудом остался цел — ни сотрясения мозга, ни каких-либо серьезных повреждений, — поэтому они ходят в спортзал немного потренироваться, ужинают и возвращаются домой. Все хорошо, пока голова Нила не касается подушки. А потом все резко меняется. На этот раз Нил находит Эндрю сидящим в машине, сгорбившимся за рулем. Его руки затекли и стали синюшными от трупного окоченения — пальцы напряглись и скрючились на груди, образуя острые углы. Голова уткнулась в руль, и когда Нил протягивает непослушную руку, чтобы поднять его — чтобы облегчить ему дыхание, — то видит вместо лица Эндрю кровавое месиво. Глаза вываливаются из орбит, свисая на тонких ниточках розовых нервов. Нил просыпается в безопасном полумраке их спальни. Он переворачивается, прижимается губами к теплому бицепсу Эндрю и дышит через нос до самого рассвета.

* * *

В третий раз — когда он видит, как в результате столкновения Эндрю разорвало на куски — Нил начинает подспудно догадываться, что у него, возможно, проблемы.

* * *

Это начинает немного надоедать. Кошмары продолжаются — доходит до того, что Нил видит их ежедневно, как по часам, каждый раз подскакивая в поту и задыхаясь, пока детальные изображения трупа Эндрю тают на обратной стороне век. Он начинает чуть меньше спать и пить чуть больше кофе по утрам. Но с ним все нормально; он живет по их с Эндрю привычному распорядку дня и изо всех сил старается не обращать внимания на повторяющиеся кошмары. Это проще, чем кажется. Такие сны — тревожные, пугающие, реалистичные — мучают Нила на протяжении десятилетий, не говоря уже о том, как долго он боролся с бессонницей. Кошмары — часть его жизни. Они приходят, выбивая почву из-под ног, разрывая на части, а потом уходят, как ни в чем не бывало. Просыпаясь, он всегда ощущает сладкое тепло реальности: тяжелая рука Эндрю обнимает его за бедро, лунный свет струится в окно. Кошмары — как плохая погода. Они раздражают, но они временны. И кроме того, живой Эндрю гораздо убедительнее и сильнее любой извращенной версии, которую Нил видит во снах. Его обволакивающее тепло и уютное молчание; его голос, низкий и хриплый по утрам; его пальцы, уверенно держащие Нила за подбородок. Все, что касается Эндрю, — бесконечно родное и безопасное. Эндрю — самое безопасное, что когда-либо было у Нила; Эндрю — его тихая гавань уже почти двадцать лет. По утрам, когда наконец рассветает, Эндрю переворачивается к Нилу лицом и прижимается влажными поцелуями к его виску, смывая липкие остатки кошмарного сна, словно долгожданный дождь. Нил не рассказывает Эндрю о том, что ему снится. В основном потому, что не видит смысла — начни он пересказывать Эндрю содержание каждого своего кошмара, они бы перестали говорить о чем-то другом. Но еще и потому, что если он ему расскажет, то сны станут чем-то большим, чем они есть на самом деле. А они — ничто, они не реальны, и рано или поздно они прекратятся. Кажется, сам Эндрю ничего не замечает, что неудивительно. Разумеется, Эндрю видит Нила насквозь — почти как экстрасенс, — однако он в курсе его проблем со сном и привык к ним. Нил всегда спал плохо и чутко; временами он спит меньше, временами больше. Иногда он несколько дней подряд чувствует себя уставшим и раздражительным из-за кошмаров. Иногда он спит как убитый, пропуская утренние пробежки. Иногда он вырубается где попало — в машине, на стадионе, в кресле стоматолога. Нил все время спит странно — иногда это связано с кошмарами, а иногда и нет. Это не проблема. Поэтому те незначительные изменения в состоянии Нила, которые замечает Эндрю, — это не красные флаги, а всего лишь незначительные изменения. Нил в порядке. Он справляется. Все хорошо.