Dream a little dream of me

Детка, останься со мной,

я уже чувствую это

я гарантирую каждой клеточкой своего тела,

что этой ночью, когда я усну,

мои демоны вцепятся мне в волосы,

и будут со мной говорить...

Но это всего лишь сон

— Only in my dreams The Marias

Пару дней спустя Нил с восхищением наблюдает, как двигаются мышцы у Эндрю на шее, как они выступают под раскрасневшейся кожей и сокращаются с каждым вдохом, образуя гладкую, розовую дорожку к челюсти. Его кадык подрагивает при глотании. Нилу хочется облизать его. Такие моменты невероятно заземляют, позволяя наслаждаться жизнью здесь и сейчас. Нил даже приблизительно не помнит, о чем был очередной кошмар, приснившийся ему этой ночью. Не смог бы вспомнить, даже если бы попытался. Эндрю плавными подходами жмет штангу от груди. Тихий стон и едва заметный выдох вырываются из его губ каждый раз, когда металл чуть касается грудины, а хорошо контролируемый вдох наполняет его легкие в пик подъема. У него налаженная техника, и Нил неприкрыто восхищается им, глядя, как он с лязгающим звуком кладет штангу на место. Они в спортзале — том, что на стадионе, а не возле дома, потому что Нил захотел побегать на более мощных беговых дорожках, которые лучше соответствуют его скорости. Он уже закончил и решил заняться силовыми с Эндрю, что одновременно и приятно, и мучительно. Эндрю глубоко вздыхает, садясь на скамью, и трясет руками. Нил обожает этот румянец, появившийся у Эндрю на лице, а еще знает, что если бы сейчас задрал ему футболку, то увидел бы розовые пятна на его груди и плечах, образующие узор, уже давно отпечатавшийся в памяти. Прядь влажных золотистых волос падает ему на лицо, и он откидывает ее назад, глядя на Нила. — Хватит слюни пускать, — упрекает Эндрю, вытирая лоб краешком футболки. — Твоя задача — подстраховка. Нил закатывает глаза, когда один из их сокомандников у соседней стойки тихонько свистит. Как будто он позволил бы Эндрю получить травму, занимаясь такой ерундой, как жим лежа. — Я могу делать много вещей одновременно, — сухо обещает он. Эндрю улыбается краешком губ, пожимает плечами и с трудом встает со скамьи. Они меняются местами и надевают на штангу более легкие блины, лучше подходящие весовой категории Нила. Когда он перекидывает ноги через скамью, проходящий мимо товарищ по команде хлопает его по плечу. Они все потные. Нил, не задумываясь, дружелюбно хлопает его по руке в ответ. В этом и есть минус посещения спортзала на стадионе. Хотя, для Нила это не то чтобы минус, но для Эндрю это определенно так, поскольку он не любитель общаться с сокомандниками. Однако с ними приятно повидаться — прошло уже несколько недель с их финальной игры сезона, — и некоторые из них знакомы с Эндрю и Нилом с тех пор, как те подписали контракт с «Морскими Ястребами Атланты» шесть лет назад. Нил утверждает, что важно поддерживать командный дух ради более эффективного взаимодействия на корте. Но все же здесь неизбежно царит энергичная атмосфера спортивного товарищества. Из двух разных колонок льются звуки из двух совершенно разных ритмичных плейлистов. Громко лязгает металл, по залу разносится гул дружеской болтовни. Все помещение пропахло предтренировочным духом. Внезапно происходит это. — Ну что, Миньярд, — небрежно говорит кто-то слева от них. Нил встречается взглядом с Эндрю, когда тот обхватывает пальцами гриф штанги. Взгляд Эндрю пуст и безразличен, словно говорит: «Я слишком стар для этого». Нил ухмыляется и начинает упражнение. Голос принадлежит Джейсону Олбрайту, который, прислонившись к стойке рядом с ними, весь в поту после завершения своего подхода. Он весь состоит из широких улыбок, смуглой кожи и массивных золотых украшений. Он знает их обоих почти пять лет, поэтому, как предполагает Нил, и набрался смелости поиграть с огнем. — Какую тачку собираешься приобретать? — спрашивает Олбрайт. — В этом году «Феррари» в тренде. Тебе подойдет что-нибудь стильное. Серебристое. Ситуация с машиной Эндрю выяснилась почти сразу же, как только они въехали на парковку на стареньком «Приусе» Нила. Среди стоящих в ряд спорткаров он выделялся, как бельмо на глазу. Теперь же Олбрайт во всеуслышание ошибается. Эндрю ценит стиль, но никогда не выберет что-то яркое или серебристое. Он предпочитает сдержанность. Изысканность. Вероятно, он бы не выбрал и «Феррари» — слишком непрактичный для повседневной езды. Одна из их товарищей по команде — Клэр Буш — выходит из-за перегородки, попивая синий «Гаторейд» из бутылки. Она любит машины даже больше, чем Эндрю, и легко вступает в разговор. — Неа. Ему нужно что-то классическое. «Мерседес», конечно, хорош, но этому парню подойдет, скажем, «Мазерати» или типа того. Они с Эндрю вновь многозначительно переглядываются, вспоминая. Губы Нила изгибаются в улыбке. — Уже была, — бормочет Эндрю. — Что? Когда, чувак? Нил больше не слушает их разговор, поскольку мышцы начинают гореть от веса штанги в руках, и вновь фокусируется на ритмичных повторах. Их сокомандники всегда проявляли к Эндрю повышенный интерес. И в этой команде, и в прошлой, и в той, что была до нее. Это логично — Эндрю, без сомнения, один из лучших вратарей лиги, а его печально известная репутация и асоциальное поведение только усиливают загадочность. Но между ним и остальными всегда существовала некая дистанция. Они всегда зовут его Миньярд, в то время как Нила называют просто Нилом. Нила это не смущает, ведь он знает, что Эндрю сам установил эту дистанцию, тщательно и целенаправленно. Они снова меняются местами, и в этот момент Эндрю просит ребят отвалить от них. К счастью, те достаточно привыкли к манерам Эндрю, чтобы одновременно и отшутиться, и отнестись серьезно к его просьбе. Они возвращаются к своим тренировкам и оставляют их одних: Эндрю лежит на скамье, Нил подстраховывает. Еще один раунд прекрасной пытки: морщина у Эндрю на лбу от напряжения, выпуклые бицепсы под футболкой, бедра, обхватывающие скамью по бокам. Нил наблюдает, как в ложбинке на его шее ритмично пульсирует жилка. Он катастрофически, сногсшибательно жив. Он заставляет меркнуть яркие образы из кошмаров Нила, превращая их в мрачные, размытые снимки. Он потрясающий. Когда живешь с человеком столько, сколько Нил живет с Эндрю, то узнаёшь его до мельчайших подробностей. Как свои пять пальцев. Нил знает каждый квадратный сантиметр тела Эндрю и то, как руки Эндрю ощущаются на каждом квадратном сантиметре его собственного тела. С годами такие моменты, как сейчас, становилось все труднее переносить, поскольку Нилу не нужно было прилагать много усилий, чтобы представить тело Эндрю под любой одеждой в любой момент времени. Раньше он не думал о таких вещах — не замечал всего этого, до встречи с Эндрю. Возможно, любовь к Эндрю изменила его мозг на химическом уровне. Как бы то ни было, когда Эндрю завершает подход и встает со скамьи, Нил зацепляет дрожащими пальцами переднюю часть его потной спортивной футболки, чувствуя, как нагрелась ткань от разгоряченного тела, и спрашивает: — Ну что, пойдем? Когда они спускаются на парковку, Нил хватает Эндрю за запястье и в течение минуты страстно целует у пассажирской двери «Приуса», потому что не знает, сможет ли дотерпеть до дома. Он хочет Эндрю, целиком, постоянно, и это чудо, что он принадлежит ему. После того, как они наконец садятся в машину, Нил кладет руку на бедро Эндрю и опускает окно, чтобы впустить свежий воздух. — Дай я угадаю, — говорит он секунду спустя. Эндрю щелкает пальцами по рулю: ну рискни. Нил ничего не смыслит в машинах, но все же раз или два в жизни бывал в автосалонах. И он очень, очень хорошо знает своего мужа. Поэтому он пытается предположить: — «Порше»? Эндрю стискивает зубы от раздражения. Он резко поворачивает одну из решеток дефлектора в сторону Нила, направляя поток горячего воздуха прямо ему в лицо. — Надо же, с первого раза, — говорит Нил с легким самодовольством, наклоняясь вперед, чтобы закрыть решетку. Едва они заходят в квартиру, Нил прижимает Эндрю к стене, и, не успев как следует защелкнуть замок на входной двери, бормочет ему в губы: да или нет? — Нетерпеливый, — выдыхает Эндрю после слова «да». Тяжело дыша, Нил прижимается лицом к его шее за ухом, руками тянется к животу. Мышцы сразу подрагивают от прикосновения. «Я хочу чувствовать, как ты дышишь», — думает Нил, но не говорит этого вслух. «И твое дыхание на моей коже. И твою кожу на моей. Я хочу почувствовать биение твоего сердца. Заставь меня забыть о том, как я терял тебя в своих снах.» Вместо этого он лукаво ухмыляется и быстро целует Эндрю прямо в губы. — Что еще скажешь? — говорит он. А затем обхватывает губами мочку уха Эндрю и просовывает два пальца за пояс его шорт, ожидая еще одного «да».

* * *

Позже Эндрю с Нилом лежат на диване — Эндрю расположился у него между бедер, читая потрепанную книгу в мягкой обложке, пока за панорамными окнами их квартиры заходит солнце. Эндрю обожает бедра Нила. Нил до сих пор чувствует следы этого обожания под короткими спортивными шортами: засосы, синяки и полукружья от укусов на нежной коже. Но еще Эндрю любит и просто лежать, как сейчас, устроившись между его ногами, словно это самое безопасное и удобное место в мире. Нил одной рукой поглаживает его широкие плечи, а другой ерошит его влажные от душа волосы. Это привилегия, с которой вряд ли что-то может сравниться. На Эндрю очки для чтения, но из-за того, как его голова лежит на бедре Нила, они неудобно сползают с лица. Его челюсть, локоть и оправа очков давят Нилу на кожу. Как и острый уголок книги, в том месте, где Эндрю прижимает ее к его ноге. Но Нил не говорит об этом. Он чувствует себя одновременно утомленным, воодушевленным и счастливым, однако, глядя на закат, к нему начинает подкрадываться назойливая тревога. Закат означает, что скоро придется лечь спать. Закат означает, что скоро Эндрю умрет. Снова. Он пытается перенаправить свои мысли в другое русло: сегодня ночью кошмары прекратятся. Он пытается. Он напоминает себе: Эндрю здесь, рядом. Это не слишком помогает. Так продолжается некоторое время, после чего Эндрю немного шевелится, постукивая книгой ему по ноге. — Хочешь, включим телевизор? — спрашивает он немного шепеляво, ведь его рот наполовину прижат к мякоти бедра Нила. — Нет, — отвечает Нил. Эндрю вздыхает, переворачивая страницу большим пальцем. — Ты слишком громко думаешь и мешаешь мне читать. Нил чувствует, как губы расплываются в улыбке. Несколько минут они молчат. Потом Эндрю снова вздыхает, прижимаясь губами к его бедру в нежном поцелуе, а затем открывает рот, пытаясь укусить. Он втягивает кожу Нила между зубами и прикусывает. Нил вздрагивает и еще сильнее расслабляется на диване, зевая. Эндрю отпускает его и нежно проводит большим пальцем по отпечатку зубов. — Устал? — спрашивает он. — Да, наверное, — признаётся Нил, потирая глаза. Они немного сохнут и зудят от недосыпа, которым он в последнее время страдает. — Тогда ложись спать, — говорит Эндрю. Это последнее, чего хочет Нил. Он запускает пальцы в мокрые волосы Эндрю и мотает головой. — Без тебя не хочу. Эндрю снова вздыхает — в третий раз подряд, что говорит о том, что Нил начинает его раздражать, — и захлопывает книгу, кладя ее на журнальный столик. Он подползает выше, чтобы прижаться Нилу к груди, крепко обхватывая его плечи. Нил обнимает его обеими руками. Эндрю легонько касается губами его губ — невесомый, но все же поцелуй. Их ровное дыхание смешивается, нагревая пространство между их лицами. — Ты неисправим, — выдыхает Эндрю. — Ходячая катастрофа. Он еще раз целует Нила и откидывается назад, но глаза Нила остаются закрытыми. Эндрю переносит свой вес набок, и одной рукой тянется к его лицу, нежно прижимая подушечку большого пальца к хрупкой, бледной коже закрытого века. — Я лягу с тобой, — решает Эндрю, и это не что иное, как едва завуалированное признание: «Я сделаю для тебя все. Я хочу, чтобы ты отдохнул. Я хочу, чтобы ты хорошо выспался. Я хочу того же, чего хочешь ты.» У Нила сжимается сердце. Ему не удается сдержать улыбку. — Все в порядке, — уверенно говорит он. Потом открывает глаза и вновь притягивает Эндрю к себе, заставляя их соприкоснуться грудью. Холодные влажные волосы Эндрю щекочут ему горло. — Я просто хочу еще немного посидеть тут. Эндрю соглашается, тихонько промычав и расслабляясь у Нила на груди. Нил гладит его по спине через футболку и наблюдает, как солнце наконец-то скрывается за горизонтом.

* * *

Ночью, однако, все не так прекрасно и умиротворенно, как днем. Кошмары Нила стали… менять местоположение. Когда они только начинались, они, почти как под копирку, повторяли произошедшее: странная, нарисованная подсознанием версия перекрестка на Парк-авеню, искореженный «Мерседес», очередная кошмарная вариация изуродованного, окровавленного трупа Эндрю. Они разрастались, как землетрясение, исходящее из четкой линии разлома. Очевидно, что авария, в которую попал Эндрю, стала зеркальным отражением, первопричиной каждого из них. Но подобные явления редко носят ясный и четкий характер. Бессонница и гнетущая тревога, мучившая его изнутри, что-то всколыхнули в нем — воспоминания, страх, ужас. Все это начинает постепенно смешиваться. Первопричина страха начинает стираться из подсознания Нила, и остается один лишь страх. Через несколько ночей этого постепенного перехода, этого слияния старого ужаса с новым, Нил засыпает, и на этот раз видит Эндрю еще не совсем мертвым. Нил и Эндрю едут в машине, но почему-то старой. Какой-то развалюхи. Арендованной. Они мчатся по пустынной трассе где-то в Калифорнии, пока густые сумерки за окнами окрашивают небо в серый. Нил уже бывал здесь. Он сильнее давит на газ. Им нужно ехать быстрее. Что-то — животный ужас, какой-то ледяной, неопределенный страх — преследует их по пятам. Эндрю сидит на пассажирском кресле рядом с Нилом, усталый и бледный, смотрит через переднее стекло на разворачивающееся перед ними шоссе. Он молчит уже несколько часов. Возможно, страх душит и его. Нил хочет что-нибудь сказать — спросить, в порядке ли он, — но паника заливает его легкие, словно бетон. Он не может произнести ни слова. Они едут и едут, часами, днями, миля за милей, пока вдруг асфальт под колесами не сменяется песком. Машина дергается, колеса начинают прокручиваться, безвозвратно зарываясь еще глубже. Нил запоздало убирает ногу с педали газа. В этот момент Эндрю рядом с ним испускает странный, сдавленный выдох. Нил поворачивается и видит, как тот наклоняется вперед и изо всех сил пытается отстегнуть ремень безопасности. Его глаза зажмурены от дикой боли, лицо бледное и напряженное, спина неестественно сгорблена, словно что-то тяжелое давит ему на плечи. У Нила сжимается сердце. Он откидывает свой ремень и, перегнувшись через центральную консоль, хватает Эндрю за плечо. — Что с тобой? — спрашивает он. Эндрю реагирует на прикосновение, слегка приоткрыв глаза. Его взгляд останавливается на Ниле — мутный, мрачный, испуганный. Он тяжело и часто дышит, и, еле-слышно всхлипывая, прижимает вспотевшую макушку к подголовнику. Нил отчаянно хватается за него, сжимает и ритмично трясет за плечо. Он тянет за подол рубашки Эндрю, пытаясь задрать ее, и больше никуда не смотрит, потому что уже все понял. Торс Эндрю окрашен во все цвета, которых там быть не должно. Черный, желтый, красный и синий оттеняют его живот и ребра отвратительными мазками. Кожа налилась изнутри зловещей и насыщенной чернотой, и когда Нил как можно осторожнее надавливает пальцами, живот Эндрю напрягается. Его охватывает ледяной ужас. Руки внезапно немеют, легкие вместо воздуха наполняет паника. Глаза Эндрю закатываются, и Нил не может дышать. — Блядь, — бормочет он, задыхаясь. — Нам надо… тебе надо в больницу. Эндрю. Дрожащими руками он включает заднюю передачу и резко жмет на газ. Но машина не трогается с места. Колеса прокручиваются, заставляя фонтаны песка лететь вверх, а потом падать на крышу и заднее стекло. Машина еще глубже зарывается в песок. — Нет… бля, — ругается он, выдергивая ключ, и машина замирает. Он открывает дверь, и горячий, соленый воздух душит его, застревая в горле и облепляя кожу. Пляж окутан густой непроницаемой тьмой. Он обходит машину спереди и открывает дверь со стороны Эндрю, опускаясь коленями прямо на песок рядом с его сиденьем. Эндрю безвольно валится вперед. Его лицо в лунном свете кажется полупрозрачным. — Поговори со мной, — просит Нил, дрожащими пальцами гладя его по волосам. — Не засыпай. Эндрю открывает рот, словно хочет ответить, но вместо слов у него изо рта выплескивается горячая багровая кровь. Она хлюпает и брызгает, стекает крупными сгустками по подбородку. Нил резко отшатывается. Не успев перевести дух, он видит, как Эндрю начинает тошнить собственными внутренностями. Окровавленные кусочки тканей вытекают изо рта и падают ему на колени отвратительными сгустками. Хлюпающие, скользкие, бледно-розовые, тягучие от свернувшейся темно-бордовой крови. Эндрю становится бледнее и тоньше, чем лунный свет. Эндрю распадается прямо у Нила на глазах. Когда это прекращается, Нил уничтожен, бездыханен, и Эндрю тоже. Его губы ярко-алые от крови, а глаза — не более чем два черных провала в черепе. Он падает на спинку сиденья. Его лицо и тело пепельно-серые, покрытые фиолетовыми и желтыми пятнами. Он не дышит. И тут мир Нила взрывается огненно-оранжевыми всполохами. Его отбрасывает назад, плечи ударяются о мокрый песок, спина немеет от удара. И машина, и Эндрю, и окровавленные органы вдруг почему-то загораются. Металлический кузов скрипит и стонет под тяжестью лижущего его пламени. Густой дым поднимается в ночное небо черной спиралью с меловым оттенком. Нил здесь уже бывал.

* * *

Проснувшись, Нил долгое время лежит совершенно неподвижно и никак не может отдышаться. К счастью, Эндрю заснул, прижимаясь грудью к его спине, поэтому Нил чувствует кожей его вздымающуюся грудь и выдохи, ласкающие затылок. И все равно, каждый день убеждаясь в том, что Эндрю выжил, Нил ощущает внутри себя нарастающую тревогу, которая и не думает уходить, даже когда звезды за окном начинают гаснуть одна за другой, растворяясь в сумраке раннего утра. Нил впервые думает, что ему, наверное, следует рассказать обо всем Эндрю. Последние несколько ночей ситуация ухудшилась — кошмары стали еще более яркими и парализующими, — и такие ночи стали его порядком изматывать. Хоть Нилу и не хочется это признавать, но это становится чем-то большим, чем просто неприятность. Эти сны. Чем дольше это продолжается, тем сильнее Нила начинает мучить чувство, что он намеренно что-то скрывает от Эндрю, держит его в неведении. А ведь у него никогда не было от Эндрю секретов. Никаких. Серьезных. Они говорят обо всем — делятся своей жизнью во всех отношениях — и видели друг друга в самые худшие, самые тяжелые моменты. Во всех неловких ситуациях. Видели каждый страх. Каждую царапину, ссадину и синяк. Нил мог бы разделить эту ношу с Эндрю, и она стала бы легче. Именно так это и работает. Правда, в результате бессонных ночей, обычное нежелание рассказывать Эндрю как-то переросло в мощную, непреодолимую паранойю. У Нила есть иррациональное чувство, что если он начнет говорить о своих кошмарах при свете дня, они пустят корни. Чувство, что они смогут сбыться, если он всерьез признает их наличие. Начнут загрязнять то мирное и прекрасное, чем стала его жизнь. Отнимут у него Эндрю. Список можно продолжать. Звучит нелогично, но страх по своей природе сильнее логики, а потерять Эндрю — самый большой страх для Нила. Лежа в темноте часами, пытаясь отойти от очередного кошмара, он позволяет своей иррациональной паранойе цвести пышным цветом, а упрямству — взять верх. Нил не хочет рассказывать об этом Эндрю. Нил, блядь, просто не может рассказать об этом Эндрю. Гораздо лучше — четко разграничивать суровые образы из снов и сладкую явь реальной жизни. Так гораздо безопаснее. А утром Эндрю просыпается, потягиваясь, и с приглушенным стоном хватает Нила за талию. Нил переворачивается и пытается заново запомнить каждую его черту в свете нового дня. Берет его за руку и нежно целует линии на его ладони. Проснувшись, Эндрю рассеянно гладит его плечи и волосы, и все исправляет, даже не осознавая этого. Это по-прежнему безопасно. Кошмары не смогут отнять это у него.

* * *

Однако спустя несколько дней им все же удалось вывести Нила из себя. Он пиздецки вымотан. Раздражен. На нервах, если можно так назвать. Нил назвал бы это — зол до усрачки. Он открывает дверь в квартиру и скидывает кроссовки. Он только что быстро съездил на заправку за кошачьим кормом, и теперь его кожа покрыта слоем липкого пота. Его это бесит, как и все остальное в данный момент. Все вокруг слишком шумно, слишком ярко и вообще слишком, когда он в таком состоянии. Он идет на кухню, где стоит Эндрю, прислонившийся к столешнице, и швыряет на стол желтый пластиковый пакет. — Не город, а хуйня ебаная, — ворчит он, вынимая банку с кормом и открывая крышку. Эндрю поднимает бровь. — Кажется, кто-то не в духе, — заговорщически говорит он Кинг, которая чопорно восседает рядом на столешнице. Нил испепеляет взглядом их обоих. — Блядская жара, — продолжает он, со злостью накладывая влажный корм в тарелку из шкафчика. — Блядский народ. Я даже не могу доехать до ебучей заправки, не чувствуя себя так, будто искупался в огромной, сука, бочке чужого ебаного пота. Он достает вторую банку и открывает ее. Ложка дребезжит о тарелку с надоедливым звяк, звяк, звяк. Как же громко, блядь. — А еще, блядь… ты прикинь, какой-то левый мужик пристал ко мне на обратном пути и начал навязывать мне какой-то ебаный… пульверизатор с вентилятором на конце. Как будто я, сука, не имею права просто съебаться с этой отвратительной, блядской, бесконечной жары, не купив этот всратый вентилятор за двадцать баксов у какого-то ебаного торгаша. Нил вновь оборачивается и видит, что Эндрю подошел к нему поближе и теперь смотрит на него с невеселой усмешкой. — Чего? — выплевывает Нил. Эндрю качает головой и поддевает Нила пальцем за подбородок. — Ох уж этот рот, — бормочет он с огоньком в глазах. Его большой палец находит нижнюю губу Нила и осторожно нажимает на розовую кожу. А затем его указательный и средний пальцы проникают Нилу в приоткрывшийся рот и цепляются за нижние зубы. Удерживают его на месте. Нил внезапно сдается и закрывает глаза, чувствуя, как напряжение пронизывает каждую клеточку тела. На языке — вкус Эндрю. В квартире царит блаженная тишина. — Рад, что кому-то от этого смешно, — шепелявит он с пальцами Эндрю во рту. Эндрю с нежностью смотрит на Нила, слегка улыбаясь. Затем притягивает его за подбородок еще ближе и заменяет пальцы своими губами. Поцелуй выходит мягким и безмятежным, и после этого Нил зарывается лицом в грудь Эндрю и какое-то время просто дышит. Тяжесть его рук на плечах успокаивает внутри то, чему он не может дать названия. Наконец он садится на кухонную стойку и остается там, словно на орбите, пока Эндрю готовит им обед; пока он достает Нилу из холодильника «Гаторейд» и открывает его. Морозная свежесть. Они едят, и Нилу удается прийти в себя и успокоиться на целых несколько часов. Но, несмотря на мощный и врожденный талант Эндрю оттаскивать Нила с края пропасти, зудящее раздражение вскоре возвращается и начинает снова покалывать под кожей. Поэтому, после обеда Нил решает прибегнуть к одному из способов выместить злобу, которым они с Эндрю успешно пользуются: дать волю кулакам. По пути в боксерский зал, куда обычно ходит Эндрю, Нил включает в своей машине кондиционер на полную мощность, но даже когда они подъезжают к парковке, в салоне все еще невыносимо жарко. Едва Эндрю успевает переключить передачу с режима «движение» на режим «парковка», он распахивает дверь и выходит, подпрыгивая на носках и вытягивая руки над головой. Нервничая. Эндрю закатывает глаза и игнорирует Нила, заходя в зал и позволяя двери захлопнуться прямо у него перед носом. Занятие начинается как обычно, с разминки и упражнений на боксерских грушах, стоящих рядами. Нил и Эндрю делят одну грушу на двоих и по очереди держат ее друг для друга, предварительно обмотав кулаки специальными бинтами и натянув черные спортивные костюмы, липнущие к коже. В додзё пахнет потом, повсюду слышны звуки ударов, кряхтение и глухие тычки, шлепки и хлопки, сопровождаемые отдаленными звуками тяжелой музыки. На этот раз Нил едва ли обращает внимание на порозовевшую кожу Эндрю и его мощные точные удары; он даже не задерживает взгляд на его плечах. Вот насколько он зол. Они занимаются с боксерскими грушами около тридцати минут, прежде чем инструктор велит всем разбиться по двое для спаррингов. Нил жадно пьет воду из своей бутылки и не может решить, хочет ли сейчас спарринговать именно с Эндрю. Обычно да, но сегодня ему хочется разорвать все в клочья от злости. И Эндрю, конечно же, способен это выдержать и ответить тем же — они спарринговали бесчисленное количество раз, и нельзя сказать, что они чересчур бережны или деликатны друг с другом. Но, несмотря на это, есть некая осторожность, корни которой произрастают из категорического нежелания Нила причинять боль Эндрю. А сегодня он не хочет быть осторожным: он хочет раствориться в этом, не колеблясь и не сдерживаясь из-за причин, затаившихся в глубине его подсознания. Поэтому он легонько похлопывает Эндрю по плечу и идет искать другого партнера для спарринга. Забавно, но Стив почти сразу же предлагает свою кандидатуру. — Привет, чувак, — усмехается он и заходит к Нилу на коврик. Его улыбка красивая и простая, как у модели со стоковых фото. — Давненько тебя не было видно. Нил еле-слышно мычит в ответ и затягивает липучку на боксерских перчатках. — Что ж, сразу к делу, — говорит Стив. — Это тоже круто. Нил и Стив несколько раз обходят друг друга на коврике, а затем начинают драться. К счастью, Нилу не приходится сдерживать себя, спаррингуясь со Стивом. Он высок и мускулист, а еще он опытный боксер, поэтому Нил уверен, что он сможет противостоять. К тому же, Эндрю выбрал этот боксерский клуб не случайно: здесь не церемонятся, а их инструктор — огромный качок, который прерывает спарринг лишь тогда, когда дело грозит закончиться чьей-нибудь травмой. К несчастью для Стива, Нил пиздецки зол, и Стив сейчас не самый последний в списке тех, кто его раздражает. Нил вливается в ритм уклонений и ударов; в извращенное удовлетворение от ощущений, как его кулаки тяжело опускаются на плоть другого человека; в боль от ответных ударов, расцветающую синяками на собственном теле. В какой-то момент он начинает неосознанно хотеть, чтобы толстая подкладка боксерских перчаток между ними исчезла. Хотеть, чтобы они дрались не на жизнь, а на смерть. Но в конце концов кипящий внутри гнев постепенно утихает, и Нил отгоняет этот всплеск агрессии, просто наслаждаясь тренировкой. Через полчаса их инструктор, систематически перемещавшийся между разбившимися на пары, свистит в свисток, объявляя об окончании спарринга. Нил уходит с коврика, вытирая рот запястьем, и тяжело дышит. Он чувствует боль, удовлетворение и приятную пустоту — зудящее в груди раздражение стерто подчистую. После спарринга он становится чуть более приветливым, поэтому говорит: — Было неплохо. Стив, тяжело дыша, сходит с коврика позади него. — Боже, — неловко смеется тот, подпирая колени руками в перчатках. — Да уж, чувак. Ты суров. Нил не знает, что на это ответить. Он решает проигнорировать Стива, снимая перчатки и направляясь к выходу из спортзала. Эндрю уже ждет его там. Его взгляд прикован к Нилу на протяжении всего пути. — Захотелось подраться? — равнодушно спрашивает он и тянется к рукам Нила. Нил сразу протягивает ему руки, наблюдая, как Эндрю ловко и уверенно разматывает ткань бинтов. Он слегка удивляется, обнаружив ссадины на некоторых костяшках, полученные даже через перчатки. Нижние слои бинтов прилипли, натягивая содранную покрасневшую кожу. Нил пожимает плечами. — Захотелось выложиться по полной. Было приятно. Эндрю хмыкает, будто бы сомневаясь, и прижимает свой солоноватый большой палец к ободранным костяшкам пальцам Нила. Щиплет. — Ну что ж, — холодно отвечает Эндрю. — Ты отпугнул Стива. Так что, думаю, мне больше не стоит бояться конкуренции. Нил закатывает глаза и дает Эндрю размотать бинт на другой руке. — Ты — королева драмы, — говорит он. — А ты — мазохист, — припечатывает Эндрю, освобождая левую руку Нила и сжимая ее напоследок, прежде чем отпустить. Нил покидает спортзал вместе с Эндрю, возвращаясь обратно в жаркий день. Двери «Приуса» с грохотом захлопываются, когда они залезают внутрь. Нил наклоняется над приборной панелью, вторгаясь в личное пространство Эндрю. — Ты вне конкуренции, — напоминает он ему тихо и откровенно. Эндрю фыркает, отталкивает его лицо и резко газует, выезжая с парковки.

* * *

Позже Нил сидит на углу ванной, а Эндрю стоит у него между ног. Окутанный мерцающим потолочным освещением, Эндрю по очереди целует каждую из ободранных костяшек пальцев Нила.

* * *

Натан держит Эндрю за волосы. Толстые, красные пальцы обхватывают светлые пряди, сжимая их слишком крепко. Болезненно. Эндрю почти без сознания, весь в крови, изо рта стекает струйка слюны. Его глаза выглядят до жути разными — один наполовину заплыл, а другой широко открыт от ужаса и устремлен на зловещую руку, приставляющую к его горлу тесак. Нил пытается закричать, но, конечно же, не может. Он не может произнести ни звука. Он немигающим взглядом наблюдает, как Натан кладет полуобмякшее, изувеченное тело Эндрю на бетон и опускается рядом на колени, прижимая локоть к его груди. Лезвие тесака зловеще сверкает в темноте. Когда оно вонзается в горло, Эндрю начинает выть — слабый, хриплый звук, отчаянный и прерывистый, словно это был бы крик, если бы у него хватало сил. А затем Натан замахивается — пожалуйста, боже, нет — и наносит дугообразный удар тесаком. Голова Эндрю отделяется от тела с хрустом и влажным хлюпаньем. Кровь булькает и пенится в горле, вытекает водянистыми струйками из носа. Глаза моментально меркнут, лицо становится пепельно-серым. Нил хочет тоже быть мертвым. Нил хочет, блядь, умереть. Остатки воздуха выходят с судорожным свистом из отсоединившихся легких. Его голова откатывается на несколько сантиметров, и Нил видит все: слои кожи и мышц, рваную плоть шеи, белый хрящ и розоватую кость шейного отдела позвоночника. Мышцы гортанной трубки сокращаются в бесполезных попытках перекачивать воздух. Его окоченевшие, мертвые пальцы бессознательно дергаются, словно вцепляясь в бетон. Эндрю уже мертв, но его тело — еще нет. Оно умрет достаточно скоро. Нил просыпается — его трясет, а тело немеет. Он утыкается лицом в подушку и елозит пальцами по простыням, но ничего из этого не чувствует.

* * *

Следующей ночью Эндрю умирает задолго до того, как Нил его находит. Его бледно-фиолетовая кожа опухла, воздух вокруг него пропитан зловонием и кишит мухами. Нос Эндрю сломан и покрыт коричневой кровавой коркой. Из потрескавшихся губ что-то сочится, а язык выпал изо рта, опухший и вялый. Нила так сильно тошнит, что он ничего не соображает; его внезапно рвет прямо на землю рядом с телом. Над ними в мрачном безумии кружат птицы, а затем с грубым карканьем пикируют на землю, хлопая огромными крыльями. Это должны быть грифы, но нет — это черные вороны с глазами-бусинами. Они клюют труп Эндрю, кусочки плоти свисают с их клювов. Один из них выклевывает у Эндрю глаз, на секунду таращась на Нила своим блестящим, непроницаемым взглядом, и улетает с ним в небо. Нил просыпается с таким чувством, будто только что выбрался из могилы.

* * *

Следующей ночью к виску Эндрю приставлен пистолет. Жесткий, черный как смоль ствол, прижимающийся к мягким светлым волосам. Нилу требуется секунда, чтобы осознать, что пистолет держит его собственная рука. Его трясет от шока и ужаса, и он резко вздрагивает. Он пытается бросить пистолет, но вместо этого нажимает на курок — стреляет в упор Эндрю в голову. Кровь и кусочки черепа летят во все стороны от места выстрела и брызгают Нилу в лицо, соленые и горячие. Нил резко вскакивает и садится в постели, дрожащими пальцами хватаясь за лицо в попытках стереть оттуда фантомные капли крови Эндрю. Он царапает тупыми ногтями щеки, губы и лоб, содрогаясь от последствий скачка адреналина. Наконец, отдышавшись, он ложится обратно на подушку и с облегчением обнаруживает, что Эндрю не проснулся от его возни. В последнее время он спит намного крепче и лучше — губы приоткрыты, ресницы мягко касаются щек. Во сне он выглядит лет на десять моложе и в пятьдесят раз невиннее. Нил с замиранием сердца следит за каждым его вздохом, пока не восходит солнце.

* * *

Спустя почти три недели после автомобильной аварии, полицейский протокол наконец-то поступает в страховую компанию той самой леди с сердечным приступом, и общая оценочная стоимость «Мерседеса» Эндрю перечисляется на их банковский счет. Они приезжают в автосалон класса люкс в нескольких милях от центра города и в комфортной тишине бродят по огромному современному зданию с работающими кондиционерами. «Феррари», «Бугатти» и другие элегантные, странные на вид автомобили стоят рядами на сверкающей напольной плитке. Нил чувствует себя немного не в своей тарелке, с самого утра борясь с напряжением и легкой паникой. По очевидным причинам, а еще из-за самой цели их визита. Делить одну машину на двоих было чрезвычайно надежным поводом находиться рядом с Эндрю, но теперь им снова придется ездить порознь. И дело не в том, что они проводят мало времени вместе, особенно в межсезонье, а в том, что если Эндрю не находится в поле его зрения, Нил начинает чувствовать себя очень… плохо. Он проглатывает эти мысли и прислоняется бедром к блестящей тачке, за рулем которой сидит Эндрю. — Как они вообще их сюда запихивают? — рассеянно бормочет он, наблюдая, как Эндрю возится с зеркалами. Эндрю смотрит на Нила, как на идиота. — В смысле, это же второй этаж, — оправдывается он, следуя за Эндрю к следующей спортивной машине в этом же ряду. Эндрю окидывает взглядом ярко-желтый автомобиль, скрестив руки, и тут же идет дальше. Не его цвет. — Если тебе так интересно, спроси у консультанта, — скучающим тоном советует Эндрю. Нил хмыкает. Он почти уверен, что Эндрю уже знает, что хочет; знал еще до того, как они сюда приехали. Но еще Нил понимает, как сильно Эндрю кайфует от всего этого, поэтому он ничего не говорит, и они продолжают бесцельно бродить по салону. В конце концов, примерно через час, Эндрю возвращается к элегантному иссиня-черному «Порше», мимо которого они прошли в самом начале. Нил поднимает бровь. — То, что надо? — спрашивает он. Эндрю мычит, что означает «да». Они находят представителя — что несложно, потому что одна из них украдкой следила за ними с того момента, как они зашли — и садятся в шикарную кабинку, чтобы подписать хренову тонну бумаг. Это занимает целую вечность, но наконец бледная женщина с идеальной осанкой, помогавшая им, вручает Эндрю новенький комплект ключей. Черный электронный брелок выполнен в виде изящного силуэта крошечной машинки, и Нил едва ли не смеется. Очевидно, что они не могут сразу поехать на ней домой — она (неизвестно каким образом) все же стоит на втором этаже автосалона, — но завтра во второй половине дня ее доставят им на дом. Эндрю с видом победителя прокручивает металлический брелок вокруг пальца, после чего наконец выводит Нила из ледяного, душного здания. Они возвращаются домой, и Эндрю, отмечая свой статус новоиспеченного владельца автомобиля стоимостью сто тысяч долларов, поедает арахисовое масло прямо из банки. Нил улыбается и смотрит на него, сидя на противоположной стойке и громко, по-детски постукивая пятками по нижним шкафам. Это происходит внезапно — на кухне, под теплым освещением потолочных ламп, в косых лучах послеполуденного солнца Атланты, проникающих сюда из гостиной, с ложкой арахисового масла у Эндрю во рту. Нил смотрит на него сбоку, и отчетливо видит устрашающую картину: Эндрю снова мертв, здесь, прямо на кухне; его кожа серая, изо рта идет кровь, невидящие глаза подернулись бельмом. Конечно, это всего лишь игра света, и когда взгляд Нила фокусируется, Эндрю вновь выглядит нормально. Но этого уже не развидеть. Нил резко замирает и напрягается, крепко зажмурившись. Паника накатывает на него тошнотворной волной. Он не может справиться с мыслью о том, что его кошмары затронут Эндрю — настоящего, живого Эндрю. Не может справиться с мыслью о том, что они просочатся в его жизнь. Осквернят единственное, что помогает ему не сойти с ума последние несколько недель. Кошмары не смогут отнять у меня этого. Пожалуйста. Он слышит глухой стук, с которым Эндрю ставит банку арахисового масла на столешницу. — Нил? Через секунду Нил чувствует, как Эндрю касается пальцами внутренней стороны его колена. Он открывает глаза, но не может взглянуть на мужа из-за парализующего страха, что опять увидит его мертвым и искалеченным. Он отводит взгляд в сторону холодильника. — Эй. — Эндрю кладет теплую и тяжелую ладонь Нилу на шею. Слегка давит ему на голову, заставляя посмотреть на себя. Эндрю не выглядит мертвым. У него светлая кожа и ясные карие глаза, с беспокойством изучающие Нила. Нил дышит. — Это что, нахуй, сейчас было? — спрашивает Эндрю, поглаживая большим пальцем позвонки у него на шее. Нил сглатывает. — Не знаю. Извини. Какое-то время Эндрю просто смотрит на него. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Ага. Да. — Ладно, — говорит Эндрю с оттенком сомнения и отстраняется, кладя руки ему на бедра. — Ты со мной? — Я с тобой, — говорит Нил. — Все нормально. — Ладно, — повторяет Эндрю. Нил знает, что Эндрю ему не поверил, но тот отступает к противоположной стойке и слизывает арахисовое масло с ложки, прищурив глаза. Нил пытается отвлечь его вопросами о новой машине, но разговор не клеится. Они продолжают сидеть в тишине, комфортной, пусть и гнетущей, но вскоре кошки начинают мяукать, требуя ужин, а Эндрю убирает свое масло в шкафчик и достает мороженое из морозилки. Несколько часов спустя, когда они готовятся ко сну, Нил чистит зубы рядом с Эндрю, принимает душ вместе с ним и ложится рядом с ним в постель, но не смыкает глаз. Он совсем не спит. Он не может еще одну блядскую ночь смотреть, как Эндрю умирает. Он таращится в потолок и чувствует, как проходят часы — странно, рывками, — подсвеченные лишь сиянием луны, движущейся за окном. Наконец восходит солнце, а Нил так и не засыпает.

* * *

В этом нет ничего сложного. Если бы существовала устойчивость к недосыпанию, то Нил был бы первым кандидатом на то, чтобы ее иметь. Он вырос, не высыпаясь. Он провел раннее детство, позднее детство, подростковый возраст и начало взрослой жизни без нормального сна. В детстве в Балтиморе он всегда боялся крепко уснуть; в бегах с Мэри спать приходилось мало и урывками — он ворочался на неудобных кроватях в мотелях или отключался на несколько часов на пассажирских сиденьях арендованных автомобилей. Даже в университете — даже после стольких лет в безопасности — Нил все еще, блядь, плохо спал. Он ложился на несколько часов, просыпался чуть свет и выпивал две таблетки ибупрофена, потому что по утрам у него всегда болели шрамы и суставы. Однажды на четвертом курсе кошмары и бессонница настолько усилились, что ему пришлось принимать лекарства — антипсихотик и успокоительное, — на приеме которых настоял Эндрю. Потребовались годы соблюдения режима, чувства безопасности и неохотного посещения терапии, чтобы прийти к тому количеству сна, что есть сейчас. И это, безусловно, приятно, с этим не поспоришь, но это не необходимо. Он вполне способен обходиться без сна, в отличие от большинства людей. Он вполне способен не спать несколько ночей подряд. Просто чтобы перезагрузиться. Просто чтобы отдохнуть от этих снов. В этом нет ничего сложного.

* * *

На следующий день Эндрю особенно внимателен к Нилу. Это вполне объяснимо. Вероятно, он давно заметил, что у Нила опять проблемы со сном, но вместо улучшения — вместо того, чтобы пройти, как проходили подобные нарушения раньше, — ему становится только хуже. А после вчерашнего странного эпизода Эндрю буквально не сводит с него глаз; он то и дело невзначай трогает Нила за поясницу, словно убеждаясь, что тот может устоять на ногах. Они отдыхают. Почти все утро валяются в постели, вставая только чтобы покормить кошек и перекусить. Они включают фильм, который собирались посмотреть уже несколько месяцев, и Нил кладет голову на плечо Эндрю, стоя рядом у плиты, пока тот готовит домашний попкорн. Фильм плохой, и Эндрю бросает зерна в экран телевизора каждый раз, когда персонажи делают что-то не так, а кошки бегают по ковру в гостиной, пытаясь их поймать, после чего остервенело жуют. После обеда Эндрю привозят новую машину. Они спускаются на подземную парковку, чтобы полюбоваться ею, подписать документы о доставке, а потом сразу же садятся внутрь, решив устроить тест-драйв. Несмотря на то, что Эндрю явно обеспокоен психическим состоянием Нила, Нил видит, какое удовольствие тот получает от вождения, пока они колесят по улицам под неприлично дорого звучащий рев двигателя. Нил высовывает руку из окна, позволяя теплому ветерку обдувать его онемевшие от усталости пальцы. Приехав обратно на парковку, они несколько минут лениво целуются, наклонившись друг к другу через консоль, словно совершая обряд посвящения. Позже, когда неизбежно начинает темнеть, Эндрю затаскивает Нила в ванную, где набирает им ванну. Нил садится на край ванны. Пар, шум льющейся воды и вид обнаженных плеч Эндрю успокаивают гул в его голове. А затем он позволяет Эндрю затащить себя в горячую воду и погружается в нее, прижавшись спиной к его груди. Их ноги переплетаются под водой. Эндрю бессознательно водит намыленными пальцами вверх и вниз по груди Нила. Он целует его хрупкую ушную раковину, а затем нежно покусывает мягкую мочку. Нил дрожит в этом тепле, впервые за долгое время расслабленный и безвольный, и та подспудная, параноидальная паника, которая сковывала его подсознание последние несколько дней, постепенно утихает. Руки Эндрю тянутся к его плечам. — Ты напряжен, — шепчет он, прижимаясь влажными губами к намыленной шее Нила. Нил угукает и тихонько мычит, когда Эндрю начинает разминать одеревеневшие мышцы его шеи и спины крепкими пальцами. Это приятно. Это очень приятно, и Нил чувствует, как от тяжести накопленных эмоций и пьянящего облегчения у него щиплет глаза. Он устал. Он думает, приснится ли ему что-нибудь, если он уснет прямо тут, погруженный в это расслабленное тепло. Он решает не рисковать. В следующую секунду Эндрю наклоняется и вновь целует Нила в шею. Его тело — теплая линия силы, которую Нил ощущает спиной. Невероятно крепкое и дарящее спокойствие. — Эй, — тихо зовет он спокойным и серьезным тоном. — Абрам. — Мм? Он утыкается подбородком Нилу в плечо. Его ладонь лежит у Нила на животе. Он говорит: — Думаешь, я не вижу, каким ты становишься, когда не спал? Нил напрягается, а затем вновь расслабляется. Вздыхает. — Я… я не… Эндрю прижимает большой палец к губам Нила, заставляя его замолчать. Он наклоняет ему челюсть, чтобы удобнее было добраться до шеи, а затем прокладывает поцелуями путь до плеча. Нил вздрагивает и расслабляется под его ласками. — Расскажи мне, — говорит Эндрю, продолжая водить по его шее открытым ртом, — что происходит. Это кошмары? — Еще один влажный поцелуй. — У тебя тревога? Паранойя? Или просто не можешь уснуть? Просто не могу уснуть, хочет сказать Нил. Хочет, и уже чувствует, как фраза готова слететь с языка. Но он ненавидит лгать Эндрю. И довольно часто это не срабатывает. — Кошмары, — признаётся он. Эндрю мычит. — Расскажи мне о них. Это было бы правильно. Бремя становится легче, если его разделить. Так происходит всегда. Но Нил не может пойти на компромисс, потому что если он расскажет Эндрю, случится что-то ужасное. Яркий, параноидальный страх сжимает его горло, словно тиски; мощный и властный. Он старается держать тело расслабленным и лишь немного нервно произносит: — Я… не хочу об этом говорить. — И добавляет в конце: «Эндрю», словно умоляя. Просто его имя. Эндрю вздыхает, но не спорит, кусая Нила за плечо, а затем немного отстраняется. — Хорошо, — соглашается он. — Но тебе нужно начать нормально спать. Надо что-то с этим делать. Нил стискивает зубы и вздыхает. — Чем я могу помочь? — Рука Эндрю находит бедро Нила под водой и начинает разминать пальцами напряженные мышцы. — Могу позвонить Би или твоему старому психотерапевту из Сиэтла. Мы могли бы найти тебе нового. Мы могли бы съездить на корт. Я мог бы дать тебе Бенадрил и включить сенсорные видео для младенцев, пока ты не уснешь. Нил слабо улыбается и надеется, что Эндрю шутит. — Не хочу ничего из этого, — говорит он. Эндрю прижимается лбом к верхнему позвонку Нила. — Нил… — Нет, я серьезно. Это просто кошмары, — заверяет Нил. — В последнее время они стали чаще, но мне не надо… опять начинать терапию. Они пройдут. Они всегда проходят. И Эндрю мычит, соглашаясь, потому что Нил прав. Такое случается далеко не впервые. Эндрю знает, как тяжело было Нилу бороться с кошмарами на протяжении стольких лет, и как легко они проникают ему под кожу, чтобы потом так же легко вылететь оттуда без следа. Это не капитуляция, но Нил понимает, что Эндрю решил еще немного подождать. Дать Нилу возможность самому разобраться в себе, прежде чем вмешиваться. Все это немного отдает противной ложью, потому что Нил уверен: если бы Эндрю знал, насколько все плохо, он бы не стал отступать. Эндрю вздыхает и запускает влажную руку Нилу в волосы. Тонкие пряди липнут и обвиваются вокруг его пальцев. — Мне не нравится видеть тебя таким уставшим, — признаётся он, будто задумавшись. Нил с трудом сглатывает ком в горле. Он откидывает голову на плечо Эндрю и тянется, чтобы поцеловать его в подбородок. — Я знаю, — шепчет он еле слышно, почти беззвучно. Вдавливает эти слоги в кожу Эндрю, словно хрупкое обещание. Они сидят в ванне до тех пор, пока вода не остывает. Позже Эндрю продолжает окружать Нила заботой — кажется, еще больше, чем прежде, пытаясь помочь ему расслабиться и по возможности уснуть без сновидений. Он заваривает ему чай и втирает ему в грудь лосьон для шрамов с ароматом лаванды. Он достает из шкафа старое утяжеленное одеяло Нила и стелет его на кровать. Когда они ложатся, он обнимает Нила и прижимает его к себе, крепко, надежно и уверенно. Нил чувствует себя немного виноватым, когда после всего этого даже не пытается вздремнуть. Он держит глаза широко открытыми, несмотря на утягивающий в себя уют и тепло, и снова наблюдает за восходом солнца.