The Doll

Мокрые от пота светлые волосы лезли на глаза, от удара в бочину вело. Но, замахнувшись ногой, я всё же прописал Джухону пяткой в челюсть. Тот шарахнулся в сторону, но быстро оклимался и встал в стойку. Поклонившись, подозрительно скоро удалился, вскоре стало понятно почему – за спиной раздались жидкие аплодисменты. Поправив тщательно кимоно, смахнув растрепавшийся хвост, я оглянулся. – Твой ан нэрэ чаги достоин чёрного пояса....– Миндже приближался, и в отличие от приподнятых уголков губ, имитирующих улыбку, его немигающие глаза в стеклах круглых очков не смеялись, – руку...  Я бесприкословно подчинился, обнажил запястье, окольцованное широким металлическим браслетом. На мини дисплее замигали показатели. Боли не было, но ощущение не из приятных, плюс на коже после сбора анализов оставался розовый, как от слабого ожога след. Наверняка нечто похожее испытывали жертвы насилия, глядя на свои синяки – беспомощность, перманентную злость. – Как мы сегодня себя чувствуем? Это мы – пустой раздражающий звук, мнимая забота, вопрос, задаваемый притворно участливым тоном на протяжении шести месяцев, стабильно будил во мне жажду крови. Руки чесались вмазать очкарику, но по выработанной привычке я выдавил скупую, неискреннюю улыбку. – Так же, как вчера. Миндже, уронив мою руку, удовлетворённо кивнул, однако смотрел так же недоверчиво, как полгода назад — пытаясь подловить на лжи. Карие, с янтарными крапинками глаза буравили дыру, но что Миндже планировал в этих недрах раздобыть? Я сам порой поражался масштабам пустоты внутри себя. – Не переусердствуй с тренировками, коэффициент мышечной массы не должен превышать... – Мне известны параметры. Я тщательно за формой слежу, следую указаниям куратора. Миндже неторопливо снял очки и подошёл ближе, во взгляде его сквозила неприкрытая насмешка. – Послушный мальчик. И всё же дам совет, не слишком старайся. Ничего не выгадаешь и наград не получишь. Мы не на гос службе, Ликс, у каждого в банде своя цель, ради достижения которой не зазорно жизнью рискнуть. Да, твоей не позавидуешь. О таком не похвалишься в компании боевых товарищей в пабе за бокалом пива, не потешишь в старости эго. Однако, она важна. Благодаря тебе псам Квандо впервые за долгие годы выдался реальный шанс преломить череду неудач. Ради чего Миндже распевал пропагандистские речи – чтобы повысить мой нулевой боевой дух или оскорбить, лишний раз унизить? Я гадал, что у него на уме и побаивался. Кому, как не ему проще простого ввести в вену смертельную инъекцию, переборщить с дозой лекарств, которыми меня без продыху пичкали, забраковать, заменив более подходящим объектом – по неведомой причине я профессору не нравился. Перед Миндже, злым гением по призванию, по природе непримиримым анархистом, я, признаться, робел. Хоть и повторял себе, что ни один здравомыслящий человек, тем более серьезная организация не станет менять коней на переправе. Сколько усилий, времени потратили эти люди на моё преображение... Вернувшись в тесную, больше похожую на больничную палату комнатушку, я забрался в душ, мылился, пока кожа не покраснела, оттягивая момент встречи с Минхо. Уклониться от медицинских процедур, проводимых отъявленным садистом, более ненавистных, нежели манипуляции и колкости Миндже, не было возможности. Как я о наклонностях куратора Ли узнал? Имел неосторожность два месяца назад попасть к нему в постель. За что по сей день клял себя последними словами. Жар, окутавший кабинку, вода, разбивающаяся на коже юркими ручейками, настойчиво ласкающая уже не загорело бронзовое, мраморной белизны тело, невольно возвращали в ночь, когда сперма от длительного воздержания, нервного напряжения и физических нагрузок ударила в голову и я круто облажался, поддался искушению...                                                                          Флэшбэк      Ударившись лбом о дверь, я простонал и едва не взвыл, когда мошонку собственнически сжала его пятерня. Даже боль в тот момент казалась слаще сиропа. Серьёзно, четыре месяца безгрешного монашеского существования доконали бы любого. Окей, так себе оправдание, но кто бы этот блядский марафон выдержал? Ежедневные взвешивания, анализы, упражнения до седьмого пота на гибкость и растяжку, уроки французского, листья салата на обед и ужин. Отныне вонючие родные гамбургеры являлись исключительно во сне, от чего я просыпался с полным ртом слюны и урчащим воинственно желудком. Хуже был только отказ от курения. Первые недели я как нарик в завязке бродил по лабиринтам коридоров лаборатории, пугая всех, кого встречал на пути. Рыщущий взгляд, беспокойные пальцы – один в один зомби из Ходячих на прогулке. – С первого взгляда мечтал тебе вставить... Да, не романтикой повеяло, зато вибрация медового голоса парня околдовывала, приятно щекотала низ живота.  – Пожалуйста...Утробный, самодовольный смешок в губы. Небрежно развернув, Ли пихнул в грудь, словно задира, нарывающийся на драку, и я побеждённо рухнув на кровать, развёл ноги. Взобравшись следом, вместо того, чтобы воспользоваться моим гостеприимством, Минхо грубо перевернул и, схватив за волосы на затылке, вдавил лицом в простыни. Слабо соображающий мозг, отвлечённый эрекцией, посылал сигналы Sos, но член болезненно ныл, стоял как никогда. Упираясь в жесткий матрас, он причинял ощутимый дискомфорт, уводя фокус от того, что происходило за спиной. Щелчок, звон металла запоздало, но всё же всполошил. Дёрнувшись, осознав, что пристегнут наручниками к изголовью кровати, я не на шутку запаниковал. Хо уселся сверху, содрал наполовину расстегнутую рубашку, приспустил до колен спортивки вместе с бельём. – Когда в последний раз нормально трахался? Держу пари эту дырочку можно считать девственной... Ладони, до синяков сминающие половинки, разнузданные шлепки, укусы, предвкушающая дрожь в голосе окончательно развеяли сомнения в том, что с мужчиной творилось неладное. – Отстегни меня. Я старался, чтобы и без того низкий голос мой звучал нагло и уверенно, но Хо расхохотался. – Какой грозный... я тоже своего рода брутал, Ликси, мы чудесно поладим. Томный шепот пускал мурашки по коже. Оттянув мочку уха, Минхо вгрызся в неё, а я взвился и закричал. Трепыхаясь, словно птица в силках из стороны в сторону и натирая запястья, я лишь сильнее его заводил. Жаль, что понял это поздно. Когда влажный ствол нетерпеливо скользнул меж половинок, которые продолжали по хозяйски мять мозолистые ладони. – Подожди, без смазки не получится. У меня давно не было... Заикаясь, я выдал страх, слабость и обругал себя за тупость. Терпеть не мог жести в постели, но с идиотским упорством, похоже, на неё напрашивался. – Пожалуйста, Хо, – просьба не помогла, Ли тяжело дышал, словно спринтер после забега, липкая головка его члена пачкала тугое колечко мышц. – Этого должно хватить, – издевательски заявил он, смачно сплюнув на него, от чего я, как от удара съёжился, предчувствуя самое плохое, и оно не заставило себя ждать. Ворвавшись безжалостно, тараном, Хо сразу дал понять, что щадить партнёра не в его правилах. Трахал изысканно изуверски – неистово, то внезапно меняя ритм, то замирая, давая ложную надежду на избавление. Та разбивалась вдребезги и всё начиналось заново, черт знает по какому кругу — бешеные фрикции сменялись ленивыми поступательными движениями, во время которых он фокусировался на горошинах моих затвердевших ноющих сосков или же бордовых от пыток яйцах. И всё никак не кончал. Я хрипел, терпел, пока не привык, пока нервные окончания не атрофировались, а измученное тело, подстроившись под невменяемого любовника, не потребовало заслуженной разрядки. Сосредоточившись на мерных, хлюпающих шлепках о саднящую задницу, комкая пальцами простыни, я брызнул на них несколькими белёсыми, неровными струями, еле слышно скуля, и замер, опасаясь последствий. Минхо неосторожно вонзился в ответ на скупой оргазм, неряшливо, быстро задвигался, от чего голова моя замоталась вверх вниз, а зад сплющило от натуги, и довёл себя до оргазма. Под облегчённый тонкий стон воспалённые ягодицы мои оросились семенной жидкостью, а щёки слёзами обиды и стыда – чувства, которое я люто возненавидел и которое окружавшие последние четыре месяца люди, словно сговорившись, с завидным рвением во мне культивировали. Чувства, которому я вопреки всем их стараниям, отважно противился. В застекленной лаборатории царила стерильная чистота. Негромко пиликали приборы, шуршал на белом потолке кондиционер. Панель управления на возвышении за звукоизолируемой перегородкой, с десятками кнопок и огромным экраном контролировалась двумя сотрудниками, которые следили за тем, как протекает процесс. В балахоне на голое тело до колен я ощущал себя уязвимым, хронически поруганным, ноги мои, из – за того что сидел я на высоком выдвижном столе, нелепо болтались в воздухе, не доставая до пола. – Любимый пациент....скучал? Ядовитая улыбка на аккуратных розовых губах раздражала не меньше подкачанной фигуры, втиснутой в белоснежный халат, теплого, словно парное молоко участливого взгляда. Идеально уложенные волосы, навязчивый с ноткой пачули парфюм, грязные намёки, безвредные ласки, что Ли неизменно украдкой себе позволял – меня выворачивало от слащавого мудака. – Укладывайся, малыш... Позыв к рвоте я переборол, стукнулся затылком о стол и развёл руки, которые Хо мгновенно закрепил ремнями. – Нравится? Не отвечай, просто кивни, солнышко. Интимный шёпот, то, как незаметно от наблюдателей, он трогал меня – задевал грудь, ноги, ублюдочно улыбаясь, доводило до бешенства. Однако, плотно сведя зубы и закрыв глаза, я послушно ждал...когда он наиграется. – Будет чуточку больно. Живот скрутило. Я всё же скосился на Ли – глаза того лихорадочно блестели, пальцы от скачка адреналина в кровь, подрагивали. – Сукин сын, – мысленно простонав, я закусил губу. Узкий стол, жужжа, плавно вкатился в тоннель закрытого бокса, оборудованного датчиками сканера, и вскоре яркий свет опалил мою роговицу через сомкнутые веки. Тело завибрировало, в горле появилось характерное жжение. Порыв орать, плакать я усилием воли утихомирил и облизал солёные губы, захлебываясь ужасом, охватывающим меня каждый день на протяжении последних шести месяцев... Через неделю после предложения – ультиматума Со я из этого странного места сбежал. Изучил расположение камер наблюдения, расписание смен охраны и сиганул через ворота, помахав олухам на прощанье — кто ж мог предположить, что из секретного учреждения так легко слинять? Но не доехал до Сеула, меня сцапали на трассе копы, засунули в патрульную машину и доставили в участок на Донсадон. Полицейский даже глаз от досье не отвёл и, через пару минут захлопнув его, дал знак подручному. Возмущаясь и крича, я зазря надорвал горло, осип, вдобавок в обезъяннике, в который меня оперативно упекли, подцепил грип, залихорадил. Таким и предстал на зоне через неделю перед кучкой оголодалых зеков, воодушевлённых моим полуобморочным состоянием. Растормошенный опасностью, я шустро смекнул, что дело – дрянь, ввязался в драку и загремел в одиночку. И там впервые с момента побега выдохнул. Плесень, голод, вонь испражнений, как ни крути, предпочтительнее порванной задницы. Проторчав несколько дней в карцере, я избежал встречи со старыми знакомыми, вместо камеры меня снова запихнули в желтый автобус, направили в другую тюрьму, как объяснила охрана по решению суда. Хорошая это новость или плохая я хоть убей, не сказал бы тогда, настолько был раздавлен. В абсолютном тумане, клубившемся в голове, порождённом страхом неизвестности, всплывала лишь одна здравая, но казавшаяся неуместной в сложившейся ситуации мысль – урну с прахом матери я так и не забрал в положенный срок. Она не давала покоя, угнетала едва ли не сильнее свалившихся на меня разом неприятностей... до конечного пункта назначения автобус не добрался, на заброшенном участке дороги – похоже все тюрьмы из принципа строились в несусветной глуши – его растреляла банда байкеров в масках. Трое заключённых в наручниках, рассредоточенных по салону в шахматном порядке, и конвоирующие нас двое охранников не выжили, а меня, зажавшегося между сидений, вытащили и бесцеремонно, словно армейский мешок с барахлом спустили с подножки автобуса. В тот момент перед глазами пронеслась, как ни парадоксально, не прожитая жизнь, а марафон спагетти вестернов, просмотренных как – то по ретро тв, заунывной мелодии которых угрюмо подвывал гуляка ветер, гоняющий одинокий полиэтиленовый пакет по шоссе. Гробовая тишь. Ни предсмертных криков, ни оружейной пальбы, ни кафе, ни бензоколонок на десятки километров. Кто спасёт, кому я сдался? Мельчайшее движение, жест незнакомцев – и бормоча обрывки знакомых молитв, я по десять раз в минуту прощался с дерьмовой, но всё таки желанной жизнью. Один из байкеров подошёл и молча протянул телефон. И первых звуков низкого с хрипотцой голоса Со хватило, чтобы я плаксиво выдохнул и возблагодарил небеса. Ещё немного и позорно бухнулся бы в отчаянии на асфальт, разрыдался, как дитя. Стоит ли упоминать, что попыток бегства я больше не предпринимал и старался стать максимально полезным? Тем более после того, как автобус, заметая следы, псы Квандо взорвали. На отдаленной, богом забытой дороге в тюремном автобусе Феликс Ли официально погиб, исчез с радаров. Данные начисто стерлись из гос системы, полицейских архивов, остался только скупой набор цифр под черно белым фото с именем – дата рождения и смерти. Размяв затёкшие запястья, я рефлекторно тронул верх балахона и удивился отсутствию одежды. Процедуры не наносили вреда, но встряхивали, оглушали, эффект их по силе воздействия был сопоставим с глубоководным погружением. Конечности слабели, мозг пустел и какой – то промежуток времени функционировал медленно, словно скрипящая проржавелая повозка. Пару месяцев назад Ли не погнушался этим пограничным состоянием воспользоваться. Мягкий голос, кошачьи повадки, пылкие томительные поцелуи в туалете и вуаля – изголодавшемуся по нежности дураку снесло крышу. Стоп. Оправдание у меня всё же имелось. Хо был канонично красив, возмутительно горяч. Бездонные, насыщенно карие, дразнящие загадкой глаза, шелковистые каштановые волосы, венистые руки и чуть перекачанные в спортзале аппетитные бёдра. Белый халат смотрелся на мощной фигуре неправдоподобно настолько, насколько неорганичен был бы актер боевиков в роли тщедушного доктора Хауса. Даже очки, которые тот надевал, когда склонялся над медицинской картой, впечатления не портили, лишь добавляли сексуальности. О да, Ли обладал оружием массового поражения, в простонародье именуемым шармом, и без зазрения совести им злоупотреблял. – Помочь? Опасный манёвр – завуалированное приглашение, хитрый влажный взгляд, я поклялся тогда, что больше в s&m пропасть не упаду. Отстранив чужую руку, я слез со стола и, почти не шатаясь, направился к ширме, чтобы переодеться. – Изображаешь недотрогу? – Хо не отставал, – брось, ты крепкий орешек, и болевой порог достаточно высокий... думаешь, Он окажется джентльменом? Кто по твоему пользуется услугами Антек, платит немыслимые деньги за живые игрушки – мизантроп, эмпат, романтик? От журчащего снисходительного смеха мерзкие мурашки табуном рассыпались по позвоночнику. Я испытывал отвращение ко всему, что Ли с апломбом утверждал, но судорожно сглотнув, превратился в слух. Ужас, неверие боролись во мне с гадливым шепотком интуиции – Хо мудак, но сто раз прав. Миллионер, приобретающий раба, априори испорченный, движим исключительно злым умыслом, вскормлен не одним демоном. Ждать от такого типа сопереживания, деликатности, как минимум глупо. Жутко представить размах фантазии этого полновластного господина, лишённого моральных ограничений, освобождённого от гнета людских законов и норм. Хо, почуяв животный страх, обрадованный тем, что жертва заглотила наживку, сократил расстояние и любовно зашептал в ухо. – Хочешь знать, что приходит на ум мне при виде тебя? Минхо мурчал, словно мартовский кот, откровенно кайфуя и от паники, проявившейся форменным столбняком, моих стекляных расширенных зрачков и от своих тайных кинков, что наконец – то озвучивал. – Для начала я приковал бы руки и ноги твои к кровати, насладился растерянностью, невинным испугом в прелестных, кофейного оттенка глазах, вялым, поникшим членом. Затем вставил стальной длинный стержень в уретру, принялся стимулировать простату напрямую, наблюдая, как в противовес судорогам, мольбам вытащить зонд, член твой увеличивался, разбухал, сочился естественной смазкой... это стало бы закуской перед главным блюдом, солнышко, лёгким аперитивом, раззадорившим мой голод. Перед глазами плясали мушки, в горле пересохло. Еле разлепив губы, я шумно выдохнул и дрожащими руками оттолкнув мужчину, бросился за ширму. Влёт переодевшись, опрометью выскочил из лаборатории. Недоумёнными взглядами провожали меня сотрудники, с их безопасного ракурса общение с Ли представлялось безобидным и вполне приличным. Помешательство куратора на подопечном, домогательства, которым тот ежедневно подвергался, оставались за кадром. Честно говоря, я вряд ли бы осмелился когда – нибудь предать их гласности. Со, Миндже и остальные не явно, но каждый по своему намекали, что я в организации мелкая сошка, дальнейшее благополучие которой целиком и полностью зависит от результата возложенной на неё миссии. Цели которой озвучил в своем кабинете Со пол года назад...                                                                       Флэшбэк – Помнишь меня? Лицо Со по прежнему казалось чертовски знакомым, но в базе памяти официанта лиц не счесть. – Крайний столик в конце зала – бургер, луковые кольца, кола, я наведывался в забегаловку каждый вечер втечение недели, чтобы убедиться, что ошибся. Но с каждым визитом уверялся в том, что ты – именно тот, кто нам нужен. Бин вальяжно откинулся в кресле, по языку тела и выражению лица его можно было предположить крупный выигрыш в казино накануне или как минимум в покер с друзями. – Чувствую себя ебаной звездой. Может, ребята, поясните, потому что я всё ещё не догоняю... Бин, вздохнув, взглянул на Миндже, и тот, включив с браслета на запястье экран на стене, подошёл к столу. – Значками подсвечены объекты атак псов за последний год, — заговорил он, пока я с интересом изучал интерактивную карту, – красные – провальные, синие – удачные. Не удержавшись, я злорадно поддел. – Удачные – это те, в которых вы угробили меньше полусотни ни в чём не повинных работяг? Миндже поджал губы, взгляд его выражал крайнюю степень неприязни. – Да что ты... – начал он, но Со его сурово осек. – Миндже.... – Видишь ли, Феликс, – Со выпрямился в кресле, принимая озабоченный вид, – операции наши исключительно пацифистские и никогда не несли террористической окраски. Я снова не сдержался, нервно хохотнув, и напоролся на кровожадный взгляд – предупреждение Миндже. – Кому вы байки травите? Я официант из забегаловки на заводской окраине, в политике ни бум бум, – прикинулся дурачком я в надежде, что прокатит, но разозлил уже Со, желваки которого забугрились на скулах, а глаза гневно сощурились. – Разреши, я продолжу....– разрезала тишину его сухая просьба и я, надувшись как индюк, проглотил весь скепсис, вот вот уже готовый излиться, – каким – то образом Хван узнаёт о нападениях заранее и устраивает засады, вынуждая нас применять оружие против мирных жителей. Один раз неудачу можно списать на случай, второй на совпадение, третий на невезение, но блядский форс мажор сопровождает нашу деятельность с момента его назначения на пост премьера. Провал за провалом, потери, порицание доброй части населения – это подрывает репутацию нашей организации и категорически меня не устраивает. Хван завербовал доносчика среди псов, возможно, не одного, и я намерен выяснить, кто он или они, с твоей помощью. Вылупив глаза, я излишне высоко, резко возразил. – Каким образом, я не ... – Противник нам достался проблемный, – перебил Миндже, и на экране вместо карты появилось фото беззаботно улыбающегося юноши в костюме для йоги. Повязка на белокурых волосах, брендовый рюкзачок на плече, в изнеженной, белой как снег руке стаканчик смузи, на котором красовался зеленый росток – логотип эко бренда, продукты которого по цене равнялись четверти моего заработка в бургерной. – Родители Хвана умерли, когда тот был подростком, вредным пристрастиям – алкоголь, азартные игры, притоны, эскорты – он не подвержен, взяток не берёт, закон не нарушает. Миндже неприязненно поморщился. – Ни одного гребаного штрафа за превышение скорости, полномочий, и это несмотря на вернисаж дорогих тачек в подземном гараже, способный удовлетворить самый взыскательный вкус – от Ламбо Урус до Мерса Филипп Плейн – и отвратительный гонор, словно он наследный принц Монакко, с золотой ложкой во рту с пелёнок. У членов парламента от одного вида нашего премьера обостряется чесотка и сезонная аллергия, но они услужливо улыбаются и поют дифирамбы его успехам. А как иначе? Любимчик фортуны, честь и достоинство нации, неподкупный герой, правая рука президента. При наличии таких тылов с Хваном тягаться чревато. – Почему он не покончит с псами раз и навсегда, если рычаги для этого у него имеются? – выгоды в действиях премьера Ликс не находил, до тех пор, пока Со снова не перехватил инициативу в беседе. – Карьерным ростом, наградам, неограниченной властью Хван обязан борьбе с псами. Это козырная карта, которую он при надобности кидает на стол, затыкая могущественных оппонентов, ведь безопасность – первостепенная потребность общества и глава государства, как главный гарант базовых нужд электората, ясное дело, озабочен прежде всего ею. К тому же, не вся информация доступна штатным бойцам. Верхушка организации, имена и должности строго засекречены наряду с именами наших высокопоставленных покровителей в парламенте. Миндже – соакционер и главный инженер Антек, лаборатория в Сувоне курируется им лично, чужой сюда не сунется, какой бы степенью допуска не обладал. Как видишь, Хван не всемогущ, он такой же винтик в системе, как и другие чиновники его ранга, а это значит что.... – Ничто человеческое мерзавцу не чуждо... – подал голос Миндже и я перевёл шокированный взгляд с экрана на новоявленного гения Антек – вот это действительно сюрприз. – Познакомься, это Енбок. 24 года, любовник Хвана чуть больше пяти лет. Не работает, не учится, не курит и не пьёт, налоговый статус – содержанец. Не вылазит со светских тусовок, увлекается йогой и пилатесом, питается правильно, готовит не хуже Гордона Рамзи, в сексе предпочитает миссионерскую позу. Отчаянная домохозяка по сравнению с этим ангелочком – гангста чика из Бронкса, как считаешь? Одно немаловажное но, Ёнбок – кукла из модельного ряда TG 4500 компании Антек, улучшенная версия, уникальная, благодаря авторским настройкам, разработанная по персональному заказу Хвана. Признаюсь, лучшая моя работа на данный момент, не имеет аналогов не только в Корее, но и без ложной скромности, в мире. Ошалевший взгляд мой, соскользнув с фото, замер на Миндже. Я нахмурился, не сомневаясь, что тот намеренно меня дурачит. Да, био робота премиальной линейки в наше время сложно отличить от человека, но пообщавшись какое – то время правда всё равно вылезает наружу. Рано или поздно те выдают себя, да и вывести механизм на чистую воду при желании не так сложно. Эта тема всегда интересовала меня, частенько возникала в разговорах с подвыпившими клерками из Сити, ошивавшимися в Хук, для которых роботы были не диковиной, а скучной обыденностью. В данном вопросе я был более чем подкован и потому чертовски недоверчив. – Бред...невозможно. Этот парень бродит без хозяина по городу, позирует для модных журналов. Ладно обслуга, доставщики пиццы и парикмахеры, пять лет с ним общаются редактора Вог и Татлер, мастера по йоге, лучшие умы страны на гос приёмах. Что, ни один не догадался?! Миндже искрометно, по детски улыбнулся, словно возмущением своим я лишний раз признал гениальность его творения, присел в глубоком реверансе, отдавая дань знанию и стараниям. – Ёнбок – особый случай, эксклюзивный экземпляр, от части в этом заслуга Хвана. Он потребовал убрать все стандартные настройки безопасности, поднять до максимума интуитивное реагирование и навык к обучению, чувствительность, свести до номинала лояльность куклы к хозяину, полностью исключив раболепное ему поклонение. – Но это... – от шока я не мог говорить связно, строить логические цепочки, в мозгу моём кружился адский водевиль. – Это значит, что Ёнбок имеет право сказать господину нет. Отказаться от ужина, секса, сославшись на мигрень, посреди ночи сорваться за мороженым. Он способен хандрить, как любой из нас, плакать, увлечься песней или книгой. Но самое невообразимое – в критической ситуации, при прямой угрозе жизни сопротивляться, даже ударить хозяина. Потерев лоб, я с отчаянной мольбой взглянул на Миндже. – Но это же самоубийство! Он псих, маньяк, недоразвитый? Как можно спокойно засыпать рядом с машиной, настройки которой не контролируюся ни стоп словом, ни хотя бы пультом вроде того, что установлен на WD3000. Слышал, извращенцы специально выбирают эту модель, чтобы поразвлечься с шокером. Потом, обгорелых до костей кукол вываливают под покровом ночью как мусор на свалку, где падальщики разбирают их полуистлевшие тела на запчасти. Мозг трещал от далеко не радужных догадок, волосы на затылке дыбом вставали от одного только предположения ради какого извращения Хван решился на подобную авантюру. Чего он добивался, ведь риск вполне мог обернуться его гибелью? – Не знаю, что сподвигло Хвана на этот шаг, скажу лишь, что как технический создатель Ёнбока знаю о нём всё, более того, периодически проверяю в клинике Антек, гармонизирую настройки. Так что подмены никто, кроме меня не заметит. – Какой подмены? На дебильный вопрос, ответ на который был очевиден, Со выразительно откашлялся. – Миндже подготовит тебя – изменит цвет волос, кожи, скорректирует вес, жизненные показатели. Ты научишься говорить, как Енбок, ходить, есть, улыбаться, станешь его человеческой копией и поселишься в квартире Хвана. Заручишься доверием, проникнешь в святая святых – его кабинет, добудешь нужную информацию и вычислишь лазутчика, сдавшего нас с потрохами, после чего с новым паспортом и приличной суммой на банковском счёте потеряешься в одной из Латинских стран. – Вы рехнулись? Это верная смерть, да он раскусит меня втечение суток и что с настоящим Енбоком, куда вы его денете? Происходящее казалось настолько невероятным, предложение безумным, что даже испугаться толком не получалось. Я отказывался воспринимать их дикий план всерьёз. Однако Со и Миндже всем видом демонстрировали решимость и на шутников не смахивали. – В процессе похищения вас незаметно поменяют местами. Оно будет спонтанным, плохо организванным актом мести и займёт несколько минут, Хван не почует подвоха. Енбок вернётся в лабораторию и пробудет там до тех пор, пока наша операция не завершится. – Он догадается, казнит меня на дворцовой площади, – промямлил я, уже понимая, что выход из переделки мне заказан. – Серийный номер Енбока перекочует в твоё тело, внешне вы будете идентичны, привычками и навыками его ты в совершенстве овладеешь. После неудачного похищения Хван обязательно сдаст тебя на перепроверку Миндже, и тот сообщит ему о разбалансировке некоторых функций вследствии нападения. Так что странностям, отклонениям в нормальном для Енбока поведении найдётся разумное обоснование. – Но мне придётся... Тусклый, без намёка на жизнь голос как будто пробудил в них жалость, сожаление, по крайней мере на долю секунды мне так показалось. Совершенно напрасно. – Увы, это неизбежно, Ликс. Ты будешь ублажать Хвана всеми доступными способами, реализовывать грязные фантазии извращенца до тех пор, пока не добьёшься своего, не обнаружишь предателей. – Вы. – Что? – встрепенулся Со, а я поднял на него больные,  покрасневшие от лопнувших сосудов глаза. Я знал, всё кончено, отказ мой Со и Миндже даже не рассматривали, но не намеревался облегчать их совесть, наоборот, горел желанием ткнуть носом в подлость, что они так пафосно рядили во вселенское благо. – Вы добьётесь. Ничего из этого Я не хотел... Может, кого – то осчастливит итог их недо сделки, подарит надежду на лучшую жизнь, но точно не его. Даже если повезёт и выживет, во что превратится, что от Феликса Ли по прошествии времени в чужом обличьи, в рабстве у чудовища, формально носящего человеческое имя, останется? Риторический вопрос, вызывающий горькую усмешку, как и незатейливый ответ – скупой набор цифр под черно белым фото с именем, дата рождения и смерти.