The Doll

– Смоделировать тембр сложнее, чем подправить нос или челюсть. Работа со связками сродни ювелирному делу. Пришлось бы не один месяц провозиться, так что нам крупно повезло, – сидя в кресле, я боялся пошевелиться, пока лазер Миндже счищал незначительные пятнышки с лица – взбрыкнешь и тончайшая игла ненароком вонзится прямиком в глазное яблоко. Однако Миндже страшил сильнее новомодных косметических приспособлений, смахивающих на пыточные. Если точнее, его малахольный азарт, будто я один из десятка подопытных кроликов, расфасованных по клеткам, заветрившийся, не первой свежести кусок генетической материала в его вылизанной до скрипа лаборатории. Подпилить скулы ради безупречной ви лайн, вколоть ботокс в губы и инъекцию Китайской, запрещённой конвенцией здравоохранения хрени в глаза, чтобы поменять пигмент радужки – мелочи, которыми гений Антек явно не ограничивался. – Хван был требователен, настаивал на басе. И это вполне объяснимо, низкие модуляции возбуждают на уровне первобытных инстинктов. А что для секс куклы главное? – игриво пропел Миндже, избавляясь от последней злосчастной веснушки и, сняв очки, убрал наконец лазер. – Правильно Ли, чтобы член хозяина исправно стоял. Улыбка безумного профессора, довольного и результатом работы, и собственным остроумием вызывала оторопь. Пальцы в черных перчатках,  болюче сжав подбородок, вертели меня в профиль и анфас, как понравившуюся на барахолке вещь. – Идеально. Даже я спутал бы вас. Помаявшись, я послал гордость в далекое пешее. – Он возвращал куклу обезображенной, прежде ты восстанавливал Ёнбока?  Бесстрастный взгляд Миндже ощупывал меня медлительно, подобно склизкой неповоротливой улитке. – Нет, но стандартная консультация раз в три месяца дает небольшое представление о наклонностях заказчика. Болевой порог, выносливость Ёнбока достаточно высоки, – поделился Миндже, – и потом, регенирирующая мазь неплохо справляется со средней сложности ранами, за месяц любые синяки сойдут. Если прятать их под макияжем, окружающие не догадаются о том, что они вообще были. Мог промолчать на худой конец, подбодрить, солгать – по человечески пожалеть. Блядская прямолинейность – дам себе пинка, если решу когда ‐ нибудь снова заиметь дело с душным задротом вроде этого переучки. В дверях возникла фигура охранника. – Закругляйтесь, Бин зовёт...  Неделю назад Со в кабинете вдалбливал детали операции не зря. В назначенный день икс, в фургоне, припаркованном недалеко от запасного выхода отеля Хилтон, откуда планировалось похитить Енбока, я, перенервничав, позабыл всё напрочь. Натужно напрягая объятый ужасом мозг, я по крупицам выуживал оттуда главное – схему квартиры Хвана на Каннам гу в одном из премиальных комплексов Кипарис, инструкции к ультра современной технике, которой наверняка напичканы аппартаменты за несколько миллионов баксов, и механическим гейшам рангом пониже Енбока, но как назло в памяти всплывала куча третьесортного барахла вроде рецепта клубничного штруделя или припева последнего ретро хита девчонок из Твайс. Протерев вспотевшие ладони, я глянул на экран телефона. Время поджимало. И каждая секунда отбивала дробь о черепную коробку подобно барабанной палочке, тарабанящей по блестящей золоченой тарелке, мелодию форменного отчаянья. Внезапно раздвижная дверь фургона заскрежетала и на пол грохнулось тело. Юноша с кляпом во рту, связанными за спиной руками извивался угрём, пока лазурные глаза его шокированно не застыли на двойнике. Я оцепенел от неожиданности, несмотря на подготовку длиной в пол года. А как часто вы сталкиваетесь нос к носу с точной своей копией? Судорожно снуя по лицу, каждое утро отражавшееся в моём зеркале, миниатюрному, облаченному в идентичный костюм для йоги телу, я искал изъян, что позволил бы с чистой совестью гиблую затею с заменой похоронить, обнулить последние шесть месяцев. Кто знает, обнаружься отличие, критический косяк Миндже, Чанбин и передумал бы. Знаю, верилось в подобное с трудом, но разве другие варианты спастись существовали? Ёнбок раскис, смекнув что к чему, глаза его заслезились. В них читались смирение и мольба, но увы, Феликс Ли помочь никому не мог, даже себе. – Какого хрена, ты заснул? Отними телефон, карточку, на камерах вы должны быть один в один, иначе Хван заподозрит подлог... Громила бывший военный, соратник Со вытряс из несчастного юноши, как из свиньи копилки все,  вплоть до персикового слайса орбит, завалявшегося в кармане спортивных брюк, не обращая внимание на протестное мычание. Я же взлохматил волосы, слегка размазал мейк, сверяясь с оригиналом, спотыкаясь на розовеющем пятне, красующимся на щеке. – Вмазал чутка, больно буйный... – нагло заявил на откровенно укоризненный взгляд амбал, ухмыльнувшись, и встав во весь рост, двинулся на меня. В тесном фургоне он представлялся Гулливером в стране лилипутов. Голова практически упиралась в железный потолок, вынуждая гнуться бычью шею, ручищи с легкостью способны были скрутить нас с Ёнбоком обоих в бараний рог. – Мы же не хотим, чтобы тебя рассекретили в первый же день? Голова моя мотнулась в сторону, когда щёку обожгла хлесткая пощёчина. Словив парочку фейерверков и не удержав равновесие, я шарахнулся об стенку. – Силу рассчитал, синяк будет один в один... Кипя от злости, я потер горящую щеку, но машина тронулась и начала вилять, даже громила едва устоял на ногах. Нас преследовали. Вой сирен подтвердил догадку, скорость росла, трясло салон уже основательно. Визжа шинами, авто так же резко спустя несколько километров затормозило. Дверь, взвизгнув, распахнулась, весь проем закрыл собой боец в камуфляже и балаклаве. Вдвоем громилы быстро упаковали Енбока в плотный кофр и умыкнули в узкий проход зданий промзоны. Проржавелая пожарная лестница, красные кирпичные стены, зловонный душок мусорных баков – родной район я узнал бы из тысячи, а это значило, что псы беспрепятственно покинули с ценной добычей Каннам гу. Дверь щёлкнула, фургон вновь запетлял, уже по лабиринтам нищих кварталов, не так бойко и изворотливо, и вскоре привлёк внимание. Взвыла сирена, зашипели шины по асфальту от особо рьяных виражей. Вскоре к суматохе погони присоединился громкоговоритель, настоятельно требуя сдаться, и желудок мой выразил протест. Тошнота одолевала, голова гудела, чувствовал я себя как кусок отборного дерьма. Вдогонку от мощного толчка меня швырнуло в вглубь салона. Потеряв точку опоры, я падал, переворачивался, отбивая ребра, пока сознание моё не заволокло кромешной темнотой. Яркий полуденный свет слепил, ветерок обдувал вспотевшую шею. Спертую атмосферу фургона заменили призывные ароматы улиц. Из авто я попал на свежий воздух, и сразу это почувствовал, но очухивался после городского дрифта с трудом, туго соображал. Поэтому и принял возвышавшуюся надо мной фигуру в костюме, обрамленную лучами солнца, словно нимбом, за ангела хранителя, отважного воина неба за бессмертные невинные души. Бережно встряхнув меня, глупо улыбающегося за плечи, он приложил прохладную ладонь на пострадавшую щёку. Бархатный, слегка шепелявый встревоженный голос его звал кого-то. – Боки... Я поборол позыв потереться о спасительную ладонь, словно слепой котенок. Неслушающиеся губы ссохлись, но я честно намеревался возразить, сказать, что ангел ошибся, хоть и испытывал досаду, зависть от того, что ласка, нежность его предназначались другому. Однако зрение постепенно обретало чёткость, ангельский образ реальные контуры, рассудок возвращался, а вместе с ним и паника. Дебил. Хорошо не ляпнул вслух, что не Енбок, не сдал подельников. Серьезные глаза буравили с такой требовательностью и тревогой, что я невольно сам за себя запереживал. Пара ушибов, пощечина не смертельны, но руки Хвана облепили, словно младенца пеленальная ткань, ощупывая каждый сантиметр тела. Выбраться из этих тисков, как ни странно, не хотелось, скорее наоборот, прикрыть от удовольствия глаза, задремать на часок другой. В объятьях его было по домашнему тепло и так надёжно. Тошнота тоже никуда не делась, омерзительным горьким комом подкралась к горлу. Без предупреждения желчь хлынула в гортань и меня стошнило, прямо на его дорогущий пиджак. Добротный, темно – серый, сто пудов ручной работы. Высвободившись, придерживая ладонь у рта, я упал коленями на асфальт. Желудок опорожнился подчистую. Что сказать, знакомство с Хваном обретало эпичный размах. Елозя по асфальтной грязной крошке руками, я лихорадочно прикидывал стоимость обблеванного пиджака и во сколько примерно обойдётся мне слабость пищеварительной системы. Вскинувшись от гулкого звука шагов, уткнувшись в носок кожаного чёрного ботинка в нескольких сантиметрах, я застыл, как сурок в ожидании приступа ярости. Молился, чтобы по лицу бить мерзавец не осмелился. Пусть отпинает бока, вздернет за волосы... – Боки... Присев на колени, Хван осторожно приложил белоснежный платок к моим губам и тщательно стер остатки рвоты. – Что они сделали с тобой? — чужая рука утешающе погладила мою сгорбленную спину. Впервые на моей памяти кто-то проявил к официанту задрипанной бургерной, обитателю пром зоны подобную чуткость и внимательность. – Я ....не знаю, – Енбок растеряно взглянул на хозяина. Черт, надеюсь, работало. В любой непонятной ситуации включай дурака, демонстрируя беспомощность – не ахти, но тоже стратегия. У Айрин стопроцентно прокатывало, чем я хуже? Хван помог встать и наконец – то отвлекся на копов, вереница патрульных машин которых выстроилась позади фургона. Спецагенты, военные толклись на обочинах трассы – армию для вызволения любовника из лап террористов Хван подтянул буквально за час. Ладно, мерзавец не напрасно ест свой хлеб – благосклонно оценил я, – оперативно и впечатляюще. – Найти всех до одного и живыми доставить в управление. Допрашивать буду лично. Квон, отвечаешь за операцию офицерским значком. Будь добр, не лажай, если не хочешь за год до заслуженной пенсии остаться без выплат и содержания. Холодок лизнул внутренности от стали в голосе, что минуту назад был кроток и источал мёд. Своевременный подзатыльник, чтобы опомниться и не зевать. Хван не ручная болонка, а коварный враг, он опасен. Офицера, которого при подчинённых отчитали как юнца, ещё немного и разорвало бы от злости. Лицо покраснело, взгляд потяжелел, но сжав кулаки, мужчина поспешил к машине, раздавая приказы федералам и местным полицейским. Я подавил ехидный хмык, лев рыкнул – бандерлоги разбежались. – Миндже примет нас без записи. Ты не любишь лабораторию, знаю, но придётся потерпеть, малыш...– Хван спрятал телефон в карман пиджака, а я впервые испытал темное, низменное наслаждение, доступное лишь избранным, от контрастно просящей нотки в голосе, привыкшем к исключительно повелительному наклонению. Блядь, это тревожный звонок. Помни о цели миссии, Ли, не пускай нюни. Со шкалы скоростей, уровня топлива в бензобаке, температуры, показателя вредных выбросов в атмосфере, взгляд как бы невзначай перекочевал сначала на руль, уверенно оплетённый выхоленными пальцами, затем на точеный античный профиль. Нечестно. Если оценивать внешность этого типа по десятибальной шкале, она, блядь, сломается. Интересно, пухлые губы его так же мягки, как кажутся, или же солнечный свет, предатель, на лобовое под правильным углом падает? Вот бы дотронуться, не наглея, подушечкой пальца...я испуганно скрестил руки на груди, не доверяя себе. От греха подальше. Зависать на внешке, как дурень, я зарёкся, когда садился в шикарный серебристый ламбо, но это получалось само собой, против воли. Красота, властность, мужественность интриговали, влекли, и меня, не любителя мачизма во всех его проявлениях, такая реакция на мужика пугала до чёртиков. Последнее, о чём помышлялось прошедшие пол года в логове псов – это запасть на извращенца. Успешного, сильного, надменного, как черт, и сексуального. Нонсенс. Чушь собачья. Исключено.   Сотрудники в светлых одеждах, стерильная обстановка лаборатории, размеренный, пресный тон Миндже, докладывающий Хвану о сбое в функционале, расслабляли. Я снова лежал в палате с пикающими приборами, пялясь в потолок, вдыхая запахи санитайзера и думал о неприязни Енбока к Антек. Видимо, утверждение о том, что творение ненавидит своего создателя и подсознательно стремится его уничтожить, не беспочвенно. Хван хмурился, убирал руки в карманы брюк, очевидно, спорил с Миндже за стекляными дверьми палаты. – Хорошо, но но если Енбок затопит или спалит квартиру, с института взятки гладки. Вы предупреждены о последствиях. – Физических повреждений нет, торчать здесь нет смысла. Я подпишу документы, остальное – не ваша забота, док, – безапеляционно отрезал Хван и Ликс явственно представил Миндже, левый глаз которого в этот момент нервически дернулся. – Отлично. Дайте мне десять минут на базовую синхронизацию... – Миндже метнулся в палату, получив согласный кивок, оставив премьер министра в одиночестве в больничном коридоре. Меня сноровисто, не теряя времени, подключили к сканеру, на запястье вспыхнул жёлтым и погас заводской номер модели. – Рабочий кабинет оборудован персональным кодом, без биометрии, расшифровать его не удалось. Твоя задача правдами и неправдами проникнуть туда. Камеры в аппартаментах не установлены, неприступная крепость неприступна лишь снаружи, так что дерзай, ты – наш троянский конь, но помни. Чем дольше пробудешь там, тем больше подозрений вызовешь. – Понял, сколько у меня попыток? – Сигнализация не зафиксирована, тайных маячков нет. Можешь пробовать по сто раз на дню, но не увлекайся – если Хван почует подвох, обязательно найдёт способ вывести шпиона на чистую воду... Спустя полчаса в сопровождении полицейского картежа ламбо добрался до элитного комплекса Кипарис на Каннам гу. Трехметровые фантаны, футуристические небескребы из стекла цвета индиго, роботы регулировщики, модно одетые прохожие. Стоило усилий не таращиться, не издавать звуков от вида всей этой глянцевой роскоши. Сеул – раскраска по номерам, и если пром зоне достался гриф обычного карандаша, то Каннаму богатейшая акварельная палитра. Все здесь блестело, переливалось, сдабриваясь смехом, вкуснейшими ароматами выпечки и изысканным дорогим парфюмом. Хван галантно предложил руку, помог выбраться из авто и больше не отпускал. Его ладонь придавала уверенности, заверяла окружающих, что я не обманом затисавшийся в мир избранных вор, а один из них. Пункт охраны, мраморный зал ресепшен, заискивающие кивки и поклоны, в лифте, словно почуяв моё смятение Хван ободряюще сжал мои пальцы. За этот милый жест я был почти ему благодарен.  Устройство сняло отпечаток пальца Хвана и дверной механизм с характерным щелчком отомкнулся. Тот решительно прошел внутрь, я опасливо следом, стопорясь в просторнейшей гостиной с высоченными потолками. Мебель благородно синего цвета, аскетичность дизайна, безукоризненная для жилища чистота рождала во мне робость. Обычному человеку в интерьерах с обложки Star house не по себе. – Это квартира или музей? –  гадал я, осматриваясь, пока Хван, развернувшись, с интересом наблюдал за мной. Заметив это, в горле моём пересохло. Что сделал не так – облажался, упустил, проигнорировал известный им одним ритуал или секретное слово? Стоило мне стоять как истукан, сесть, а может упасть ниц, семенить к ноге, как пёс? Гордо удалиться на кухню или обсудить вчерашний матч Лиги Чемпионов? Предположения рождались и умирали, а я осознал одно. Реальность и презентация в виртуальном симуляторе не имеют между собой ничего общего. Убрав руки в карман брюк, Хван приближался. – Ничего не забыл? Кровь прилила в голову с адовой дозой адреналина, отговорки – невнятное карканье моё походило больше на предсмертные корчи. На прекрасном Хваном лице стыло ожидание, а я ощущал, как остатки жизни вытекали из меня, словно вода из дырявой бочки. Полные надменные губы дрогнули в полуулыбке, лед темно карих, почти черных глаз, треснув, раскололся на мельчайшие дрейфующие льдинки. Он стоял слишком близко, вытесняя из легких воздух, обжигая их горьковато – сладким цитрусовым ароматом своего одеколона. – Не переживай, это мелочи. Главное, что ты наконец дома... Я часто заморгал, чтобы от облегчения не разреветься. Прохладная ладонь успокаивающе огладила мою горячую щёку, но от проницательного взгляда Хвана хотелось раствориться в воздухе. Казалось, он видит дрянную игру насквозь и вот вот выплюнет ненавистно – лжец прямо мне в лицо. – Отдохни, а я вернусь в парламент. Ужин не готовь, закажи что – нибудь легкое, – грудным хрипловатым голосом попросил он, и я на автомате, быстро и испуганно кивнул. Хван по доброму усмехнулся и скрылся в коридоре, брякнул звонок отъезжающего лифта. Колени подгибались. Я рухнул на ближайший диван и страдальчески выдохнул, но за секундой слабости последовало раскаяние. Требовалось немедленно обшарить это место, изучить расположение бытовой техники на кухне, на которой мне предстояло готовить, шкафы, комоды спальни. Возможно, я пойму, с кем имею дело заблаговременно. Конечно, знание от исполнения не избавляет, но по крайней мере я буду готов. А буду ли? Кого я обманывал? От вида приблуд, красочно описуемых Хо, однозначно грохнусь в обморок. Интересно, Хвана это остановит? – Да хрен там, ты идиот, Енбок. – Плейлист запущен, приятного вечера... Не успел я подпрыгнуть, как кот, хвост которого засосало пылесосом, от мелодичного сообщения, как стены сотрясло жизнеутверждающее what is love... – Твайс? Твою ж мать, Енбок! Выключи, – гаркнул не особо вежливо я, оправдываясь тем, что голосовой помощник умного дома вряд ли обидится на грубость. Музыка смолкла, панель перед плазмой на стене, замигала.  – Черт, это сложнее, чем в виртуальной реальности. При ближайшем рассмотрении загадка прояснилась. На подставке тв валялась стопка флайеров ресторанов с меню. Взяв все, я устроился на белоснежном диване, полукругом опоясывающим гостиную, откинулся на атласно – черных подушках. – И чем обычно питается мистер Совершенство, кроме крови младенцев и слез безутешных матерей? – произнес я вслух и голос снова откликнулся. – Господин Хван не употребляет в пищу сомнительного рода субстанции, по четвергам ужинает форелью на подушке из зелени и пьет бокал Шабли, предпочтительно урожая 1983 года, – почти смирившись с невидимкой, сующей всюду свой любопытный нос, я злорадно ухмыльнулся. – Туалет господин тоже по утвержденному графику посещает?  Ступор оппонента воскресил мой боевой дух. В принципе, помощник в стане врага – неплохой бонус. – Как к тебе обращаются? – Цифровой интерфейс распознавания и интерпритации речи – Цири. – Забавно, и какой из ресторанов выбрать, Цири, чтобы угодить твоему хозяину? – Французский L'impasse на Донгё ро. В списке любимых заведений господина он занимает почетную третью строчку, – любезно сообщила Цири, на счастье не обладавшая зрением, ибо в этот момент я недвусмысленно скривился. – Он что, и звёздочки рейтинга раздаёт, как Мишлен? – пренебрежительно фыркнул я, – просто замечательно... Поднеся флаер к панели, я сделал заказ и управившись с главной задачей вечера, занялся изучением аппартаментов. Гостиная органично перетекала в кухню, от вида которой кэп сожрал бы недокуренную сигарету. Проведя ладонью по деревянной столешнице островка округлой формы из черного литого материала даже я присвистнул. Стильно, эргономично, не только баночки со специями и бакалеей ловко спрятаны в недрах обтекаемых черных шкафов, но и новороченные приборы – чайник, кофеварка, тостер. Круги электро плиты – единственное, что выдавало в кухне кухню, да закованная в мрамор раковина. – По пятницам в меню клубничный пирог вашего приготовления, но должна заметить, что ягоды закончились и качество молока вызывает глубокие опасения. Настороженно, словно собрался обчистить пчелиный улей, я открыл монстроподобный двухдверный холодильник и отпрыгнул, как ужаленный, хватаясь за сердце. – Срок годности сливочного масла истекает послезавтра в 19. 10, молока завтра в 8. 20, – мрачно констатировал голос, и я с перепуга закрыл дверцы – вдруг пачка творога или охлажденная индейка изъявит желание пообщаться. Пожалуй, одного приятеля в этом доме с меня достаточно. – Какого, блядь, это что за дичь? – Встроенная функция проверки продуктов, господин чрезвычайно придирчив ко всему, что попадает в его организм. – Параноик, – едва не шикнул я от досады, но вовремя сдержался и быстренько ретировался с кухни. В гостиной, панорамные окна которой позволяли в полной мере, не хуже колеса обозрения насладиться видом Сеула и набережной реки Хан, исследовать больше было нечего, и я выдвинулся на второй этаж, воспользовавшись лестницей со стекляными бортами. Восхитившись хрустальной спиралевидной люстрой, свисающей с потолка, выбрал первую по ходу дверь и не ошибся. На возвышении наподобие подиума, по центру комнаты располагалась кровать, на которой бы уместились, по меньшей мере, четверо, окна в пол по всему периметру демонстрировали не менее крышесносные, чем в гостиной, виды. Теперь понятно, почему квартиры в этом комплексе стоили, как маленький островок в Индийском океане. Назревала истерика. Взгляд упал на гигантских размеров ванну у окна, и я шумно выдохнул. – Мать его, как он моется, под аплодисменты миллиона зрителей? Шторы поползли вниз по окнам со всех сторон вместо ответа, стало темно, но ненадолго. Включилась мягкая подсветка, превратив спальню эксгибициониста в уютную пещеру сказочного дракона. – Сожалею, о родителях господина мне ничего не известно. Цири обвиняюще замолчала или же мнительному, дерганному мне так показалось. Страхи, что размеры кровати оправданы непотребством, в ней творящимся, раздирали меня. От дизайна комнаты веяло гнилостным душком испорченности. Зеркала напротив кровати, ванны лишь усугубляли мои фобии. Часть меня, разумная, призывала не накручивать себя попусту, другая гнала – немедленно, куда глаза глядят. Но я не сбежал, а подошел к кровати, больше напоминающей траходром, и миролюбиво погладил чёрное, шуршащее постельное белье. Если исключить иррациональный страх, представить себя и Хвана на этих простынях, сплетенных в объятьях, абсолютно нагих? Возможно ли, чтобы мне...понравилось? Волна жара прилила к низу живота, я покраснел, стыдясь своих бредовых фантазий. Определенно извращение, пропитавшее эти стены насквозь, влияло на людей губительно. – Моя спальня рядом? – убито уточнил я, на что Цири деловито ответила. – Спальню вы делите с господином. Следующая комната гостевая, затем кабинет и игровая. Больше на втором этаже комнат нет. Шокированный осознанием, что сон отныне будет формальным, ибо заснуть с незнакомцем, дышащим в спину, физически не смогу, я уцепился за нечто гораздо более жуткое. – Иг..гровая, – запнулся я, вообразив пыточную со стандартным для извращенца набором – плетью, розгами, кандалами и прочими прелестями бдсм атрибутики из – за чего не сразу вник в пояснение Цири. – Бильярдная, господин частенько играет в одиночестве. Иногда зовёт вас, когда застает бодрствующим. Когда морок спал, и сказанное Цири дошло до кипящего от треволнений мозга, я плаксиво выдохнул. – Хочу видеть её. Я должен был убедиться, что напустил жути зря, и спешно зашагал к выходу. Стол, обтянутый зеленым сукном на деревянных резных ножках, подставка для шаров, стойка для киев, мини бар, укомплектованный под завязку раритетным бухлом в комнате с кожаной мебелью и парой гравюр на стенах – вполне приличное логово английского лорда и премьеру, засранцу с аристократическими замашками вполне шло. Если и существовал подвал синей бороды, то не в апартаментах, подальше от любопытных журналистов и лазутчиков псов, мечтающих с Хваном поквитаться. Прогуливаясь по бильярдной меня привлёк скромный натюрморт в простецкой металлической рамке – букет цветов, полевых скорее всего в стакане с мутной водой. Разноцветное облако, в котором превалировал нежно голубой. Размашистые инициалы в углу не разобрать, но я не большой спец в живописи, чтобы оценивать художников. Мое субъективное, примитивное – красиво, наивно трогательно. – Наполнить вам ванну или воспользуетесь душем? – Цири выдернула меня из состояния меланхоличного созерцания, озадачив. – Душ в спальне Хвана? – Есть и в гостевой, но она давно пустует. Господина редко навещают. Скрипнув зубами на проявление лояльности, которую Цири не уставала подчеркивать, я как на эшафот поплелся в хозяйскую спальню. Какой смысл отвоёвывать жалкие крохи независимости, если завтра тебя лишат её вовсе? В конце концов не только душ, отныне у них с Хваном всё, включая постель размером с футбольный стадион, общее. Дверь в кабинет была надежнее, чем в хранилище форт Нокс, но ни сканера отпечатка пальца, ни сетчатки глаза не наблюдалось. Все как обещал Миндже, педант Хван доверил секреты кодовому слову. Хотя, если поразмыслить, частями тела могли воспользоваться после смерти, шифр же хранился в мозгу, изъять его оттуда будет гораздо проблематичней. – Какие тайны ты так усердно прячешь? Цири, тебе известен код? – Доступ в кабинет строго запрещен, – сухо отклонила поползновения Цири и я устало вздохнул – глупо, но попытаться всё же стоило. В тропическом душе я проплескался около часа, с удовольствием смывая с себя пыль, дрязги этого дня и восторгаясь благоустройством жилища Хвана. Шампунь автоматически добавлялся, как и гель, напор воды синхронизировался с движениями, подключался гидромассаж. Сперва я дотошно копался, клацал по дисплею, но вскоре плюнул и сдался на милость чуду сантехники. Укутавшись в банный халат, я вышел из ванной чистым, обновленным. Тело обрело легкость, но голова всё ещё была тяжела и слегка клонило в сон. Разобрав на кухне доставку с помощью Цири, я сервировал стол на двоих и глянул на часы. Спустя час я всё ещё поправлял салфетки, приборы, одергивал края шелковой желтой пижамы Ёнбока, обнаруженной в шкафу, обрастая липким страхом и гнетущими мыслями. Внутренний голос вопил, что я дебил. Навряд ли вечера Хвана и его секс куклы протекали в духе романтических посиделок со свечами и шампанским. Он разложит тебя на столе, и если повезет, не разделает как шеф повар L'impasse восхитительного лосося – гаденько подначивал успевший хапнуть дерьма пессимист во мне и оптимисту крыть было нечем. – Ты даже не человек, жалкий био набор полезных функций... – А если заявится не один, что тогда... готов быть распятым на огромной кровати компанией таких же отморозков, как он сам? Готов к изощренной бесконечной боли? – Даже кричать, звать на помощь нельзя, иначе Хван обо всем догадается и лично перережет тебе горло. С ножом обращаться он умеет по рассказам Миндже, несколько лет служил в элитном армейском подразделении. Взвинченный до предела, я подскочил, когда замок входной двери щёлкнул. В гостиной показался уставший недовольный Хван и коренастый мужчина средних лет в костюме из – за его спины. Тот формально поприветствовал меня, сидящего в одиночестве за накрытым столом, прежде раздев плотоядным взглядом до белья. Я побледнел и неловко качнулся. – Добрый вечер. Губы мои почти не слушались, как и конечности. – Совсем забыл, прости малыш, – спохватился Хван, – ужин отменяется, поднимайся наверх. Спорить, распрашивать я не отважился, на ватных ногах взобрался по лестнице на второй этаж и в спальне болванчиком осел на кровати. Погладив приятное на ощупь постельное бельё, порывисто встал, пересек комнату вдоль и поперек. В бессилии снова опал на кровать, заламывая, хрустя суставами пальцев. Выхода нет, нужно раздеться, подготовиться. Их двое, ночь может закончиться плачевно, ведь человек в отличие от куклы не так вынослив и крепок – уговаривал я себя, но уговоры не действовали. Руки дрожали, я не смог расстегнуть ни одной проклятой пуговицы на пижаме. Секунды превращались в минуты, минуты в часы. Устав, я лег прямо так и, закутавшись в одело, превратился в слух, а когда спустя два, три часа скрипнула дверь, замер. Послышался шорох снимаемой одежды, кровать спружинила под тяжестью чужого веса. Хван навис сзади, пальцы его аккуратно отвели прядь волос с моей шеи. Делать вид, что сплю, было бессмысленно, грохот собственного сердца оглушал и я повернулся на спину. Полуголый торс его в полутьме гипнотизировал – подтянутый, не перекачанный, изящно худощавый –  и разлет широких плечей, и ладони, неожиданно теплые. Костяшки пальцев игриво мазнули по щеке в интимном жесте и сердце моё опрокинулось, чтобы сделать кувырок к горлу. Я знал, что веду себя как убогий, потеряный щенок из подворотни, видел своё никчемное, насмерть испуганное отражение в его глазах. И понимал, что притворяться поздно. Хван не дурачок, не купится на дешевые актерские уловки. – Испугался?  Он всерьез интересовался душевным состоянием куклы после похищения? Эта игра в нормальность, фарс не забавлял нисколько. Псих – вынес диагноз я, Миндже упустил или намеренно утаил детали его биографии? Я терялся в догадках, а Хван наклонялся до тех пор, пока кончики носов наших не соприкоснулись. Зажмурившись, я ожидал чего угодно, кроме целомудренного поцелуя в лоб, но тот живительным морским бризом смел тяжесть с души, страхи и мысли о смерти. Распахнув глаза, я пару раз удивлённо моргнул. Хван послушно отстранился, не покушаясь на большее, на соблазнительных губах его расцвела счастливая улыбка. – Я тоже, – признавался тихо он, а я отказывался верить ушам, отрицал невероятное – Хван не просто любил свою игрушку, он боготворил её, – потерять тебя навсегда...