Ошибка системы

Прошел еще один бесконечный день. Для Сонхёна он превратился в лихорадочный бред. Таблетки не помогали, еда казалась безвкусным картоном, а воздух в дорме, очищенный фильтрами, ощущался мертвым. Его внутренняя омега больше не скулила — она выла, требуя своего альфу. Организм Сонхёна, перестроенный под доминанта, начал давать сбои: пульс зашкаливал, а кожа горела так, словно его поджаривали на медленном огне. Джеймс, вернувшийся в дорм за какими-то вещами, застал Сонхёна в гостиной. Тот сидел на полу, вцепившись в черную толстовку Конхо, и его взгляд был абсолютно пустым. — Хватит, — отрезал Джеймс, глядя на это саморазрушение. — Мартин, я забираю его. Если он пробудет здесь еще ночь, у него сердце остановится от гормонального шока. Сонхён даже не сопротивлялся. Его вели к машине как послушную куклу. Пока они ехали к квартире Джеймса, Сонхён молчал, лишь сильнее прижимая к носу ворот чужой одежды. Когда они поднялись на нужный этаж, Джеймс достал связку ключей. Сонхён, чей слух и зрение стали неестественно острыми, заметил одну странность. — Это запасной ключ, хён? — тихо спросил он, глядя на то, как Джеймс вставляет ключ в скважину. — Нет, у меня только один ключ, — коротко бросил Джеймс. — А как же… Конхо? Как он там? — Сонхён замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. — А, ты об этом, — Джеймс вздохнул, поворачивая замок. — Я запер его снаружи. Конхо сам попросил об этом. Он сказал, что если не запереть дверь, его инстинкты могут заставить его вернуться в дорм и найти тебя. У него есть телефон, он сказал, что позвонит, когда гон закончится и он снова станет вменяемым. Сонхён замер. В голове эхом отозвались слова: «Он попросил, чтобы я запер его». Конхо, гордый, доминантный альфа, добровольно превратил себя в узника, чтобы не стать монстром в глазах Сонхёна. Он выбрал одиночество и боль в четырех стенах, лишь бы сохранить те крохи доверия, которые Сонхён ему оставил. Джеймс открыл входную дверь, и из квартиры вырвался настоящий шторм. Запах уда был настолько плотным, что казался физической преградой. Сонхён покачнулся, его легкие жадно впитали этот аромат, и мгновенно, впервые за эти дни, агония внутри него сменилась блаженной негой. Джеймс передал ему ключи и быстро ушел, не в силах больше выносить это напряжение. Сонхён остался один в прихожей. Его запах персика теперь заполнял каждый сантиметр, смешиваясь с удом в смертельном танце. Из-за закрытой двери спальни донесся звук, от которого по коже Сонхёна пробежали искры. Тяжелый, хриплый рык и удар кулаком в дерево. Конхо почувствовал его. Он узнал его запах за доли секунды. — Уходи! — прорычал Конхо из-за двери. Его голос был неузнаваемым — сорванным, полным животной муки и ярости. — Сонхён, уходи отсюда сейчас же! Я не справлюсь... я выломаю эту чертову дверь, если ты не исчезнешь! Умоляю тебя... уходи! Сонхён подошел вплотную к двери. Его пальцы коснулись холодного металла ключа, уже вставленного в замок. Он чувствовал, как за тонким слоем дерева беснуется зверь, которого он сам же и приручил. — Уже поздно, Конхо-я, — прошептал Сонхён, прижимаясь лбом к двери. Его голос дрожал, но в нем была странная решимость. — Джеймс-хён меня тоже запер здесь. У меня нет выхода. Это была ложь, но она была необходима им обоим. Сонхён медленно повернул ключ. Щелчок замка прозвучал как начало конца. Он больше не хотел быть свободным. Он хотел принадлежать этому запаху, этой силе и этому человеку, который ради него запер себя в аду. Сонхён замер, прижимаясь лбом к холодному дереву двери, которую он только что запер. В ту же секунду его обдало такой мощной волной жара, что в глазах на мгновение потемнело. Воздух в квартире Джеймса не просто пах — он вибрировал. Тяжелый, смолистый аромат древнего уда стоял здесь невидимой стеной, вышибая из легких кислород. Сонхён почувствовал, как его омежье нутро, измученное биологическим голодом, мгновенно отозвалось. Его собственный запах — концентрированный персик — вырвался из-под контроля, заполняя коридор в ответ на вызов альфы. Это была битва двух стихий, стремящихся к слиянию. — Я же... просил... уйти! — Голос Конхо, донесшийся из-за двери спальни, был хрипом существа на краю безумия. — Сонхён... убирайся... я уничтожу тебя! Сонхён повернул ключ в скважине. — Уже поздно, Конхо-я, — прошептал он. — Джеймс-хён меня тоже запер. У нас нет выхода. Он толкнул дверь, и его буквально внесло внутрь плотным потоком феромонов. В комнате царил хаос. Конхо сидел в углу, его футболка была разорвана, а глаза в полумраке горели пугающим янтарно-красным огнем. Как только он учуял персик, его зрачки расширились. Он сорвался с места быстрее, чем Сонхён успел моргнуть. Тяжелое тело впечатало омегу в матрас, выбивая дух. Конхо жадно впивался в его губы, слизывая металлический привкус крови, в то время как его огромные ладони сминали бедра Сонхёна. Когда Сонхён остался полностью обнаженным, Конхо на мгновение замер. В полумраке тело Сонхёна казалось светящимся. Конхо жадно окинул его взглядом: кожа стала атласной, линии тела — мягче. Он заметил, как соски Сонхёна заметно отекли, потемнели и стали болезненно-напряженными. Омежьи гормоны полностью перестроили его систему. — Сонхён... — выдохнул Конхо, и его голос вибрировал от вожделения. Он приник к его груди, обводя языком набухшие ореолы. Сонхён вскрикнул, выгибаясь дугой. Каждое движение губ Конхо вызывало внизу живота тягучую пульсацию. Запах персика стал настолько концентрированным, что казался сиропом. Конхо полностью потерял связь с реальностью, но одна мысль в его затуманенном гоном мозгу была кристально ясной: он должен закрепить это. Навсегда. Сонхён уже был готов, его нутро истекало жаром. Конхо грубо развел его бедра, устраиваясь между ними. Его член, ставший пугающе огромным от гона, упирался в невероятно тесный, горячий вход. — Посмотри на меня, — прорычал Конхо, хватая Сонхёна за подбородок. — Скажи, что ты мой. — Твой... — выдохнул Сонхён, и в этот момент Конхо вошел в него одним мощным, сокрушительным толчком. Сонхён запрокинул голову в надрывном крике. Теснота была запредельной — омежье тело Сонхёна обхватило альфу так плотно, словно пыталось всосать его в себя целиком. Ритм был животным. Конхо вбивал его в матрас, не давая перевести дыхание. Сонхён плакал, его стоны превратились в бессвязное скуление, он сам обвивал ногами талию Конхо, требуя еще больше. В какой-то момент Конхо зарылся носом в изгиб шеи Сонхёна. Он чувствовал, как Сонхён под ним содрогается, как он изнемогает от остроты ощущений. Конхо хотел дать ему всё. Он хотел, чтобы Сонхён запомнил это чувство абсолютной принадлежности. Осознанно, повинуясь воле доминанта, Конхо толкнулся в последний раз максимально глубоко и замер. Он почувствовал, как у основания его члена начинает стремительно раздуваться узел. Конхо специально удерживал Сонхёна под собой, не давая ему шевельнуться, пока биологический замок не защелкнулся окончательно. Сонхён широко раскрыл рот в беззвучном крике. Узел становился всё больше, растягивая его нежное нутро до предела. Это была сладкая мука. Сонхён чувствовал, как его органы буквально обхватывают этот раскаленный замок. Сонхён забился под ним, чувствуя, как узел намертво скрепляет их. Конхо рычал, его тело напряглось, и он начал изливаться. Он кончал в Сонхёна долго, толчок за толчком, передавая невероятное количество семени. Он хотел заполнить его до самых краев, чтобы Сонхён каждой клеткой чувствовал своего альфу. Сонхён всхлипывал, чувствуя эту горячую тяжесть внутри себя, которая дарила ему небывалое удовлетворение. Его омега внутри наконец-то затихла, полностью подчиненная и счастливая. Они пролежали в этом замке больше получаса. Конхо не отпускал его, прижимая к себе, пока узел медленно не спал. Его глаза постепенно теряли алый блеск, сменяясь янтарным цветом любви. Он нежно поцеловал Сонхёна в отекший сосок, затем в губы, шепча: — Теперь ты точно мой. Навсегда. Сонхён ничего не ответил, но он впервые не отстранился. Он просто закрыл глаза, чувствуя внутри себя тяжесть и тепло своего альфы. Он был заполнен. И это было только начало их первой ночи из семи.