Ошибка системы

Первые четыре дня Конхо был настоящим зверем. Гон доминантного альфы, подпитываемый близостью «его» омеги, стер все человеческие черты. Он почти не выпускал Сонхёна из кровати. Каждый раз, когда Сонхён пытался хотя бы дотянуться до стакана воды, Конхо рычал и притягивал его обратно, заставляя снова и снова принимать себя. Они занимались этим до полного изнеможения. Конхо брал его жестко, властно, каждый раз осознанно завязывая узел, чтобы Сонхён до самого предела чувствовал его внутри. Он изливался в него невероятное количество раз, буквально пропитывая нутро Сонхёна своим семенем, клеймя каждую клеточку его нового тела. Сонхён, чей разум давно сдался под напором феромонов, только всхлипывал, выгибаясь под ним, и его отекшие, горящие соски терлись о широкую грудь альфы, доводя обоих до исступления. На пятый день гон начал понемногу отступать, оставляя после себя тяжелую, густую негу. Конхо проснулся поздно. В комнате было темно и душно, пахло сексом и удом. Он медленно открыл глаза и первым делом почувствовал тепло рядом. Сонхён спал, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в плечо Конхо. Его кожа была покрыта багровыми метками и засосами — Конхо не оставил на нем ни одного «чистого» места. Конхо замер, глядя на спящего Сонхёна. Рассудок вернулся к нему окончательно, и вместе с ним пришло осознание того, что он творил все эти дни. Он видел, как тяжело дышит Сонхён, как подрагивают его ресницы. Живот омеги казался чуть припухшим от того количества семени, которое Конхо в него влил. — Боже... что я сделал... — прошептал Конхо, осторожно касаясь кончиками пальцев щеки Сонхёна. Сонхён зашевелился, издал негромкий, почти кошачий звук и, не открывая глаз, плотнее прижался к Конхо. Его рука инстинктивно легла на грудь альфы, ища его сердцебиение. Даже во сне он не хотел отпускать источник своего спокойствия. Конхо почувствовал, как к горлу подступает ком. Он ожидал ненависти, ожидал, что Сонхён проснется и ударит его, но вместо этого он увидел полную, безоговорочную отдачу. Сонхён больше не боролся. Он принял это — принял Конхо, принял свою омежью природу и ту связь, которую они закрепили узлами за эти дни. Конхо осторожно приподнялся и поцеловал Сонхёна в лоб, а затем спустился ниже, к его отекшим соскам, нежно слизывая капельки пота. Сонхён во сне выгнулся навстречу ласке, его губы тронула слабая улыбка. — Я вытащу нас из этого, — пообещал Конхо в тишину комнаты. — Сонхён-а, я клянусь, никто не тронет тебя. Ты будешь самым сильным омегой в этом мире, потому что я никогда не отойду от тебя ни на шаг. Они провели этот пятый день в тишине. Конхо омывал тело Сонхёна теплой водой, кормил его с рук и просто держал в объятиях, пока тот приходил в себя. Это было начало их новой жизни — жизни, где больше не было места лжи и «дружбе с привилегиями». Шестой день встретил их оглушительной тишиной. Сонхён открыл глаза, когда солнце уже высоко стояло над Сеулом, заливая спальню мягким светом. Первое, что он почувствовал — пугающую пустоту в постели. Место рядом с ним остыло, и сердце Сонхёна на мгновение пропустило удар, сжавшись от внезапного страха брошенности. Но через секунду до него донесся приглушенный звон посуды из кухни. Запах еды — настоящий, домашний — пробился сквозь тяжелый шлейф уда и персика. Сонхён попытался сесть, и из его горла вырвался невольный стон. Тело было свинцовым, поясница ныла, а ноги казались ватными после бесконечных узлов Конхо. С трудом натянув на себя огромную черную футболку альфы, Сонхён, шатаясь и держась за стены, побрел на звук. Конхо стоял у плиты, методично помешивая рис. Он уже успел принять душ, но его движения всё еще сохраняли ту хищную плавность, которая остается после гона. Когда Сонхён вошел, Конхо обернулся. Их взгляды встретились, и в кухне воцарилась неловкая, почти детская тишина. Они оба густо покраснели. После того первобытного безумия, что творилось здесь последние дни, смотреть друг другу в глаза в трезвом уме казалось почти невыносимым испытанием. — Привет... — хрипло выдавил Конхо, поспешно отворачиваясь к сковородке. — Я... я приготовил обед. Тебе нужно поесть, Сонхён-а. — Спасибо, — прошептал Сонхён, медленно опускаясь на стул. Трапеза прошла в полном молчании. Сонхён сосредоточенно ковырялся в тарелке, чувствуя, как внутри него всё еще перекатывается тяжелое тепло, оставленное Конхо. Конхо же украдкой поглядывал на него, и каждый раз, когда их глаза пересекались, оба тут же отводили взгляд, сгорая от смущения. После еды Конхо, словно пытаясь делом загладить вину за устроенный в квартире хаос, принялся за уборку. Он методично собирал разбросанную одежду, запускал стирку и менял постельное белье, пока Сонхён сидел на диване, закутавшись в плед. Он наблюдал за тем, как суровый доминантный альфа послушно прибирает за ними обоими, и его щеки горели от осознания того, почему в спальне такой беспорядок. Когда всё было закончено, Конхо подошел к дивану. Он не стал ждать, пока Сонхён встанет сам. Он просто наклонился и подхватил его на руки, словно тот ничего не весил. Сонхён вскрикнул от неожиданности, инстинктивно обхватывая шею Конхо руками. — Эй! Я и сам могу... — начал было он, но Конхо лишь крепче прижал его к своей груди, направляясь в ванную. — Не можешь. У тебя ноги дрожат, — отрезал Конхо, и в его голосе проскользнула та самая собственническая нотка доминанта. В ванной Конхо аккуратно усадил его на край, собираясь набрать теплую воду. Его взгляд невольно упал на живот Сонхёна, который под тонкой тканью футболки казался чуть припухшим от огромного количества семени, излитого в него за эти дни. Конхо протянул руку и очень осторожно, почти благоговейно, накрыл ладонью его кожу. — Ты... — Конхо запнулся, глядя Сонхёну прямо в глаза, и его голос стал серьезным до дрожи. — Смотри и не удивляйся, если забеременеешь. Это всё моё. Вся моя семья теперь там, внутри тебя. Сонхён вспыхнул до самых корней волос, пытаясь прикрыться руками, но Конхо не позволил, продолжая удерживать ладонь на его животе. Эти слова, сказанные без тени шутки, заставили сердце Сонхёна зайтись в бешеном ритме. Это был не просто результат гона. Это было клеймо, обет и признание. — Идиот... — прошептал Сонхён, пряча пылающее лицо на плече Конхо. Но он не оттолкнул его. Он лишь крепче прижался к своему альфе, чувствуя, как страх перед будущим медленно сменяется странным, пугающим покоем.