Ошибка системы

Рассвет просачивался сквозь плотные шторы общежития, окрашивая комнату в холодные, неуютные тона. Сонхён проснулся рывком, словно от удара током. Его тело не просто горело — оно плавилось изнутри. Первым инстинктом было зажать рот обеими руками, чтобы сдержать рвотный позыв, который поднялся из самой глубины нутра. Конхо, чей сон как доминантного альфы за последние годы стал чутким к малейшему движению Сонхёна, подскочил на соседней кровати. Сначала он подумал, что это просто последствия их бурной ночи или плотный график тренировок дал о себе знать. Но когда Сонхён, шатаясь и спотыкаясь о брошенную на пол одежду, скрылся в ванной, Конхо понял: что-то не так. Из-за закрытой двери донеслись мучительные звуки. Конхо ворвался внутрь, ожидая увидеть пищевое отравление, но замер, словно натолкнувшись на невидимую стену. Запах. В ванной было душно, а воздух стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Обычно от Сонхёна пахло холодной мятой — резким, чистым ароматом альфы. Но сейчас… сейчас от него исходил аромат переспелого, истекающего соком персика. Сладкий до тошноты, манящий и пугающе мягкий. Сонхён сидел на коленях перед унитазом, вцепившись белыми пальцами в фаянс. Его трясло. — Конхо-я… — прохрипел он, поднимая взгляд, полный боли и непонимания. — Помоги… я, кажется, сейчас умру. Сердце… оно сейчас выпрыгнет. Конхо чувствовал, как его собственный альфа внутри сходит с ума. Этот запах был как яд — он проникал в легкие, заставляя зрачки расширяться. Вид страдающего друга привел его в чувство. Конхо шагнул вперед, подхватил Сонхёна и затащил в душевую кабину. Он включил ледяную воду, не снимая с Сонхёна мокрую футболку. Струи обрушились на них обоих. Сонхён вскрикнул, его тело выгнулось, и он инстинктивно вцепился в плечи Конхо, пряча лицо у него на груди. Он ныл, тихими, жалобными звуками, которые никогда не позволял себе раньше. Конхо стоял под ледяным душем, крепко сжимая его в объятиях, пытаясь охладить и его лихорадку, и свое внезапное, дикое возбуждение. — Тише, Сонхён-а, я здесь, — шептал Конхо, хотя сам едва держался на ногах. Он вынес его из ванной на руках, завернул в одеяло и уложил в постель. Сонхён уже почти не соображал, он только метался по подушке. Конхо, дрожащими руками, набрал номер врача Хана. Врач приехал через полчаса. Конхо остался в коридоре, слушая тихие всхлипы Сонхёна за дверью. Когда врач наконец вышел, он выглядел мрачным. — Конхо, слушай внимательно, — начал врач, уводя его на кухню. — Это вторичная презентация. Редчайший случай биологического «кувырка». Причина — в комбинации факторов. Сонхён пил слишком много подавителей, его организм был истощен. Но решающим фактором стало твое постоянное нахождение рядом. Твоя аура доминантного альфы слишком сильна. Организм Сонхёна просто «сдался» под твоим давлением, чтобы стать совместимым с тобой. Конхо сжал кулаки. — Что это значит? — Сонхён больше не альфа. Он омега. И это изменит всё, — голос врача стал профессионально холодным. — Его тело начнет меняться прямо сейчас. Кости станут чуть легче, мышечная масса начнет перераспределяться, кожа станет чувствительнее. Внутри него формируются органы омеги — матка, железы. Он теперь биологически способен к зачатию. Его течка будет нестабильной, и первая продлится около трех дней. Я сообщу компании, что у вас тяжелый вирус, вам дадут месяц отпуска. Но запомни: Сонхён сейчас не в себе. Его мозг затоплен гормонами. Он будет требовать тебя, как наркотик. Звук закрывшейся за врачом двери отозвался в пустом коридоре глухим, финальным эхом. Конхо замер у порога спальни, прижавшись лбом к холодному дереву косяка. Его собственные ладони дрожали так сильно, что он сжал их в кулаки до белизны костяшек. В ушах набатом били слова доктора Хана: «Вторичная презентация... Твоя аура его сломала... Теперь он омега». Конхо любил Сонхёна до смерти. Он обожал его еще тогда, когда тот был колючим, гордым альфой, вечно спорящим по пустякам. Осознание того, что он сам, своей силой доминанта, невольно перекроил биологию любимого человека, жгло его изнутри дикой виной. Из комнаты донесся звук, от которого у Конхо сердце облилось кровью. Это был тонкий, надрывный всхлип — инстинктивный призыв омеги, которая тонет в собственном жаре. Конхо медленно толкнул дверь. Запах персика ударил в лицо с такой силой, что закружилась голова. Сонхён метался по измятым простыням, его кожа была пунцовой, а дыхание — рваным. — Конхо-я... — Сонхён распахнул глаза. В них была только затуманенная лихорадкой мольба. — Жарко... внутри всё... горит. Помоги мне, пожалуйста. Конхо опустился на край кровати. Он осторожно, почти невесомо, коснулся горячей щеки Сонхёна. — Тише, маленький... я здесь. Я помогу, — его голос сорвался на хрип. Он начал раздевать его медленно, бережно снимая одежду, словно Сонхён был сделан из тончайшего стекла. Каждое прикосновение приносило шок: кожа Сонхёна стала атласной, невероятно нежной. Конхо навис над ним, и их губы встретились в первом поцелуе в новом статусе. Конхо не впивался в него грубо. Он ласкал его губы, слизывал капельки пота с висков, шепча слова любви. Сонхён отвечал рвано, льнул к нему, ища защиты в руках своего альфы. Конхо действовал с предельной осторожностью. Он обильно смазал пальцы, но когда коснулся входа, его рука дрогнула. Там, где раньше была упругая плоть, теперь всё ощущалось иначе. Вход был невероятно узким, тугим и невыносимо горячим. Он ввел первый палец, едва продвигаясь внутри. Сонхён вскрикнул, вскидывая таз, его тело инстинктивно сжалось вокруг пальца Конхо. Тот замер, покрывая лицо Сонхёна поцелуями, пока он не расслабился. Только тогда Конхо добавил второй палец, а затем и третий, медленно и невероятно нежно растягивая горячее, влажное нутро. Сонхён плакал от переизбытка ощущений, его стоны стали высокими и мелодичными. Плоть Сонхёна буквально расцветала под его руками, становясь мягкой, как бархат. Когда Конхо понял, что Сонхён готов, он начал входить. Не резко, а миллиметр за миллиметром, давая узкому, непривыкшему телу Сонхёна принять его. Сонхён запрокинул голову, из его горла вырвался громкий вздох облегчения, когда Конхо заполнил его до самого предела. Ритм был тягучим. Конхо двигался осторожно, прислушиваясь к каждому вздоху омеги под собой. Но в какой-то момент он зарылся носом в изгиб шеи Сонхёна и глубоко вздохнул. Этот концентрированный запах персика, смешанный с ароматом их общей близости, ударил прямо в мозг. Конхо на секунду полностью потерял голову. Его доминантный альфа возобладал над волей. Он почувствовал резкое, распирающее давление у основания. Узел вышел случайно, повинуясь первобытному зову «закрепить» за собой пару. Узел начал стремительно раздуваться внутри Сонхёна, становясь огромным и твердым. Сонхён широко раскрыл рот в беззвучном крике, его глаза закатились. Он чувствовал, как его нежное нутро растягивается до предела, принимая в себя этот биологический замок. — А-ах... Конхо! — Сонхён содрогался, чувствуя, как узел намертво скрепляет их тела изнутри. Биологический замок защелкнулся. Конхо навалился на него всем весом, тяжело дыша ему в ухо. Он был в ужасе от своей несдержанности, ведь он так хотел быть нежным, но тело уже сделало выбор. Они были заперты друг в друге. Конхо продолжал покрывать поцелуями его влажные веки, шепча слова любви. И это было только начало. Следующие три дня превратились в бесконечный, изнуряющий марафон. Сонхён почти не приходил в сознание — его первая течка была слишком мощной, а присутствие доминантного альфы только раздувало пламя. Каждый раз, когда действие узла спадало и Конхо пытался отстраниться, чтобы дать Сонхёну отдохнуть, тот жалобно скулил и вцеплялся в него руками, умоляя не уходить. Конхо кончал в него снова и снова, заполняя новое, жадное омежье нутро своим семенем. К концу вторых суток Сонхён был полностью «помечен» изнутри. Его живот ныл от тяжести, а бедра дрожали при малейшем движении. Конхо старался быть бережным, приносил воду, омывал его тело прохладной губкой в короткие перерывы, но как только запах персика снова становился острым, инстинкты брали верх. Они занимались этим три дня, почти не разрывая контакта. Конхо буквально «пропитывал» Сонхёна собой, закрепляя биологическую связь на таком глубоком уровне, что никакой подавитель в мире больше не смог бы это стереть. Когда на исходе третьего дня течка наконец начала отступать, Конхо, совершенно истощенный, в последний раз излился внутрь Сонхёна. Они оба провалились в тяжелый, беспробудный сон, сплетенные телами и запахами. В комнате стоял густой, почти видимый туман из их общих феромонов. Конхо засыпал с одной мыслью: он сделал всё, чтобы Сонхён выжил в эту течку. Но цена этого спасения была слишком высока.