Правила любви

Чон Чонгук появился в отделе маркетинга месяц назад и с первого дня внёс в размеренную жизнь офиса хаос, похожий на ураган, который срывает крыши, но почему-то оставляет после себя чистоту. Чимина поставили его куратором. «Ты самый ответственный», — сказал начальник отдела. Чимин тогда не знал, что ответственность будет заключаться в том, чтобы еженедельно вытаскивать Чонгука из перепалок с бухгалтерией, отлавливать его, когда он в обеденный перерыв залезал на пожарную лестницу, чтобы покурить, и выслушивать его комментарии о каждом сотруднике, мимо которого они проходили. «Этот альфа из финансового отдела каждое утро брызгается одеколоном так, будто собирается не на работу, а на охоту. Жалкое зрелище». «Омега из отдела кадров смотрит на меня так, словно я должен быть благодарен за то, что он дышит со мной одним воздухом. Чимин-а, я не настолько отчаялся». «Директор Ким? — Чонгук прищурился, когда они однажды встретили Тэхёна в коридоре. — Красивый, конечно. Но этот взгляд… как будто он читает твою налоговую декларацию, пока ты стоишь перед ним в чём мать родила». Сокджин поперхнулся кофе, когда Чимин рассказал. А Чонгук тогда просто пожал плечами и потянул Чимина дальше, оставляя за собой шлейф запаха — мята и влажная земля после дождя. Неожиданный запах для омеги. Но Чонгук вообще был неожиданным.

***

В тот день в кафетерии Чимин и Сокджин сидели за своим обычным столиком, и Чимин, как всегда, жаловался на Юнги. — …и тогда он сказал «отойди, ты мне мешаешь». Представляешь? Я ему мешаю. Я. Ему. Мешаю. Сокджин кивал, делая вид, что внимательно слушает, хотя на самом деле половину его сознания занимал образ Тэхёна, который сегодня утром поприветствовал его коротким «Доброе утро, Сокджин-щи» и прошёл мимо, даже не задержав взгляда. А вторая половина пыталась убедить первую, что это нормально, что директор не обязан смотреть на него дольше положенного. — Он просто невыносим, — продолжал Чимин, размешивая остывший кофе. — Я уже начинаю думать, что меня в нём привлекает. Может, мне нужна терапия. Или экзорцист. — Может, тебе нужен тот, кто скажет правду, а не будет поддакивать, — раздался голос сбоку, и Чонгук, никого не спросив, уселся на свободный стул, пододвинув его так, чтобы оказаться в центре их маленькой компании. Чимин даже не удивился. Он уже привык, что Чонгук появляется там, где его не ждут, с видом человека, который имеет на это полное право. — Чонгук-и, мы тут… — Вы про этого милого кота Мина говорите, да? — перебил Чонгук, беря с подноса Чимина печенье и надкусывая его. — Серая шубка, глазки-щёлочки, ходит важно, фыркает на всех, а сам, наверное, дома спит, свернувшись калачиком, и мурлычет во сне. Чимин подавился воздухом. — Мой… — он запнулся, покраснев до корней волос. — Какой ещё кот? Юнги — альфа. Серьёзный, взрослый альфа. Он не может быть… котом. Чонгук посмотрел на него с таким видом, будто Чимин только что сказал, что трава голубая, а небо зеленое. — Чимин-а, ты вообще видел его когда-нибудь? Он похож на рассерженного котёнка, которому наступили на хвост. Уши прижал, шипит, а сам боится, что его не погладят. — Чонгук откусил ещё печенья, жуя с философским выражением лица. — Слушай, ты вообще долго собираешься вздыхать? Таких альф нужно брать за яйца, не спрашивая, как дела. Сечёшь? Сокджин, который до этого момента молча наблюдал за этой сценой с выражением человека, попавшего в любительский театр абсурда, поперхнулся чаем. Чимин же открыл и закрыл рот несколько раз, прежде чем выдавил: — Ч-что значит «брать за яйца»? Чонгук, ты… ты вообще… — В прямом смысле, — невозмутимо сказал Чонгук. — Дождись, когда вы останетесь одни перед окончанием рабочего дня. Подойди к нему. И поцелуй так, словно имеешь на это право. В кафетерии стало тихо. По крайней мере, Чимину показалось, что все разговоры вокруг стихли, хотя на самом деле никто, кроме их столика, не обращал на них внимания. — А потом, — Чонгук наклонился ближе, понижая голос до заговорщического шёпота, от которого у Чимина мурашки побежали по спине, — скажешь: «Мы трахнемся прямо на этом столе или в тебе всё-таки живёт джентльмен, и мы поедем к тебе?» Чимин почувствовал, как кровь прилила к лицу, потом отлила, потом снова прилила. Он был уверен, что сейчас выглядит как переспелый помидор, который вот-вот лопнет. — Я… я не могу, — выдохнул он, хватаясь за чашку как за спасательный круг. — Я омега. Я не могу такое… предлагать. Альфе. Это… это неприлично. Это… Чонгук, ты с ума сошёл. Чонгук откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и перевел взгляд на Сокджина. — Альфам нравятся смелые омеги, — сказал он с абсолютной уверенностью. — Скажи, Джин? — Панибратски перешел он на «ты», учитывая что между ними разница в целых пять лет. Сокджин, который в этот момент пытался сделать глоток чая, чтобы не участвовать в этом безумии, замер. Чайная ложка звякнула о край чашки, издав высокий, почти жалобный звук. — Я… — начал он и запнулся. Потому что перед его внутренним взором возникло лицо Ким Тэхёна. Альфы с тёмными глазами и спокойной, властной улыбкой. Альфы, который каждое утро проходит мимо него с таким видом, будто Сокджин — всего лишь часть интерьера. Если бы Сокджин сделал с Тэхёном то, что предлагает Чонгук… Если бы он дождался, когда они останутся одни, подошёл бы к директорскому столу, наклонился и… Сокджин издал звук, похожий на помесь кряхтения и сдавленного смеха. Потому что в голове возник образ: он, альфа, подходит к другому альфе, своему боссу, и говорит: «Мы трахнемся на этом столе или всё-таки поедем к тебе?» Тэхён, наверное, вызвал бы охрану. Или, что ещё хуже, посмотрел бы на него своим спокойным, ничего не выражающим взглядом и вежливо поинтересовался, не пора ли Сокджину взять отпуск по состоянию здоровья. — Джин? — Чимин смотрел на него с беспокойством. — Ты чего? — Всё нормально, — Сокджин прочистил горло и выдавил улыбку, которая, надеялся он, выглядела естественно. — Просто… задумался. Чонгук смотрел на него с прищуром, и Сокджин почувствовал себя так, будто этот дерзкий омега видит его насквозь. — Альфам нравятся уверенные омеги, — повторил Чонгук, медленно, как будто объяснял что-то очевидное. — И вообще, Чимин-а, если ты будешь ждать, пока этот кот сам сделает первый шаг, вы оба состаритесь в этом офисе, так и не сказав друг другу ни одного доброго слова. Я в вашей компании всего месяц, а уже вижу, как вы друг на друга смотрите. Он, кстати, тоже на тебя смотрит. Чимин вздрогнул. — Смотрит? Когда? — Когда ты не видишь, — Чонгук пожал плечами. — У него такой взгляд… будто он хочет тебя то ли съесть, то ли спрятать в карман, чтобы никто не украл. Поэтому он и бесится. Не умеет справляться с тем, что хочет. Типичный альфа с проблемами эмоционального интеллекта. Он поднялся, отряхивая крошки с брюк, и посмотрел на обоих сверху вниз. — Короче, Чимин-а, у тебя есть два варианта. Первый: продолжаешь вздыхать, и твой кот так и останется диким. Второй: делаешь то, что я сказал, и к завтрашнему утру у тебя либо будет парень, либо ты наконец поймёшь, что он безнадёжен, и перестанешь тратить на него время. Он развернулся и пошёл к выходу, но на полпути обернулся. — И да, Чимин-а. Если решишься — возьми с собой в пятницу что-нибудь из сладкого. Такие забияки, как он, внутри обычно любят сладости. Чонгук вышел, и в кафетерии повисла тишина, нарушаемая только приглушённым гулом других разговоров. Чимин уставился на остывший кофе, чувствуя, как щёки всё ещё горят. — Он… он с ума сошёл, — прошептал он. Сокджин не ответил. Он смотрел на дверь, через которую только что вышел Чонгук, и думал о том, что этот омега сказал ему больше, чем кто-либо за последние четыре месяца. Альфам нравятся уверенные омеги. Сокджин был альфой. И он знал, что это правда. Вопрос был в другом: нравятся ли альфам… другие альфы? И если да — то что нужно сделать, чтобы на тебя посмотрели тем взглядом? Тем, который Чонгук разглядел у Юнги. Тем, который заставляет сердце биться быстрее и клыки ныть от бесполезного желания. Сокджин не знал ответа. И боялся, что никогда не узнает.

***

Следующие два дня прошли в мучительном ожидании. Чимин ходил на работу с ощущением, что вот-вот совершит что-то непоправимое. Каждый раз, когда он видел Юнги в коридоре, у него перехватывало дыхание, и совет Чонгука казался то гениальным, то безумным. Юнги, как назло, стал вести себя ещё более отстранённо. В среду Чимин зашёл в копировальную, а Юнги уже был там. Они столкнулись в дверях, и Чимин на секунду замер, чувствуя знакомый запах — дождь и старая бумага, смешанные с чем-то горьким. — Извини, — сказал Чимин, и его голос прозвучал слишком мягко. Юнги дёрнулся, как от удара. Его глаза — тёмные, всегда немного уставшие — расширились, и он сделал шаг назад, буквально втискиваясь между копировальным аппаратом и стеллажом. — Проходи, — буркнул он, отводя взгляд. Чимин стоял на пороге, и внутри него что-то отчаянно кричало: сейчас или никогда. Он мог бы шагнуть вперёд. Мог бы сократить расстояние между ними до одного вдоха. Мог бы… — Юнги-щи, — раздался голос из коридора, и иллюзия рассыпалась. — Вас в отделе ждут. Чимин посторонился, пропуская какого-то стажёра, а когда обернулся, Юнги уже выскользнул в коридор, даже не взяв распечатанные документы. В тот вечер Чимин сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. — Он боится, — прошептал он вслух, проверяя эту мысль на вкус. — Чонгук прав. Он просто боится. И от этого осознания стало и больно, и странно легко.

***

Для Сокджина эти два дня стали испытанием другого рода. В среду, после обеда, на его рабочем столе замигал внутренний вызов. Номер кабинета он знал наизусть — 1503, директорский этаж. — Сокджин-щи, — голос секретаря звучал ровно и официально, — директор Ким просит вас подняться в 15:30. — Хорошо, — ответил Сокджин и положил трубку. В груди разливался холод, похожий на тот, что бывает перед прыжком в ледяную воду. Он перебрал в голове возможные причины: проваленный проект? Жалоба? Нет, он ничего не проваливал, он работал безупречно. Может, это связано с новым контрактом? Или… Он не знал. И это «не знал» сводило с ума. В 15:28 он поднялся на пятнадцатый этаж. В коридоре пахло дорогим деревом, кожей и, чуть уловимо, сандалом. Запах Тэхёна. Сокджин сделал глубокий вдох, поправил галстук и постучал в дверь. — Войдите. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Сокджин вошёл и сразу увидел Тэхёна за огромным столом из тёмного дерева. Директор сидел, откинувшись в кресле, и листал какие-то бумаги. На нём был безупречный серый костюм, волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие скулы. Когда Сокджин вошёл, Тэхён поднял глаза, и этот взгляд — прямой, внимательный, изучающий — заставил Сокджина забыть, как дышать. — Сокджин-щи, присаживайтесь. Сокджин сел на стул напротив стола, положив руки на колени. Он старался не смотреть на то, как пальцы Тэхёна перелистывают страницы — длинные, сильные, с аккуратными ногтями. — У меня для вас поручение, — Тэхён отложил бумаги и сложил руки перед собой. — Филиал в Пусане запускает новый проект, и нужен кто-то из головного офиса для координации. Ваше резюме и результаты работы за последний квартал… — он сделал паузу, и Сокджину показалось, что в его голосе промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение, — впечатляют. Я решил, что вы подходите. Сокджин кивнул, стараясь не показывать облегчения. — Я готов, директор Ким. Когда нужно вылетать? — В пятницу утром. Возвращение в воскресенье вечером. — Тэхён взял ручку и что-то пометил в блокноте. — Билеты уже заказаны. Вместе поедем. Эти два слова повисли в воздухе, и Сокджин почувствовал, как в комнате стало меньше воздуха. — Вместе? — переспросил он, и его голос прозвучал хрипловато. Тэхён посмотрел на него, чуть приподняв бровь. — Да. Проект важный, я хочу лично присутствовать. Будем работать в паре. Он сказал это так просто, будто речь шла о совместном обеде, а не о двух днях, которые они проведут в одном городе, в одних переговорных, в одной… Сокджин заставил себя улыбнуться той самой дежурной улыбкой, которая всегда выручала. — Хорошо. Я подготовлю материалы. Тэхён кивнул и уже собирался что-то добавить, но вдруг его взгляд задержался на лице Сокджина чуть дольше, чем того требовали деловой этикет. — Сокджин-щи, — сказал он, и в голосе появилась едва уловимая нотка, которую Сокджин не смог идентифицировать, — вы в порядке? Выглядите уставшим. — Всё отлично, — ответил Сокджин слишком быстро. — Проект на этой неделе был… насыщенным. Тэхён помолчал секунду, потом снова склонился над документами. — Отдыхайте в командировке. В Пусане хороший воздух. Сокджин поднялся, чувствуя, как колени слегка дрожат. — Спасибо. Я не подведу. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал: — Сокджин-щи. Сокджин обернулся. Тэхён смотрел на него из-за стола, и в его глазах было что-то, что заставило сердце Сокджина пропустить удар. Что-то тёмное, глубокое, быстро спрятанное за привычным выражением спокойного профессионализма. — Не сомневаюсь, — сказал Тэхён и опустил глаза. Сокджин вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и прислонился спиной к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Два дня. Вдвоём. В Пусане. Он не знал, молиться ему или проклинать судьбу.

***

В пятницу утром Чимин проснулся с твёрдым решением. Он сделает это. Сегодня. После работы. Всю дорогу до офиса он прокручивал в голове слова Чонгука. «Поцелуй так, словно имеешь на это право». «Мы трахнемся на этом столе или поедем к тебе?» Каждый раз, когда он представлял это, его бросало в жар, и он начинал сомневаться, способен ли вообще на такое. Но потом он подумал о том, что если Чонгук прав. И Чимин понимал: если он не сделает первый шаг, никто не сделает. Юнги будет продолжать отталкивать его, пока Чимин не устанет и не уйдёт. Или пока не сломается сам. Чимин не хотел ни того, ни другого. И старался не думать о том, что Чонгук-и мог ошибиться ввиду молодости и бурного воображения. В офисе он старался не искать Юнги взглядом, сосредоточиться на работе. Чонгук, заметив его состояние, подошёл к столу в обед и молча положил перед ним шоколадный батончик. — Съешь, — сказал он. — Сахар поднимет настроение. — Спасибо, — Чимин взял батончик, но не стал открывать. — Решился? — Чонгук присел на край стола, игнорируя все правила офисного этикета. Чимин кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Чонгук улыбнулся — той улыбкой, которая делала его лицо не дерзким, а почти нежным. — Молодец. И запомни: ты омега, но это не значит, что ты должен сидеть и ждать, пока какой-то альфа соизволит обратить на тебя внимание. Ты имеешь право хотеть. Имеешь право брать. Он легко хлопнул Чимина по плечу и ушёл, оставив после себя запах мяты и влажной земли. Чимин сжал батончик в ладони и подумал, что Чонгук, наверное, единственный омега в этом здании, который действительно верит в то, что говорит.

***

Сокджин встретил Тэхёна в холле в 9 утра. Директор был в тёмно-синем пальто, с дорожной сумкой через плечо, и выглядел так, будто сошёл с обложки журнала деловой авиации. — Такси уже ждёт, — сказал Тэхён, кивнув в сторону выхода. В машине они ехали молча. Сокджин смотрел в окно на убегающий назад город и думал о том, как правильно держать руки, куда смотреть и как дышать, чтобы не выдать своего состояния. Тэхён рядом — всего в полуметре — листал что-то в планшете, и его запах сандала и перца заполнял салон так плотно, что Сокджину казалось, он может попробовать его на вкус. В аэропорту Тэхён взял на себя все формальности. Сокджин только следовал за ним, как за штурманом, который точно знает курс. В самолёте они сидели рядом — бизнес-класс, широкие кресла, но Сокджину казалось, что места слишком мало. Локоть Тэхёна иногда касался его локтя, и от этих случайных прикосновений по спине бежали мурашки. — Вы летали в Пусан? — спросил Тэхён, когда самолёт набрал высоту. — Да, несколько раз, — ответил Сокджин. — Но давно. — Хороший город. Море. — Тэхён помолчал, потом добавил: — Я там вырос. Сокджин удивлённо посмотрел на него. Тэхён никогда не говорил о себе. Вообще. — Вы из Пусана? — Учился там. Но после университета переехал в Сеул. — Тэхён смотрел в иллюминатор, и в его профиле было что-то, чего Сокджин никогда не видел раньше. Что-то личное. — Иногда скучаю. Сокджин хотел спросить ещё, но Тэхён вдруг повернулся к нему и улыбнулся. Коротко, почти незаметно, но улыбка была настоящей — не той дежурной, которой директор награждал партнёров на переговорах, а другой, тёплой и чуть грустной. — Может, покажу вам пару мест, если останется время, — сказал он и снова уткнулся в планшет. Сокджин отвернулся к проходу и прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не заорать от переполнявших его чувств.

***

В Пусане их встретил водитель от филиала. Поездка до отеля заняла около часа, и за это время Сокджин успел заметить, как меняется Тэхён в знакомом городе: плечи становятся чуть свободнее, взгляд мягче, и даже его запах — Сокджин мог поклясться — стал не таким резким, более… свободным. Отель оказался небольшим, но дорогим, с видом на море. На ресепшене их встретила вежливая девушка-бета, которая, сверившись с бронью, смущённо подняла глаза. — Директор Ким, у нас небольшая проблема, — сказала она, переводя взгляд с Тэхёна на Сокджина и обратно. — Из-за технической накладки в системе… У нас для вас забронирован только один номер. На двоих. Тишина повисла такая плотная, что Сокджин услышал, как за окном шумит прибой. — Мы можем предложить два отдельных номера, но в разных крыльях отеля, и… — девушка замялась, — один из них будет без вида на море. А из вашего номера открывается панорама на пляж. Я могу попробовать… — Не нужно, — сказал Тэхён, и Сокджин почувствовал, как его сердце сначала остановилось, а потом понеслось вскачь. — Один номер подойдёт. Девушка облегчённо выдохнула и протянула ключ-карту. — Восьмой этаж. Если что-то понадобится, мы на связи. В лифте они стояли молча. Сокджин смотрел на цифры этажей, которые загорались одна за другой, и пытался убедить себя, что это ничего не значит. Просто командировка. Просто номер. Просто… Лифт открылся. Они прошли по коридору, и Тэхён приложил карту к замку. Дверь открылась, и Сокджин вошёл внутрь. Номер был большим, светлым, с огромными окнами, за которыми действительно открывался вид на море — серое, спокойное, осеннее. Но всё внимание Сокджина приковала кровать. Она была одна. Огромная, с белоснежным покрывалом и множеством подушек. Кровать, на которой предстояло спать двум альфам, один из которых был его боссом, а второй — Сокджин, который уже пятый месяц не мог спать нормально из-за запаха сандала, въевшегося в подсознание. — Я могу спать на диване, — сказал Сокджин, не оборачиваясь. Голос прозвучал ровно, но он чувствовал, как дрожат кончики пальцев. Тэхён зашёл следом, поставил сумку на пол и оглядел комнату. — Не говорите глупостей, — спокойно сказал он. — Кровать большая. Поместимся. Сокджин обернулся. Тэхён стоял у окна, и вечерний свет Пусана падал на его лицо, делая черты почти пугающе красивыми. — Если вас это смущает, — добавил Тэхён, и в его голосе появилась лёгкая усмешка, — я могу спать на краю. Обещаю не перекатываться на вашу сторону. Сокджин заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё кричало, что это катастрофа. — Я не переживаю, — солгал он. — В конце концов, мы оба взрослые люди. Взрослые люди, один из которых каждую ночь представляет, как его босс прижимает его к стене и… — Отлично, — Тэхён снял пальто и повесил его в шкаф. — Тогда давайте поужинаем и обсудим план на завтра. Я знаю здесь одно место. Рыба там… — он сделал паузу, и в его голосе промелькнуло что-то тёплое, — вы такого не пробовали. Сокджин кивнул, чувствуя, как его предательское сердце откликается на каждое слово. — С удовольствием. Они вышли из номера, и Сокджин позволил себе один короткий взгляд назад, на огромную кровать, залитую лунным светом, который уже начинал пробиваться сквозь вечернюю синеву. Две ночи, — подумал он. — Две ночи в одной постели с человеком, о котором я не могу перестать думать. Господи, дай мне сил не сделать ничего глупого. Или дай сил сделать. Хотя бы раз. Он догнал Тэхёна в коридоре, и они вместе пошли к лифту — два альфы, между которыми было расстояние в один шаг, но казалось — целая пропасть.

***

В Сеуле рабочий день подходил к концу. Чимин сидел за своим столом и смотрел на часы. 17:48. Через двенадцать минут закончится официальное рабочее время. Через пятнадцать минут кабинеты опустеют. Через двадцать он сможет подняться на четырнадцатый этаж, в отдел маркетинга, где Мин Юнги, скорее всего, будет задерживаться, как всегда. Он открыл ящик стола и посмотрел на маленькую коробочку, которую купил вчера вечером. Шоколадные конфеты ручной работы. С грейпфрутовой начинкой. Чимин не знал, любит ли Юнги сладкое, но интуиция (Чонгук) подсказывала, что тот человек, который прячет в себе кота, должен любить. Такие забияки, как он, внутри обычно самые сладкие. — Чимин-щи, вы сегодня поздно? — спросила коллега, собирая сумку. — Да, нужно закончить отчёт, — улыбнулся Чимин. — Вы идите. Она ушла. Потом ушли остальные. В 18:05 в отделе стало тихо. Чимин встал. Взял коробку. Вышел в коридор и направился к кабинету бухгалтерии. Каждый шаг давался с трудом. Сердце билось где-то в горле, ладони вспотели, и он боялся, что уронит конфеты. Чимин посмотрел на своё отражение в зеркальной стене — бледное, но решительное. «Поцелуй так, словно имеешь на это право». Имею ли? Двери открылись. Коридор отдела бухгалтерии был пуст, горел только дежурный свет. Чимин пошёл к кабинету Юнги. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивался свет настольной лампы. Чимин сделал глубокий вдох. И ещё один. Потом толкнул дверь. Юнги сидел за столом, склонившись над бумагами. На нём не было пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая тонкие запястья и бледную кожу. Очки съехали на кончик носа, и он выглядел… уставшим. И очень красивым. — Юнги-щи, — сказал Чимин, и его голос в тишине прозвучал слишком громко. Юнги поднял голову. Увидел Чимина, и его лицо сначала застыло, а потом исказилось чем-то, похожим на панику. — Что ты… — начал он, но Чимин уже шагнул вперёд. Он подошёл к столу. Положил коробку с конфетами на край. И, не давая себе времени передумать, наклонился. Их губы встретились. Поцелуй был неуклюжим — Чимин слишком нервничал, Юнги замер, не отвечая. Но губы Чимина были мягкими, и на них пахло грейпфрутом, и в этом поцелуе было всё, что он не мог сказать за последние полгода. Юнги не дышал. Он сидел, вжавшись в кресло, с широко раскрытыми глазами, и Чимин чувствовал, как под его ладонью, которую он положил на плечо альфы, бьётся сердце — быстро-быстро, как у пойманной птицы. Чимин отстранился на миллиметр. Посмотрел в глаза Юнги — тёмные, огромные, полные ужаса и… надежды? — Мы трахнемся прямо на этом доме, — сказал Чимин, и его голос не дрогнул, хотя внутри всё тряслось, — или в тебе всё-таки живёт джентльмен, и мы поедем на стол? — Катастрофа. Чимин от волнения все перепутал. В кабинете повисла тишина, в которой можно было расслышать, как за окном шумит вечерний Сеул. Юнги смотрел на него. Смотрел так, будто видел в первый раз. И в его глазах происходило что-то — страх отступал, уступая место чему-то огромному, почти животному, от чего у Чимина перехватило дыхание. А потом Юнги медленно поднял руку, коснулся пальцами губ, которых только что касался Чимин, и прошептал: — Ты… ты с ума сошел. Но в его голосе не было злости. Было изумление. И жадность. И что-то такое, от чего Чимин понял: Чонгук был прав. — Да, — сказал Чимин, наклоняясь ближе, чувствуя, как запах дождя и старой бумаги становится гуще, слаще, — сошёл. Из-за тебя. Он снова поцеловал Юнги, и на этот раз альфа ответил.