Между короной и сердцем: Право на второй шанс

***

Воздух был пропитан гарью и сладковатым, тошнотворным запахом разлагающейся плоти. Мои пальцы, онемевшие от холода и усталости, едва сжимали эфес сломанного меча. Каждый вдох давался с хрипом — пробитое легкое наполнялось кровью, и я чувствовал, как жизнь по капле уходит из меня, впитываясь в сухую землю столицы. Вокруг догорали остатки баррикад. Город, который я знал с детства, превратился в кладбище из камня и пепла. — Льюис... — голос прозвучал тихо, почти нежно. Я поднял голову. Передо мной стоял он. Адриан. Мой принц. Мой враг. Моя единственная любовь, о которой я молчал пятнадцать лет. Человек, ради улыбки которого я когда-то был готов прыгнуть в огонь. Сейчас его доспехи были забрызганы кровью моего короля — его собственного старшего брата, нашего короля Седрика. Его глаза, когда-то сиявшие любопытством, теперь казались двумя бездонными колодцами тьмы. — Почему ты не отступил? — спросил он, делая шаг ко мне. Его плащ волочился по грязи. Я хотел рассмеяться, но вместо этого изо рта выплеснулся сгусток крови. — Обет... Мой принц... — прохрипел я. — Ты был слишком верным, Льюис, — его голос звучит хрипло. В глазах нет торжества, только бесконечная усталость. Я смотрел на него и видел не врага. Я видел того пятнадцатилетнего мальчишку, который когда-то в саду Академии показывал мне, как правильно держать учебную рапиру. Я любил его все эти годы. Любил молча, скрывая чувства за маской сурового генерала. И даже сейчас, когда его клинок взметнулся для последнего удара, я не чувствовал ненависти. Только ледяную, выжигающую нутро тоску по тому, что могло бы быть. Взмах. Резкая вспышка боли в груди. Сталь прошла сквозь сердце так легко, словно я был сделан из бумаги. — Я... всегда... — пытаюсь я сказать, но рот наполняется кровью. Я хотел сказать "я всегда любил тебя", но мир гаснет. Мир начал блекнуть. Я упал на колени, глядя в серое небо, затянутое дымом. Последнее, что я помню — как Уильям коснулся моей щеки своей дрожащей ладонью. Его пальцы были холодными. «В следующей жизни... — подумал я, закрывая глаза, — я найду тебя раньше, чем ты захочешь этот трон». Пышные похороны, залпы орудий — я слышу их словно сквозь вату.

***

Смерть оказалась странным местом. В ней не было ни ада, ни рая. Был только запах... свежевыпеченного хлеба? Я резко распахнул глаза и сел на кровати, хватаясь за грудь. Рука нащупала не рваную рану и холодную сталь, а мягкую ткань застиранной ночной рубашки. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Живой... — выдохнул я. Голос был тонким, лишенным той привычной хрипотцы, которую я приобрел после газовой атаки под Верденом. Я замер, оглядывая комнату. Это не был лазарет. Это не был мой генеральский штаб. Старый деревянный шкаф с облупившейся краской. Стопка учебников на столе. На стене — пыльный плакат с картой звездного неба. Моя комната. Моя старая квартира в рабочем квартале, которую снесли при первой бомбардировке 4 года назад. Я медленно встал. Ноги были длинными, худыми и... совершенно целыми. Ни одного шрама. Ни следа от ожогов. Я подошел к окну и затаил дыхание. За стеклом кипела жизнь. Та, которую я похоронил в своей памяти. Внизу, у лавки, стояла булочница тетя Роза. Она громко смеялась, вытирая руки о фартук, и протягивала горячий рогалик какому-то мальчишке. Тетя Роза погибла при артобстреле в том же году... я сам вытаскивал ее тело из-под обломков. А вон там, медленно пошаркивая, шел господин Мартин. Мой учитель истории. Он читал газету на ходу, поправляя вечно сползающие на нос очки. У меня подкосились колени. Я осел на пол, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Горло сдавило от невыплаканных слез. Это был не бред умирающего мозга. Это был шестнадцатый год. Время до начала Конфликта Двух Принцев. Время, когда Уильям еще не сошел с ума от амбиций, а Седрик еще не стал параноиком. — Льюис! Ты встал? Живо на кухню, остынет же всё! — крикнул женский голос из коридора. Мама. Я закрыл глаза. В прошлой жизни я не видел ее 3 года. Она умерла от тифа в лагере беженцев, пока я штурмовал северные форты. — Иду, мам... — прошептал я, и мой голос сорвался. Я посмотрел на свои ладони. Чистые. Почти детские. «Я не дам этому случиться», — поклялся я самому себе. — «В этот раз я буду хитрее. Я не просто вояка. Я знаю, кто предаст, я знаю, где прорвут фронт. И я знаю, как спасти тебя, Уильям и не дать убить короля».

***

Кровь Льюиса на моих руках не отмывалась. Сколько бы я ни тер кожу мочалкой в своих покоях, я всё равно видел эти красные пятна. Я победил. Я стал королем руин. Я лег на кровать, не снимая короны, которая казалась непомерно тяжелой. Я просто хотел заснуть и никогда не просыпаться. — Ваше высочество! Резкий звук удара дерева о дерево заставил меня подскочить. Рука инстинктивно дернулась к бедру, где обычно висел кинжал, но пальцы схватили пустоту. Я сидел за массивным дубовым столом в библиотеке. Солнечный свет заливал помещение, играя на корешках книг. Напротив меня стоял старый граф Эмери, мой наставник. Тот самый, которого я приказал повесить за измену два года назад. — Ваше Высочество, если вам так скучна география наших южных границ, возможно, нам стоит перейти к фехтованию? — язвительно спросил он. Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Мои руки... они были маленькими. Тонкие запястья, ни одной мозоли от тяжелого меча. Я перевел взгляд вправо. Там, на соседнем кресле, развалился Седрик. Мой старший брат. Моя цель. Мой враг. Он лениво грыз яблоко и подмигнул мне. — Брось, Эмери. Уилл вчера полночи тренировался в саду, дай парню передохнуть. Седрик... живой. Без той жуткой бледности и безумного взгляда, с которым он подписывал указы о казнях моих сторонников. Сейчас он смотрел на меня с искренней, братской теплотой. В груди что-то болезненно екнуло. Я помнил, как он боялся меня. Помнил, как советники шептали ему в уши, что я хочу его трон. И я действительно захотел его, когда понял, что брат готов меня убить. «Это... шанс?» — подумал я. Я помнил вкус крови Льюиса. Помнил его последний взгляд, полный прощения. — Брат, — мой голос дрогнул. — Седрик... — Чего тебе, мелкий? — Седрик выгнул бровь. — Я... я просто рад тебя видеть. Седрик рассмеялся, чуть не подавившись яблоком. — Ты точно перегрелся на солнце. Ладно, Эмери, закончим на сегодня. У нас через час смотр новых кадетов Академии. Пойдем, Уилл, посмотрим, кто будет защищать наши задницы через пару лет. Смотр кадетов. Сердце забилось чаще. Там будет он. Льюис. Пятнадцатилетний, нескладный, еще не знающий, что такое война. «В этой жизни я не дам тебе повода умереть из-за за меня», — решил я, вставая из-за стола. — «Но сначала... мне нужно понять, как сделать так, чтобы Седрик перестал меня бояться».

***

Я всё еще сидел на полу, прижавшись лбом к стеклу, когда дверь в комнату скрипнула. Звук, который в будущем означал либо нападение, либо срочный донесение из штаба, заставил мое тело среагировать мгновенно. Я вскочил, принимая защитную стойку, пальцы инстинктивно искали рукоять ножа на поясе. Но пальцы наткнулись лишь на мягкую ткань пижамных штанов. — Льюис? Ты чего там, акробатикой занимаешься? — Мама стояла в дверях, вытирая руки о передник. Она выглядела такой... настоящей. Седина еще не тронула ее виски, а глаза не были выплаканы досуха новостями с фронта. Я замер. Мое дыхание было рваным. — Мам... — голос подвел меня, превратившись в сиплый шепот. — Опять кошмары? — Она подошла ближе, коснувшись моей щеки прохладной ладонью. — Вечно ты в этой своей Академии перенапрягаешься. Иди умывайся, завтрак на столе. И не забудь застегнуть форму, сегодня важный день — смотр у принцев. «Смотр у принцев». Сердце пропустило удар. Именно в тот день, пятнадцать лет назад, я впервые увидел Уильяма вблизи. Тогда я был просто безымянным кадетом в третьем ряду, а он — сияющим идеалом на трибуне. Я влюбился в него за секунду, даже не зная, что через пятнадцать лет эта любовь приведет меня на кончик его меча. Мать ушла на кухню, напевая какой-то старый мотивчик, а я подошел к зеркалу. Из заляпанного амальгамой стекла на меня смотрел чужак. Лицо было гладким, без единого шрама. Глаза — большие, карие, еще не выцветшие от вечного созерцания смерти. Но взгляд... взгляд принадлежал генералу, который отправил на смерть тысячи людей. — Ты должен это спрятать, Льюис, — прошептал я своему отражению. — Будь ребенком. Смейся. Тупи. Делай ошибки. Если кто-то увидит в тебе ветерана сейчас — тебя сочтут сумасшедшим или шпионом. Я взял со стола расческу. Руки всё еще дрожали. Сегодня я встречусь с теми, кто в будущем предаст меня. С теми, кто подставит мне спину под удар, и с теми, кого я сам не успею спасти. Я вспомнил тот день в прошлой жизни. На смотре ко мне прикопался один из старшекурсников — Берт. Он выставил меня посмешищем перед всей королевской семьей, поставив подножку, когда я выходил из строя. Я тогда упал, разбил нос и покраснел так, что хотел провалиться сквозь землю. Уильям тогда лишь мельком взглянул на меня с холодным безразличием. «Нет, Берт, — усмехнулся я, натягивая чистую кадетскую куртку. — В этот раз подножка будет стоить тебе выбитых зубов. Но я сделаю это так, что никто не заподозрит во мне профессионального убийцу».

***

Коридоры дворца казались мне лабиринтом из кошмаров. Каждая ваза, каждый гобелен напоминали о том, как здесь пахло кровью и гарью во время переворота. Седрик шел впереди, весело размахивая руками и болтая о каких-то новых породах охотничьих собак. Я смотрел на его широкую спину и чувствовал ком в горле. В прошлой жизни я приказал задушить его в его собственной спальне, когда он окончательно обезумел от паранойи. Но сейчас... сейчас он был просто моим старшим братом, который любил яблоки и собак. — Уилл, ты какой-то пришибленный сегодня, — Седрик обернулся, остановившись у массивных дверей, ведущих на плац. — Если ты так переживаешь из-за того инцидента с отцом, забудь. Он старик, он всегда ворчит. Ты — лучший мечник в нашем роду, и все это знают. — Я не переживаю, брат, — я заставил себя улыбнуться. Эта улыбка казалась мне фальшивой маской, приклеенной к лицу. — Просто... задумался о том, как быстро всё может измениться. — Философ хренов, — Седрик хлопнул меня по плечу. — Пошли, там полсотни кадетов ждут, когда мы оценим их старания. Может, найдем тебе верного оруженосца? А то ты вечно один. «У тебя был верный человек», — подумал я, и перед глазами вспыхнуло лицо Льюиса в момент смерти. — «Самый верный из всех. И я убил его». Мы вышли на трибуну. Яркое солнце ослепило меня. Внизу, на плацу, ровными рядами стояли юноши в серой форме Академии. Воздух дрожал от жары и запаха свежескошенной травы. Я начал сканировать ряды. Я искал его. В прошлой жизни я вообще не заметил Льюиса на этом смотре. Для меня он был лишь частью безликой массы «пушечного мяса». Я заметил его только через несколько лет, когда он спас меня во время покушения в лесу. Но сейчас мой взгляд был натренирован годами войны. И я нашел его. В третьем ряду, с самого края, стоял парень. Он был ниже остальных, плечи казались слишком узкими для формы. Но он стоял не так, как другие кадеты. Его подбородок был поднят под правильным углом, а вес тела распределен так, что он мог сорваться с места в любую секунду. И его глаза. Он смотрел прямо на нас. Не с благоговением, не с восторгом, как остальные мальчишки. В его взгляде была... скорбь? И бесконечная, глубокая нежность, направленная прямо на меня. У меня перехватило дыхание. «Льюис...» — сердце забилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит грудную клетку. — «Ты... ты тоже здесь? Ты тоже помнишь?» В этот момент один из кадетов в первом ряду — высокий, коренастый парень — незаметно для офицеров выставил ногу, когда строй начал движение. Это был Берт, я вспомнил его. В той жизни он был мелким задирой, который позже стал одним из первых предателей Седрика, открывших ворота моим воинам. Льюис должен был споткнуться. Он шел прямо на эту ловушку. Я подался вперед, впившись пальцами в перила трибуны. Но Льюис даже не посмотрел вниз.

***

Я видел ногу Берта. В моем восприятии мир словно замедлился. Опыт четырех лет войны приучил меня замечать малейшее движение травы, не то что выставленный сапог. В прошлой жизни я растянулся на этом плацу, разбив лицо под хохот сотен людей. Это стало началом моей замкнутости. Но сейчас... сейчас мне было почти смешно. Я продолжал идти, глядя прямо перед собой. На Уильяма. Он стоял на трибуне, вцепившись в перила. Его взгляд был направлен на меня, и в нем было столько эмоций, что я едва не сбился с шага. Неужели он... замечает меня уже сейчас? Шаг. Еще один. Носок моего сапога коснулся щиколотки Берта. Вместо того чтобы споткнуться, я чуть изменил центр тяжести и «случайно» перенес весь свой вес на пятку, припечатывая выставленную ногу Берта к жесткой земле. Со стороны это выглядело как обычная неуклюжесть. — Ой! — негромко пискнул я, как и полагалось напуганному подростку. Раздался отчетливый хруст. Берт взвыл, не в силах сдержать крик, и сам повалился на землю, хватаясь за раздавленную стопу. Строй замер. — Кадет Берт! В чем дело?! — рявкнул инструктор. Я тут же остановился, напустив на лицо выражение крайнего испуга и растерянности. — Простите! Господин инструктор, я такой неловкий... Я, кажется, наступил на Берта... Я не хотел! Берт, ты в порядке? Я наклонился к нему, протягивая руку. Берт смотрел на меня с бешеной яростью, его лицо покраснело от боли. Он знал, что я сделал это нарочно, но никто другой этого не видел. — Ты... ты мне пальцы сломал, ублюдок... — прошипел он сквозь зубы. — Льюис, отойди от него, — приказал инструктор, подходя ближе. — Берт, встать в строй! Не позорься перед принцами! Берт попытался встать, но тут же рухнул обратно с болезненным стоном. Я стоял рядом, опустив голову, изображая глубочайшее раскаяние. Внутри меня всё пело. Это была маленькая победа. Я не просто избежал унижения — я нейтрализовал потенциального врага на несколько недель. Я снова поднял взгляд на трибуну. Уильям не смеялся. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь. На его губах играла странная, едва заметная улыбка. Он знал. Он понял, что это не было случайностью. Наши взгляды встретились. Пятнадцать лет боли, войны и смерти пронеслись между нами в этот короткий миг.