Между короной и сердцем: Право на второй шанс

Я стоял в строю, опустив голову, и чувствовал на себе взгляды сотен людей. Маска «неуклюжего кадета» сидела на мне как влитая, но внутри всё дрожало. Я только что раздавил стопу парню, который в будущем станет одним из палачей в тайной страже Уильяма. В той жизни Берт избил меня после смотра за то, что я «слишком громко дышал». В этой — он скулил на траве, и медики уже тащили носилки. — Кадет Льюис, шаг из строя! — голос инструктора ударил по ушам. Я подчинился. Мои сапоги глухо стукнули по плацу. Я старался не смотреть на трибуну, где сидели принцы, но боковым зрением видел яркое пятно — золотой аксельбант на груди Уильяма. — Объяснись, — потребовал инструктор, сурово сдвинув брови. — Я... я засмотрелся на Его Высочество, — я выдавил из себя самую искреннюю, глупую улыбку влюбленного подростка, на которую был способен. — Ноги сами запутались. Я правда не хотел причинить Берту боль. Инструктор вздохнул. Для него я был просто очередным простофилей, который теряет голову при виде королевской семьи. — Десять кругов по стадиону после смотра. И зайдешь в лазарет извиниться перед товарищем. Встать в строй! Я вернулся на место. Десять кругов — это ничто для человека, который маршировал по сорок километров в день с полным снаряжением через болота севера. Когда смотр закончился и полк начал расходиться, я почувствовал странное покалывание в затылке. Тот самый инстинкт, который спасал мне жизнь под обстрелами. Кто-то смотрел на меня. Долго. Прицельно. Я рискнул поднять глаза на трибуну. Король Седрик уже уходил, что-то весело обсуждая с советниками, но Уильям... Уильям стоял, опершись на перила. Его взгляд был тяжелым, изучающим. В шестнадцать лет он не должен был так смотреть. В нем не должно было быть этой ледяной аналитики, этого оценивающего прищура лидера повстанцев. «Он просто удивлен моей неуклюжестью», — убеждал я себя, отводя глаза. — «Он не может знать. Он сейчас — просто капризный младший принц, который любит фехтование». Я развернулся и зашагал к стадиону. Мне нужно было смыть этот день потом. И мне нужно было придумать, как подойти к господину Мартину. Мой старый учитель истории был не просто фанатом дат — он был тайным советником короля по вопросам внутренней безопасности, прежде чем Седрик в своем безумии отправил его в отставку. Если я хочу спасти эту страну от мясорубки, мне нужно начинать играть в политику уже сейчас.

***

Я смотрел на удаляющуюся спину Льюиса. Тот же разворот плеч. Та же походка — легкая, почти бесшумная, несмотря на тяжелые кадетские ботинки. «Случайность?» — крутилось в голове. — «Он наступил на ногу Берту именно в тот момент, когда тот собирался его опрокинуть. И сделал это так чисто, что даже Эмери ничего не заметил». В прошлой жизни Льюис был... другим. Тихим, незаметным, вечно в тени Седрика. Он был тем самым непоколебимым камнем, о который разбивались мои лучшие отряды во время осады столицы. Я ненавидел его верность моему брату, и в то же время — тайно восхищался ею. — Уилл, ты идешь? — окликнул меня Седрик уже от дверей. — Нас ждет обед, а потом я обещал показать тебе новые чертежи крепостных валов. Я обернулся к брату. Седрик сиял. Он был так уверен в своем будущем, так спокоен. Он еще не знал, что через шесть лет умрет наш отец, и корона, опустившись на его голову, начнет медленно выжигать в нем всё человеческое. Он не знал, что его страх перед моим «талантом» превратит нас в злейших врагов. — Иду, Седрик, — я догнал его и пристроился рядом. — Слушай... а кто этот кадет? Тот, что наступил на ногу Берту? Седрик рассмеялся, пихая меня локтем. — А, этот недотепа? Кажется, Льюис. Сын мелкого чиновника из торгового квартала. А что, приглянулся? Хочешь взять его в свою гвардию, чтобы он отдавил ноги всем твоим противникам? — Просто... лицо знакомое, — соврал я. Мы шли по богатым залам дворца, и я кожей чувствовал фальшь этого спокойствия. В углах шептались фрейлины, за портьерами мелькали тени гвардейцев. Заговор, который уничтожит нашу семью, уже пускал корни. Старший советник Вариус — я помню его жирную улыбку — именно он через несколько лет начнет нашептывать Седрику, что я планирую переворот. Иронично. В той жизни я начал планировать его только после того, как Седрик попытался меня отравить. «Если я хочу выжить и не убивать брата, мне нужно изменить не себя», — понял я, поправляя перчатки. — «Мне нужно изменить Седрика. Сделать так, чтобы он доверял мне больше, чем Вариусу. И мне нужен кто-то в Академии. Кто-то, кто станет моими глазами среди будущих офицеров». Мой взгляд снова невольно вернулся к окну, выходящему на плац. Там, далеко внизу, одинокая фигурка в серой форме начала свой первый круг по стадиону. Льюис. Человек, который защищал Седрика до последнего вздоха. В этой жизни, Льюис, ты будешь моим. Не потому, что я заставлю тебя силой, а потому, что я не дам тебе повода выбрать сторону брата. Я должен встретиться с ним. Официально. Без свидетелей.

***

Стадион встретил меня жарой и тишиной. Десять кругов. Сорок минут размеренного бега. На пятом круге я увидел его. Господин Мартин сидел на скамейке в тени старого дуба и что-то увлеченно писал в своем блокноте. В прошлой жизни я боялся его. Он был строгим, требовательным и видел людей насквозь. Сейчас я видел в нем своего единственного союзника. Я «случайно» замедлил бег рядом со скамейкой, тяжело дыша и вытирая пот со лба. — Господин Мартин... простите... можно воды? — я указал на графин, стоящий рядом с ним. Старик поднял глаза от блокнота. Поверх очков на меня взглянули острые, как бритва, серые глаза. — Кадет Льюис. Тот самый «неуклюжий» герой дня. Пей, — он кивнул на стакан. Я сделал несколько глотков, чувствуя, как холодная вода обжигает горло. — Берт — задира, — тихо сказал я, глядя в сторону стадиона. — Если бы я не наступил ему на ногу, я бы сейчас лежал в лазарете с разбитым носом. А завтра он бы поджег мою кровать. Мартин замер. Его рука с пером застыла над бумагой. — Откуда такая уверенность в завтрашнем дне, мальчик? — медленно спросил он. Я повернулся к нему. Я знал, что иду на риск. Но Мартин был тем, кто ценил прямоту и аналитику больше, чем этикет. — Конфликты в Академии всегда развиваются по одной схеме, господин Мартин. Как и войны. Если не подавить агрессию в зародыше, она перерастает в пожар. Берт — не просто хулиган. Он собирает вокруг себя тех, кто недоволен дисциплиной. Через год это будет банда. Через пять — проблема для короны. Мартин закрыл блокнот. Его взгляд стал пугающе холодным. — Тебе шестнадцать лет, Льюис. Ты должен думать о девчонках и о том, как правильно чистить пуговицы. Откуда у сына клерка такие рассуждения о «бандах» и «проблемах для короны»? Я подошел ближе, понизив голос до минимума. — Я много читаю, господин. И я вижу, как меняется настроение в городе. Люди шепчутся, что налоги растут, а старший советник Вариус покупает себе третью виллу на юге. Это не те мысли, которые должны быть у верного подданного, верно? Мартин смотрел на меня так долго, что мне стало неуютно. А затем он вдруг усмехнулся. — Ты странный малый, Льюис. Зайди ко мне сегодня после отбоя. В библиотеку. Принеси мне отчет о «настроениях» в твоем бараке. Посмотрим, насколько ты внимателен. Я кивнул и продолжил бег. Первый камень в фундамент будущего был заложен. Но я не знал одного. С балкона второго этажа Академии за этим разговором наблюдал Уильям. И его пальцы, сжимающие перила, побелели от напряжения. «Слишком умный», — думал Уильям, глядя на Льюиса. — «Слишком осведомленный для кадета. Льюис... кто же ты на самом деле в этой жизни?»

***

Ночь в Академии пахла сырым камнем и воском. Я стоял в нише за тяжелой бархатной шторой, прижавшись спиной к холодной стене. Мое сердце билось ровно — годы войны научили меня контролировать адреналин. «Почему он идет к Мартину?» — этот вопрос сверлил мой мозг. В прошлой жизни Льюис был прямолинейным солдатом, он презирал интриги. Он был тем, кто идет в лобовую атаку, прикрывая отход короля. Но сейчас этот шестнадцатилетний мальчишка шел на тайную встречу с человеком, который официально был лишь учителем, а неофициально — «ушами» моего отца. Послышались мягкие, почти кошачьи шаги. Я затаил дыхание. Из-за угла показалась фигура в кадетской шинели. Льюис шел уверенно, не озираясь, словно знал каждый дюйм этого коридора. Он не крался, как провинившийся ученик, он двигался как разведчик на вражеской территории. Когда он поравнялся с моей нишей, я сделал резкий шаг вперед и схватил его за плечо, другой рукой зажимая ему рот. — Тсс... — прошептал я ему прямо в ухо, чувствуя, как он мгновенно напрягся. Его реакция была пугающей. Вместо того чтобы испугаться или замереть, Льюис ударил назад локтем — точно в солнечное сплетение, и одновременно попытался вывернуться, уходя вниз. Если бы я не был закаленным в боях воином, он бы сломал мне ребра. Я перехватил его руку, заламывая её за спину, и прижал его к стене. — Успокойся, это я! — выдохнул я, едва сдерживая стон от удара. Льюис замер. Его дыхание было тяжелым. Я медленно убрал руку от его рта. В полумраке коридора глаза парня казались огромными и темными. В них не было страха — только холодная, расчетливая ярость, которая тут же сменилась маской растерянности. — Ваше... Ваше Высочество? — он выдавил из себя испуганный шепот. — Простите! Я... я не знал... я думал, это Берт или кто-то из его дружков... — Берт сейчас видит десятый сон под действием морфия, — отрезал я, не отпуская его руку. — Куда ты идешь в такой час, кадет Льюис? И почему ты дерешься как наемник с десятилетним стажем? Я чувствовал, как он дрожит, но это не была дрожь страха. Это был адреналин. — Я... я шел в библиотеку, — он опустил взгляд. — Господин Мартин велел мне зайти. Он сказал, что я должен переписать эссе по истории войн. — Ложь, — я надавил чуть сильнее на его запястье. — Мартин никогда не назначает пересдачи после полуночи. Что ты ему пообещал? О чем вы говорили на стадионе? Льюис поднял на меня глаза. На мгновение маска «наивного мальчика» треснула. — Мой принц... — его голос стал непривычно низким. — Есть вещи, о которых лучше не знать младшему принцу, если он хочет спать спокойно. Я опешил. Это была дерзость, граничащая с государственной изменой. Но в его словах было столько горького опыта, что я невольно ослабил хватку. — Ты слишком много на себя берешь, кадет, — я отпустил его и отступил на шаг. — Иди. Но помни: я слежу за тобой. Если ты втянешь моего брата в какую-то грязь — я лично тебя казню. Льюис поправил шинель. Он не поклонился. Он просто посмотрел на меня с такой невыносимой печалью, что у меня защемило в груди. — Я никогда не причиню вреда вашей семье, принц. Больше — никогда. Он развернулся и исчез в темноте коридора, оставив меня стоять в тишине с бешено колотящимся сердцем. «Больше — никогда?» — эхом отозвалось у меня в голове. — «Что это, черт возьми, значит?»

***

Мои руки всё еще горели там, где их сжимал Уильям. Черт. Я не ожидал, что он будет бродить по коридорам. В шестнадцать лет он должен был спать или развлекаться с фрейлинами. Его хватка... она была слишком профессиональной. Если бы я не знал, что он тоже ребенок, я бы подумал, что меня перехватил опытный гвардеец. Я толкнул тяжелую дубовую дверь библиотеки. Внутри пахло старой бумагой, кожей и трубочным табаком. Господин Мартин сидел за дальним столом, освещенным единственной лампой. — Ты опоздал на семь минут, — не поднимая головы, произнес он. — Встретил препятствие? — Встретил Его Высочество Уильяма, — честно ответил я, садясь напротив. С Мартином нельзя было врать — он чувствовал ложь как запах гари. Мартин поднял брови. — И как принц? — Подозрителен. Слишком подозрителен для своего возраста. Он спросил, почему я дерусь как наемник. Мартин усмехнулся и пододвинул ко мне чистый лист бумаги. — Это хороший вопрос, Льюис. Я тоже хотел его задать. Твой удар по Берту на плацу... это была не случайность. Ты использовал инерцию его собственного веса. Этому учат в школах восточных мастеров или в элитных отрядах зачистки. Где ты этому научился? Я глубоко вздохнул. Пора было выкладывать первую карту. — Мой отец... он был знаком с одним ветераном из пограничных войск. Тот потерял обе ноги и пил по-черному, но иногда показывал мне приемы. Он говорил: «Если ты маленький и слабый, у тебя есть только один шанс — использовать силу врага против него самого». Мартин долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь найти там дно. — Допустим. Теперь об отчете. Ты сказал, что в городе неспокойно. — Не просто неспокойно, господин Мартин. Вариус подкупает начальников городских страж. Он создает дефицит зерна в рабочих кварталах, чтобы люди винили короля Седрика... то есть, Его Величество, когда тот взойдет на трон. Он хочет, чтобы к моменту коронации народ уже ненавидел старшего принца. Мартин резко выпрямился. Его лицо стало мертвенно-бледным. — Это серьезное обвинение, мальчик. Вариус — правая рука короля. У тебя есть доказательства? — Пока нет. Но посмотрите на отчеты из порта. За последние три месяца объем поставок муки упал на сорок процентов, хотя урожай был отличным. Куда уходит хлеб? Он гниет на складах Вариуса за городом. Проверьте склады «Золотого колоса». Я знал это, потому что в прошлой жизни именно голодные бунты в столице стали первым шагом к гражданской войне. Седрик тогда приказал расстрелять толпу, и это было началом конца. Вариус тогда стоял за его спиной и кивал. Мартин замолчал. Он начал быстро что-то писать в своем зашифрованном блокноте. — Если ты прав, Льюис... ты понимаешь, что мы на пороге бездны? — Я понимаю, что если старший и младший принцы не станут единым целым сейчас, Вариус разведет их как малых детей. Он будет шептать Уильяму, что Седрик хочет его смерти. А Седрику — что Уильям готовит заговор. — И почему ты это говоришь мне? — Мартин захлопнул блокнот. — Потому что я люблю эту страну, — я посмотрел на него со всей серьезностью тридцатилетнего ветерана. — И я не хочу видеть, как она горит. Мартин встал. — Иди в казарму. И постарайся больше не попадаться принцу Уильяму для собственного блага, у него слишком острый ум. Я кивнул и вышел. Ночь становилась всё холоднее. Я шел обратно, а в голове крутились слова Уильяма: «Я лично тебя казню». «Ты уже сделал это, любовь моя», — подумал я с грустной улыбкой. — «В этот раз я постараюсь, чтобы у тебя не было повода снова брать меч в руки».