Синие Метеоры

      Первое, что почувствовал Рома, когда проснулся, — чувство стыда. Жгучее, противное. Оно растекалось по всей груди липкой тяжестью.        Рома долго лежал на спине и пялился в потолок, ощущая, как его немного подташнивает от воспоминаний вчерашнего вечера. Он позволил себе дать заднюю — прорыдал, склонившись к плечу Вани, грёбанных десять минут. Без повода. Словно маленький ребёнок, у которого родители отобрали телефон. И ведь ему, Сиякину, как и ребёнку, казалось тогда, что у него забрали нечто очень ценное.        А по сути-то ничего страшного не случилось.        «И чего я так завёлся?.. — Думал Рома, и голос внутри его головы звучал донельзя устало и хрипло. — Почему я… так внезапно… — он осёкся. — Нет, бред. Не мог же я в самом деле приревновать Барашкина к Чернышову… зачем мне это? Я просто… — Парень сел на кровати, выдохнув и запустив пальцы в чёрные волосы. — Я просто хотел уберечь его… а от чего, собственно? Если так подумать, Лёша вряд ли что-либо сделает… или сделает? А что именно? — Рука сама собой сжалась в кулак. Рома до боли закусил нижнюю губу. Представил Лёшу. Представил рядом с ним Ваню. Ваню, который смотрит на него своими серо-голубыми глазами, который мило и благодарно улыбается, который приближается, берёт за руку и… Со всей силы Рома влепил себе ладонью по горячему лбу. — Не о том думаешь, кретин!».        Откинув прочь одеяло, Сиякин резко встал и зашагал в ванную. По пути мельком глянул на кровать Вани. Она пустовала. Но Рома пока не стал забивать себе голову вопросами об исчезновении Барашкина.        Долго намывал Сиякин лицо ледяной водой, будто пытаясь смыть с себя не только остатки сна, но и невидимые следы вчерашнего позора.        «Не поможет, — нарушил сумбур мыслей противный внутренний голос. Рома прижал холодные пальцы к горячим вискам и поднял голову, посмотрев на своё отражение. — Поздравляю! Ты снова показал своё нутро! Что дальше? Будешь ныть Ванюше о своей несчастной трудной жизни? Вперёд! Ты же хочешь, чтобы он тоже исчез, как мама?».        Рома невольно пошатнулся. Крепко сжал края раковины непослушными пальцами.        «Вспомни, — продолжал всё тот же голос, наседая. — Она ушла, потому что ты слишком много капризничал».        — Неправда… — процедил сквозь зубы Рома.        «Правда-правда. Ты это сам прекрасно знаешь. А Ваня уйдёт к Лёше. Предпочтёт тебя ему, сильному и гордому».        Всё тело напряглось. Сиякин сглотнул ком в горле. Урок жизни: хочешь ты того или нет, но рыдать ты не имеешь права. Крушить можно. Это же демонстрация силы. А слёзы — это слабость. Следуя этой простой истине, Рома подавлял в себе желание заплакать всякий раз, когда ему было особенно паршиво, и обращал его в агрессию.        А потом вошло в привычку. Отец неоднократно спрашивал, почему губы его дрожат, когда происходило что-то по-особому болезненное, и тогда Рома взрывался. Как самый настоящий метеор при соприкосновении с другим космическим телом. Он злился, кричал, крушил. И думал при этом, что так он запугивает незримого врага.        Но не плакал.        Рома смотрел на себя, заспанного и бледного, так, словно видел в первый раз.       «Как думаешь, сколько ещё отец, Лёва, Лиза и другие будут терпеть твои буйные выходки? Как долго они смогут держать тебя в своих объятиях, пока тебе не полегчает?»       — С-Сука… — прохрипел Рома, стукнув кулаком по раковине.        Отвратительный внутренний голос наконец исчез, уступив место другому, Ромкиному.        «Но с другой стороны… — размышлял он, — если плакать якобы стрёмно, почему я тогда Барашкину ничего не сказал, когда тот расстроился?.. Наверное, потому что это… естественно, что ли… — Рома тяжело вздохнул, пригладив мокрой рукой взъерошенные волосы. — Да, для Барашкина это естественно. Он же такой… такой… открытый… блять».        Сиякин взял зубную щётку, выдавил на неё пасту и принялся чистить зубы. Быстро, агрессивно, точно те были виноваты во всех его бедах. Сплюнул пену. Та была окрашена в розоватый цвет. Значит, повредил десну. Но было, если честно, по барабану.        Только Рома начал вытирать лицо полотенцем, как входная дверь открылась.        — Ромка? Ты здесь? — Донёсся до Сиякина голос Вани. От столь нежного и лучезарного «Ромка» внутри всё снова защекотало, и к щекам прилил жар.        «Да что ж это такое?!» — Рома снова брызнул в лицо ледяной водой. Вроде бы остыл.        Стараясь не думать больше ни о чём, он вышел из ванной.        — Доброе утро, — натянул на лицо нервную улыбку (а хотелось бы нормальную). — А ты где был?       — Новую форму забирал, — поделился Ваня, показав ему два бумажных пакета. — Примеришь прямо сейчас или чуть попозже?        — Могу и сейчас… — сердце пропустило удар. Почему? Ну почему именно сейчас? На Ваню было просто невыносимо смотреть (в хорошем смысле). Захотелось снова притянуть его к себе, прижаться, уткнуться носом в плечо, наклонившись. Чтобы опять почувствовать то расслабляющее спокойствие, тот самый нежный ненавязчивый аромат персикового шампуня.        У Ромы задрожали руки. Он чувствовал себя наркоманом во время ломки, которому срочно необходимая доза порошка. Только в его случае — доза Барашкина.        — Ром, с тобой всё в порядке? — Ваня поставил пакеты и подошёл ближе. Рома, наоборот, сделал шаг назад и отвернулся.        — Да. Прости.        — Что?.. — Растерянно переспросил Барашкин. — Ты о чём?..       — За то, что… ну… — Сиякин не знал, как подобрать слова. — Ну, за то, что футболку вчера намочил. Не сдержался и заплакал…       — Рома, тут совершенно не за что извиняться, — покачал головой Ваня. — Иногда эмоции берут верх над нами, и в этом нем ничего постыдного, — тут на его губах появилась лёгкая улыбка. — К тому же, мы оба поддержали друг друга в трудную минуту. Ты тоже видел мои слёзы. Если можно так сказать, мы квиты.        — Да, — Рому вдруг отпустило. Он невесело усмехнулся, смотря куда-то себе под ноги и вспоминая плачущего Ваньку с покрасневшими от слёз глазами и свои чувства в тот момент. Барашкина тогда непременно хотелось утешить. Его было жалко. Не в смысле «какое жалкое зрелище». По-другому. Как человека. Уставшего, несправедливо осквернённого нападками товарищей. — Тут ты прав.        «Коснись моей щеки ладонью, пожалуйста…» — вдруг промелькнула в горячей голове одинокая мысль.        — Ну что, может, не будем о грустном? — Предложил Ваня, заметно приободрившись. — Форму будем мерить?        — Давай, — согласился Рома.        — Так, сейчас… — Барашкин повернулся к пакетам, проверил висевшие на их ручках бирки, после чего отдал один Сиякину. Тот сразу же проследовал к своей кровати и вытащил голубую форму с жёлтыми и красными угловатыми узорами, напоминавшими летевший по ночному небу метеор и его свечение.        Недолго думая, Рома напялил на себя сначала тёмное термобельё с высоким воротом, а затем — цветной верх, после чего снял спальные штаны, заменив их на спортивные. Действовал он быстро, механически, чтобы не успеть снова задуматься о своём, не самом приятном.        Одевшись, Сиякин повернулся к Ване. Думал, что тот тоже закончил, но Барашкин только-только облачился в водолазку. Взялся было за пояс брюк, но так и застыл.        — Отвернись, пожалуйста, — неловко попросил он.        — Да чего я там не видел? — Фыркнул Рома, мысленно порадовавшись вернувшейся язвительности. Однако просьбу всё равно выполнил.        На самом деле в этом действительно не было ничего такого, но странная неловкость всё-таки присутствовала. Одно дело переодеваться перед матчем в раздевалке или мыться после в общей душевой (и то в боксерах), и совсем другое — здесь, наедине. Сразу появлялось желание некой приватности, чтобы взглядом не пожирали. Ваня мог бы позорно сбежать в ванную, но тогда застрял бы там на веки вечные, борясь с иррациональным волнением перед выходом. А Рома… Вот уж кому и вправду было плевать.       Как только шуршание стихло, Ваня разрешил повернуться обратно. Они уставились друг на друга недоумёнными взглядами. Каждый будто пытался сообразить, кто перед ним стоит.        — Жесть видок… — протянул Рома, невольно скривив губы.        — Да… — хихикнул Ваня. — Тебе совсем не идёт…        — Тебе тоже.        — Мне кажется, ты не можешь существовать без красного — я тебя иначе не воспринимаю.        — А эти красно-жёлтые полосы совершенно не сочетаются с голубым, — согласился Рома. — Даже с тёмным. Мне кажется, что они не подходят именно тебе. А вот тот голубой, небесный, на старой форме который… — он опустил глаза, смотря на свои потёртые белые носки, где в области пальцев скоро должны были образоваться дырки.        К щекам Вани прилил лёгкий жар. Он смущённо убрал прядь русо-рыжих волос за ухо и тихо пробормотал что-то вроде благодарности.          Они снова отвернулись друг от друга и поспешили переодеться обратно. В своих привычных футболке и спортивках Рома ощущал себя куда увереннее, чем в голубо-красном недоразумении. Даже нейтральная форма их команды (белая с тёмными полосами на плечах) выглядела нормальнее.        — Больше в обычной жизни их не надеваем… — прошептал Ваня.        — Согласен, — кивнул Рома. — Только на матчах. 

***

      Тренировка закончилась. Сегодня она прошла хорошо. «Метеоры» всё-таки смогли собрать себя в единую кучу, что заметили даже «Зелёные Листья», с которыми они играли.        — Несмотря на весь тот ужас, пейнтбол вам всё-таки помог, — улыбнулся Сава. Он вместе с Ваней, вышел со стадиона. После тренировочной игры они, будучи капитанами, разговорились. Болотову хотелось отметить успехи товарища и приободрить его похвалой. А то в последнее время Барашкин был сам не свой. — Твоя же идея была, да?       — Да, — кивнул Ваня.        — Ты молодец. Наверное, прозвучит странно, но я рад, что вы отобрали у нас флажок. Вроде это Гена с Петей были. Они так сдружились. И на льду сегодня были бесподобны.        — Это обнадёживает, — улыбнулся Ваня.        Они зашагали по пешеходной дорожке в сторону другого стадиона. Просто чтобы прогуляться. Расходиться пока что не хотелось. Тем более, Рома остался изнурять себя дополнительными нагрузками на льду и тренажерах — Ваня не смел его отговаривать или отвлекать. У остальной команды тоже были свои дела. А Барашкину хотелось поговорить. Болотов, тоже жаждавший общения, вовремя оказался рядом.         — Вань, как ты думаешь, вы готовы к ближайшему матчу? — Осторожно поинтересовался Сава.        — А что?        — Ничего. Просто лидер должен верить в свою команду, а не выглядеть таким поникшим.        — Я просто устал, — отмахнулся Барашкин. — А так… мне кажется, что справимся. У нас ещё два дня в запасе. За это время столько успеть можно.        — Тут я с тобой соглашусь.        Улыбка на Ванином лице померкла. В команду-то он верил. Его больше беспокоил Рома. Что-то с ним было не так в последнее время. Стоило объявиться «Воронам», как он сразу стал сам не свой. И это пугало.        Ваня прекрасно видел, как при встрече Алексей давил на всю его команду, в особенности на Рому. Почему? Зачем это было нужно? Хотелось бы знать.        — Блин, подожди, — Сава вдруг остановился, принявшись что-то искать в своей спортивной сумке. — Я, кажется, телефон в шкафчике оставил.        — Ну ты даёшь! — Ваня, вмиг выведенный из своих гнетущих мыслей, с трудом подавил смех. Телефон, кажется, самая первая по важности вещь, которую далеко от себя не откладываешь, когда находишься вне дома.        — Слушай, подождёшь, пока я сбегаю?        — Конечно. Могу ещё сумку посторожить.        — Спасибо тебе огромное! — Сава отдал ему свои вещи. — Всё, я быстро.        — Давай-давай, — хихикнул Барашкин. — Я буду тут.        Сава благодарно кивнул ему и помчался прочь. Ваня проводил его взглядом и присел на лавочку, принявшись ждать. Откинувшись на спинку, он запрокинул голову, уставившись на небо. Красивое и безоблачное, оно радовало глаз своей голубизной.        «А вот тот голубой, небесный…», — мелькнули в голове слова Ромы. Он сегодня признал, что Ване идёт голубой. Не тот, что уходит в фиолетовый на их новой форме, нет. Тот, что является символом «Синих вымпелов».        Ваня очень хотел расценивать эти слова как комплимент. Но боялся. Потому что был высокий риск утонуть в несбыточных и весьма глупых мечтах.        Он приложил ладонь к тёплому лбу. Пребывание вместе с Ромой в одной комнате весьма пагубно сказывалось на нём — с каждым днём влюблялся всё больше и больше. Благо, пока что держался. Но ведь Сиякин сам давал повод. Зачем он защищал его? Зачем проявлял несвойственную себе тактильность?       «С другой стороны… — задумался Ваня, прикрыв глаза, — вчера он выглядел таким печальным… скорее всего, его что-то гложет, а он говорить не хочет, — он сел ровно, сцепив руки на коленях в замок и опустив на них глаза. Сердце кровью обливалось, стоило вспомнить вчерашний момент в ванной. Рома тогда выглядел плохо. Но не сказал ни слова. Зато сегодня остался измываться над собой. Если не ментально, то физически. О, да, Барашкин прекрасно понимал его намерения, видел насквозь. Как бы Сиякин ни старался, эмоции он скрывал плохо. — Надеюсь, ему удастся выпустить пар, как следует… Хочу с ним поговорить. Только он вряд ли пойдёт на такой диалог…».        — Иван Барашкин? — Позвал рядом знакомый голос. Ваня вздрогнул и поднял голову. Около его лавки стоял Алексей.        Барашкин поспешил встать и протянуть руку. Чернышов сдержанно пожал её и кивнул в знак приветствия.        — Здравствуй… — тихо проговорил Ваня.        — И тебе не хворать. Как дела?       — Неплохо. А у тебя?.. — Ещё никогда Ваня не испытывал такую неловкость в диалоге с кем-то. Лёша же вёл себя спокойно. На бледном лице его застыла некая отстранённость, однако взгляд тёмно-синих глаз пристально рассматривал капитана «Синих метеоров», будто желая перебрать всё его нутро.        — Относительно хорошо, — Ворон вдруг весьма раздражённо выдохнул. — Филипп все уши прожужжал про убытки, хотя по сути там и пяти тысяч не набралось.        Тут Ваня даже немного растерялся.        — Кстати… — осторожно начал он, несмело, но весьма мило улыбнувшись. — Спасибо тебе.        — М? За что?.. А, точно, — на губах Лёши проскочила едва заметная ухмылка. Довольная. Гордая. — Да не за что. Уже попробовал?        — Пока нет, оно в холодильнике лежит, — Ваня почувствовал, как тугой узел напряжения, сформировавшийся в груди с появлением Лёши, начал ослабевать.       — А я думал, что Сиякин выкинул его.        — Почему?..        — Он вчера так зол был. Я был уверен, что он не сможет передать тебе мой подарок.        — Но он передал, — осторожно заметил Ваня.        — Рад слышать. Значит, он исправляется.        Тут Ваня почувствовал довольно болезненный укол обиды. Лёша очень несправедливо надавливал и наезжал на Рому своими хитрыми и весьма унизительными способами. Ещё нарочно выводил Сиякина из себя и напоминал ему о том, что тот не смог пробиться в «Вороны».        Ваня всё ещё помнил тот разговор. Помнил горечь в голосе Ромы, когда тот рассказывал о своей неудаче. Он отчётливо понимал, насколько тому Сиякину больно. А Лёша… он прекрасно это видел. И желал усугубить.        — Зачем? — Вырвалось из груди тихим выдохом.        — Что? — Не понял Чернышов.        — Зачем ты постоянно трогаешь его? — Ваня слегка нахмурил брови и поджал губы, глядя на Лёшу полными волнения и надежды на ответ глазами.        Чернышов молчал. Он смотрел на него хмуро, выжидающе. Тянул.        — Трогаю? — Холодно переспросил он, и по спине Вани пробежали мурашки. — Я особо и не трогаю. Он сам загорается.        — Потому что ты напоминаешь…        — Нет, Ванюш, — из его уст уменьшительно-ласкательная форма имени Вани прозвучала чересчур снисходительно, насмешливо. Барашкин снова почувствовал, как неприятно кольнула в груди обида за Ромку. — Я не напоминаю. Я констатирую факты. В чём смысл что-либо утаивать? Нужно всегда говорить прямо то, что думаешь. Горькая правда лучше сладкой лжи.        — Но такие слова могут больно ранить…        — Боль — неотъемлемая часть жизни. Надо уметь её терпеть и игнорировать. Только тогда ты станешь закалённым.        — Весьма жёсткая картина мира… — ужаснулся Ваня.        — Мир сам по себе жесток, Ванюша. К тому же… — Лёша сделал задумчивый вид. Посмотрел Ване прямо в глаза. — Он весьма интересно уже который день подряд реагирует на мои слова о тебе. Ты явно для него не пустое место.        Тут внутри Вани всё застыло, сжавшись в единый комок нервов. Его бросило в лёгкий озноб.        — Мне просто интересно, — закончил Лёша.        — Интересно? — Не понял Барашкин, и тут Чернышов резко поддался вперёд, встав к нему практически вплотную. Он, видимо, не имел ни малейшего понятия о личных границах!        — Именно. Хочешь узнать побольше? — Рука его, холодная, с длинными пальцами, взяла Ванину, погладив большим по запястью. Барашкин вздрогнул, но не отпрянул. — Может, как-нибудь встретимся и пройдёмся? После первых матчей. Если вы, конечно, не вылетите.        — Не вылетим, — пообещал Ваня, нахмурившись.        — Я надеюсь на это, — Лёша отпустил чужую руку, однако его ладонь легла на макушку, слегка мягкие волосы. — С вами интересно. Хорошего тебе дня, Ванюша.        И Чернышов, развернувшись, ушёл, оставив Барашкина одного в полном недоумении.        Ваня долго смотрел ему вслед, после чего рвано выдохнул и медленно опустился обратно на лавку, сжав пальцами её край. Закусил губу, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Лёша всегда вызывал приливы особого волнения, и после каждой встречи с ним хотелось кричать или спрятаться. Лишь бы заглушить чувство того, что тебя вывернули наизнанку.        — Ванька! — Он не сразу понял, что его зовут. — Вань!        Барашкин повернул голову. Вернулся запыхавшийся Сава.        — Ты чего такой бледный? — Не понял он.        — Ничего, — тихо, практически шёпотом ответил Ваня, встав. Ноги его были ватными, но он держался. — Пошли в кафе. Мне нужен горячий чай. Я замёрз.        — Погоди. У тебя что, температура? Тут в медпункт надо.        — Нет у меня никакой температуры. Мне просто холодно.        — Ну… Ладно… — Болотов с подозрением нахмурился, взял свою сумку и поспешил догнать его, уже успевшего отойти от лавочки. — Что случилось? Я же вижу, что что-то не так.        — Да просто Лёшу встретил… — повёл плечами Ваня.        — А, тогда ясно. Не самый приятный тип.        — Да, — Барашкин не удержался и обнял себя руками. После разговора с Чернышовым внутри него засели странная пустота и действительно по-настоящему обжигающий холод. 

***

      Последние два дня перед матчем прошли весьма неплохо. На тренировках «Метеоры» блистали, работали сплочённо. Перемены были на лицо. Но не только хорошие.       Борис Аркадьевич и Василий Петрович были весьма обеспокоены состоянием капитана. Нет, Ваня не потерял хватки, по-прежнему двигался превосходно, забивал красивые голы, но что-то было с ним не так. В его взгляде. В отточенных движениях, полных какого-то отчаяния и особой быстроты. Вдобавок он постоянно жаловался на то, что мёрзнет.        — Вань, — после тренировки, когда все разбежались, Борис Аркадьевич попросил его ненадолго задержаться. — Что с тобой? Ты точно не заболел? — И по-отцовски приложил тыльную сторону ладони и Ваниному лбу.        — Не знаю, — честно признался Ваня.        — А надо бы знать, — тяжело вздохнул тренер, похлопав его по плечу. — Ребята… они же… видят и чувствуют всё. Как им быть, если ты, их основа и стержень, ломаешься прямо на глазах?        — Я… — голос был тихим, слегка хриплым. Ваня шмыгнул, небрежно утерев красный от холода нос перчаткой. — Не знаю. Просто не так давно встретил после тренировки Лёшу Чернышова… мы немного поговорили.. ну и… — он пожал плечами. — Простите, Борис Аркадьевич. Я постараюсь собраться.        — Ты и так собран, — покачал головой мужчина. — Я бы даже сказал, что пересобран. Весь натянут, как струна. Только дело не в теле, а здесь, — он указал на Ванин лоб, — и в первую очередь здесь, — палец легонько ткнул в грудь юного хоккеиста. Тот поднял на него полные печали и надежды глаза. — Тебя что-то тревожит, Ваня. Не совпали точки зрения?        — Вроде того… На самом деле, я очень переживаю. За Рому.        — За Рому? — Густые брови тренера поднялись вверх. Видимо, не ожидал.        — Да. Лёша давит на него. Я так и не понимаю, зачем. Но вижу, что его это гложет. По-настоящему. А я… ничем не могу помочь. Даже толком не знаю, что у них произошло тогда, в детстве.        — Вань, — Борис Аркадьевич снова тяжело вздохнул, задумчиво почесав подбородок. — У «Воронов» своя философия. Жуткая, опасная, которая не сочетается ни с одной из философий других команд. Её трудно понять, трудно преобразить. Ты не сможешь переубедить Алексея, не сможешь приказать ему, что и как делать. Единственное, чем ты можешь помочь Роме — своим присутствием. Просто будь рядом. Сначала всем нам казалось, что вы с разных планет. Частично так и есть, но сейчас мы с Василием Петровичем видим совершенно иную картину. Вы, к сожалению или счастью, уже не сможете друг без друга. Поэтому просто держитесь рядом. Поддержка — самое ценное, что есть у людей. Сам потом увидишь, насколько благополучно это повлияет не только на вас двоих, но и на всю команду.        — Вы правы, — согласился Ваня.        Борис Аркадьевич улыбнулся.        — Поэтому не думай об Алексее. Завтра первый матч, и вам надо победить. А для этого следует сделать что?       — Стать единым целым, — улыбнулся в ответ Ваня.        Мучительное и такое далёкое, как многим казалось, «завтра» наступило слишком внезапно. Никто оглянуться не успел, как уже сидел в раздевалке в новой экипировке и завязывал шнурки на коньках. Все молчали.        Предстоящий матч с небезызвестным и «Метеорам», и «Вымпелам» «Тайфуном» заставлял переживать. Тренеры, конечно, старались, пытались изо всех сил подбодрить своих подопечных, но походившее на траурное молчание говорило о многом.        «Синие Метеоры» были настроены решительно. Утром. А под вечерочек сдулись, массово поддавшись единому сомнению в собственных силах. А вдруг недостаточно сплотились? Всё-таки «Тайфун» — неслабый соперник. Далеко не слабый. И все это прекрасно знали, так как играли с ним не впервой.        — Ром, постой, — остановил Сиякина Барашкин, когда команда направилась к выходу на лёд. Тот обернулся, вопросительно посмотрев на него. Ваня убрал ладонь с чужого плеча и поджал губы. Мысленно отругал себя за то, что не вовремя начал нервничать. — В общем… — он протянул вторую руку, в которой сжимал тонкий браслет из красной нити. — В общем, я тут подумал, что, быть может, тебе стоит попробовать носить оберег… я не принуждаю, нет. Если хочешь, выброси потом. А пока возьми. Хотя бы на одну игру. Хотя бы в карман положи, если боишься, что кто-то увидит, когда перчатку снимешь… — Ваня отвёл взгляд, не в силах смотреть на Рому. Стыд и смущение поглотили его. Как же глупо. Глупо-глупо-глупо. Не нужны Сиякину никакие обереги — для него это чушь, ребячество.        Рома долго смотрел на чужую ладонь. А потом вдруг протянул руку. У Вани внутри всё замерло, струной натянулось. А Ромка просто молча забрал браслет, надел на запястье и затянул потуже.        — Спасибо, — улыбнулся он, подняв голову на Барашкина. Тот внезапно почувствовал невероятное облегчение. Как будто гора с плеч спала. — Ну что, порвём этот «Тайфун»?        И Ваня не удержался — тихо хихикнул, пожав Роме руку.        — Тайфуны развеивают… вроде бы.        — Да плевать, — тряхнул головой Сиякин, азартно оскалившись. И сердце Вани пропустило удар, стоило только увидеть в карих глазах знакомый огонь страсти и предвкушения, который так долго там не появлялся. Барашкин кивнул.        Они вышли на лёд. Поприветствовали фанатов, чьи радостные крики разносились по всему стадиону. Ваня пожал руку капитану «Тайфуна» Леониду Стрелецкому. Игроки встали на позиции. Гоша и Лёва смирно сидели на скамье запасных.        Мысли Вани так или иначе всё равно сходились на Роме. Ваня видел его краем глаза даже через мешающий визер. И вспоминал.        Вспоминал он обо всём и сразу. Началось всё с радости от того, что Сиякин принял браслетик. Влюбленное сердце снова разогнало по венам горячую кровь.        А потом Ваня подумал, как он вообще умудрился… когда он начал… любить.        «Вы уже не сможете друг без друга», — нравоучительно произнес в голове голос Бориса Аркадьевича. Что правда, то правда. Они всегда были вместе. Уже привыкли. Слишком.        Рома агрессировал лишь в спорте. В жизни его подколы звучали не так обидно. А потом и вовсе (как Барашкину, наверное, просто казалось) — по-доброму. Они были соперниками на льду, но не в жизни. Нет, может, где-то в повседневной, обычной жизни они иногда и сталкивались, но довольно быстро мирились.        Ваня вспомнил, как они нередко садились в школе за одну парту, как списывали друг у друга на самостоятельных. Рома — у Вани на русском и литературе, Ваня — у Ромы на истории. Вспомнил ещё, как они вместе записывали подкасты с самим Губерниевым. Было же весело. Бегали такие два маленьких сыщика-журналиста по хоккейным площадкам. И спорили, кто круче — «Вымпелы» или «Метеоры». Ваня тогда ещё воображал себя очень крутым и взрослым, а потому отпускал различные колкие фразочки, чем иногда грешил и сейчас.       Стоило признать: он слишком привязался к Сиякину. Такому бесноватому, индивидуальному и очень хорошему.        Поначалу он списывал всё именно на привязанность. Пока не понял, что откровенно заглядывается на друга, который с каждым годом становился всё собраннее и взрослее. Наверное, это Ваня так на него повлиял — кто знает.        Но характер у повзрослевшего Ромки был тяжелым. Если честно, ещё в начале всей этой заварухи с объединением Ване было обидно, что Сиякин так отреагировал на новость о «Синих метеорах» и о его, Барашкина, лидерстве. Но его можно понять. Кому приятно, когда его свергают? Однако спустя время эта обида пропала: Рома принял его, встал рядом и протянул руку. Особенность такая: ему всегда нужно время на то, чтобы остыть. Ваня об этом прекрасно знал. Он в принципе много чего знал о Роме. И в то же время не знал ничего. И от этого становилось грустно.        «Так, не о том думаешь! —Прервал он себя, когда прозвучал судейский свисток, и встал на позицию. — Всё. Соберись».        Игра началась.        На старте Ваня поймал взгляд Ромы. Всё произошло, точно в замедленной съёмке: контакт, кивок, толчок ногой. И тут всё вернулось на круги своя, стоило помчаться прямо.        Он был не один. Чувствовал за своей спиной товарищей. Не разбросанных индивидуалистов, а сплочённых ребят. Они все были вместе. В этой дурацкой голубо-красной форме с жёлтыми полосами, со своими привычными номерами, слаженно следовавшие за шайбой. Никто больше не толкался, не орал на своего же товарища по команде. Взгляд, кивок, пас — вот и общение, понятное по одному только жесту.        «Тайфун» обрушил на них всю свою мощь. Подготовилась команда соперника на все сто. Этого, в принципе, и следовало от неё ожидать. Тайфуновцы всегда отличались слаженностью. То самое множество, становившееся на льду единым целым и сметавшее всё на своём пути. Настоящий ураган.        Первый период не дал каких-либо плодов. Команды, разгорячённые и уставшие разошлись на перерыв с нулями. Вратари отработали на «отлично», а вот нападающие частенько ошибались. Однако сильно упрекать их в этом никто не собирался.         В раздевалке сидели, тяжело дыша и жадно глотая воду, пока тренеры наперебой объясняли дальнейшую тактику.        Мельком Ваня оглядел свою команду. Несмотря на измотанность, ребята были настроены решительно. Рома, хмурый и сосредоточенный, сидел на другом конце лавки, внимая каждому слову тренеров.        — Как насчёт «обманок»? — Встрял Хитрюк.        Борис Аркадьевич и Василий Петрович переглянулись. Затем посмотрели на доску, на которой рисовали маркерами стрелочки направления движений.        — А что? Можно, — кивнул Василий Петрович.        «Обманки» они нередко отрабатывали на тренировках, но считали достаточно простыми и детскими приёмами. Однако в данном случае простота была их козырем. Противник ожидал чего-то грандиозного, а не детских шалостей, и получал это. А тут катишь к воротам, перетянув на себя всё внимание, и вдруг неожиданно сдаёшь назад, разворачиваешься и отдаёшь пас товарищу позади себя. И подобного у «Метеоров» в арсенале было много. Особенно у «Красных», которые только этими приёмами всю жизнь и пользовались. Да, со временем привыкнуть можно, но не за один матч.        Второй период начался более резко и захватывающе. Ваня выхватил шайбу у Леонида и рванул на часть поля противника.        Сбившееся дыхание, жара, гул болельщиков в ушах — ничего нового, но всё так же захватывающе, как будто впервые.        Первая обманка. Ваня передал шайбу Пете. Тот с разворота откинул её Роме. Сиякин вырвался вперёд. Удар…       Мимо. Шайба пролетела выше ворот, ударилась о заграждение и отскочила, вернувшись на лёд. Её тут же перехватил «Тайфун».        Ваня готов был поклясться, что во время своего разворота успел заметить, как исказилось лицо Ромы от разочарования и стыда. Может, они взяли слишком быстрый темп? Да нет. Бред. Барашкин просто хотел оправдать Сиякаина, чтобы хоть немного легче стало.        Рома поравнялся с ним. Обогнал. Ваня видел его напряжённые плечи и неестественно твёрдые ноги, замершие в полусогнутом положении.        «Он настолько сильно переживает из-за неудачного броска?» — Сердце Вани сжалось от этой мысли. Но он поспешил откинуть её прочь. Не время для эмпатии, к сожалению. У них игра.        Первый гол «Синим метеорам» принёс Геннадий Палкин, настолько изящно обогнувший вставшего у него на пути Тайфуновца, что в один момент показалось, будто он, сильно наклонившийся в бок, завалится. Но Генка не завалился и в решающий момент забил в ворота противника с самого края. Вратарь, думавший, что товарищ по команде спасёт его, не успел метнуться в сторону.        Прозвучал сигнал. «Метеоры» налетели на своего приятеля с крепкими объятиями, чуть не повалив на лёд.        — Раз в год и Палка стреляет! — Поздравил в привычной язвительной манере Петя. Сделал он это абсолютно беззлобно, с искренними радостью и дружелюбием в голосе.        — Ну, Генка! Ну, машина! — Орал, что было сил, Тарас, сжимая Палкина так крепко, что у того, кажется, затрещали кости.        Ваня же ограничился широкой улыбкой и дружеским похлопыванием по спине. То же самое сделал и Рома, после чего вернул своему лицу былое мрачно-серьёзное выражение.        — Не время расслабляться, — заметил он. — У нас впереди ещё полтора периода.        За оставшееся время не произошло ничего грандиозного. Было две попытки «Метеоров» атаковать ворота соперника, что это не увенчалось успехом. «Тайфун» тоже не раз пробивал оборону и подбирался непозволительно близко. Но Степан был настороже.        На перерыв ушли уставшими, но вполне довольными.        — Лёва, становись на замену, — скомандовал Борис Аркадьевич, едва они вошли. Глебов кивнул. Для Стёпы эта игра была особо изматывающей, ему был необходим отдых.        — Так держать, ребятки, — подбадривал Василий Петрович. — Ещё немного продержаться, и будет хорошо! Очень хорошо.        Однако третий период начался неудачно. Буквально на первых минутах случилось то, чего никто никак не ожидал: «Тайфун» забил «Метеорам», сравняв счёт. Легко и просто: добавили скорости, изловчились — вот и получилось.        — Твою мать… — выдохнул тогда Петя, посмотрев на табло.        Рома подкатил к воротам и несильно стукнул клюшкой Лёву по шлему. Сквозь прорези маски было видно, как тот побледнел.        — Простите, — выдохнул он, крепче сжав чуть-чуть подрагивавшими пальцами свою вратарскую клюшку.        — Соберись. Рано расслабился, — отчеканил Рома, укатив прочь.        Ваня бы соврал, если сказал, что в тот момент его не одолело страшное волнение, мешавшее ему сосредоточиться. Уставшее тело уже не могло похвастаться теми ловкостью и быстротой, как в начале игры. Страх, забурливший внутри, точно вода в чайнике, лишь усугубил положение. К горлу подкатил ком.        Барашкин всегда переживал за команду и результат. Нет, Борис Аркадьевич никогда их не ругал — после игр они разбирали свои ошибки, ведь это — тоже опыт. Дело было в другом. В самом Ване, который попросту не мог смотреть спокойно на траурные изнеможённые лица друзей, выглядевших такими разбитыми, что в голову не приходило ни одной идеи, как их можно было бы хорошо приободрить.        А что творилось после поражений у «Метеоров»? Ваня смутно представлял, но точно не знал. Возможно, было ещё хуже. Эти красные ребята — просто несколько бомб замедленного действия, чьи взрывы невозможно предугадать, ведь таймеров нет.        А Рома? Что будет с ним? Этот вопрос мучил Ваню больше остальных. Сиякин и так страшно корил себя за несостоявшийся гол. Что же произойдёт, когда он своими же руками отдаст победу «Тайфуну»? Или ещё хуже: «Воронам».        — Сука… — выругался Ваня, придя в себя. Шайба, которую он вёл, двоилась в глазах. Мимо стремительно мелькали цветные пятна рекламных наклеек, спрятанных под слоем замёрзшей воды.        — Вань! Ваня! — Кричали ему. Барашкин обернулся. Ему махал рукой Гоша. Недолго думая, он отдал пас, и кто-то рядом дёрнулся в сторону. Это был один из игроков «Тайфуана».        Вдохнув-выдохнув и собравшись с мыслями, Ваня прибавил скорости и снова влился в игру. Адреналин забурлил в крови, прогнав прочь удушающее волнение… или не совсем?       Мельком Ваня взглянул на табло со счётом. По-прежнему ничья. И… пять минут.        «Пять минут… Пять минут… Это много или мало?» — Подумал он, преобразовав мысль в слова известной песни.        Время шло вперёд беспощадно. Ускользало сквозь пальцы рассыпчатым песком.        Гоша отдал пас Тарасу. Тот — обратно Ване. Ваня носился по льду от Тайфуновцев, норовивших окружить его со всех сторон. Барашкин, выждав немного, передал шайбу Пете.        Хитрюк подобрался к чужим воротам так близко, насколько мог, но тут путь преградил обогнавший его игрок «Тайфуна».        Ваня снова взглянул на табло. Времени почти не оставалось.        И тут Петя ударил по шайбе, заставив её проскочить между ног ехавшего сбоку от него соперника. Её поймал Рома. Молниеносно и без лишних раздумий Сиякин с размаху ударил по ней, забив гол.        Финальная сирена. Радостный рёв болельщиков. «Синие метеоры» прошли в следующий тур. А те не верили своему счастью. И все, как один, налетели на Сиякина с крепкими объятиями.        — Молодец, Ромка! — Жался к нему Петя.        — Ребята, мы смогли! — Орал Гоша.        — Ахренеть! Победа! — Тараса била лёгкая дрожь от нахлынувших эмоций, в которых смешались гордость, радость и остатки былого напряжения.        Ваня подъехал к Леониду и пожал его руку. Тот с улыбкой кивнул ему, поблагодарив за игру и поздравив с победой. Несмотря на то, что его команда проиграла, Стрелецкий не горевал. Весь матч они с «Метеорами» были на равных. Не слабым продули же.        — Удачи вам в следующих играх, — пожелал Леонид. — Будем болеть за вас.        — Оу, — улыбнулся Ваня, тронутый этим признанием. — Спасибо.        — Всё-таки столько раз вместе играли.        Что «Вымпелы», что «Метеоры» — обе команды не раз встречались на льду с «Тайфуном». И предугадать исход таких игр было невозможно. Но одно было ясно точно: все стали друг другу практически родными, и сам «Тайфун» не раз заявлял о том, что именно «Красные» и «Синие» — их любимые соперники. Так что в искренности Леонида сомневаться было нельзя. Тем более, всё, о чём он говорил на своих интервью, всегда оказывалось правдой. Этот парень юлить не любил.        Рома буквально ввалился в раздевалку одним из первых. Он скинул перчатки. Руки его дрожали от переизбытка эмоций. Он сжал пальцами край шорт, чтобы унять нежелательный тремор. Выдохнул. Да, единственный гол не перебил тот неприятный осадок, оставленный после нескольких промахов. Если бы он только не спешил…        — Капец жарко! — Дверь распахнулась, и зашли остальные.        «Метеоры» принялись раздеваться на ходу. Каждому хотелось поскорее очутиться в душе.        — Ром, — к Сиякину подошёл Ваня, и тот поспешил расслабить тело. Повернулся к товарищу, натянув на лицо лёгкую улыбку. — Ты молодец, — Барашкин протянул ему руку.        Рома долго смотрел на Ваню. На такого растрёпанного, счастливого, с залитыми румянцем щеками, со светлыми глазами. И он не смог устоять. Вместо рукопожатия или «пятёрки», он поддался вперёд и обнял Барашкина.        — Спасибо, — прошептал Сиякин, чувствуя, как напряжение наконец покидает его.        — Мы в душ! — Крикнул Гена. Рома вздрогнул и поспешил отпустить своего капитана, который, к его удивлению, даже не думал его отталкивать.        — Сейчас догоним! — Успокоил Ёлкина Ваня. Он сделал шаг к лавке и принялся снимать форму. Рома отвернулся. 

***

      «Синие метеоры» дружно зашли в маленький круглосуточный.        — Сегодня у нас праздник, — напомнил Ваня, пока все не успели разбежаться, — поэтому скупаем всё самое вкусное и неполезное!        И они разбрелись, кто куда. В основном закупали сладости и газировку. Тренеры предупредили, что их ждёт праздничная трапеза с пиццей, поэтому нужно набрать напитков и десертов (тут вкусы всех кардинально отличались).        — Петь, у тебя не слипнется? — Спросил Гена у Хитрюка, воровато застывшего с горой «Киндеров» и «Твиксов» в руках.        — Понимал бы что, Палка, — фыркнул он. — Это запасы.        Гена призадумался. Зачем запасаться, когда можно было прийти сюда в любой другой день? Но Палкин долго заострять внимание на этом не стал. Просто пожал плечами и продолжил искать апельсиновый сок.        Ваня обошёл почти весь магазин, но пока его внимание ничего не привлекло. У полки с газировками он встретил Рому. Тот держал в руках двухлитровую бутылку «Колы», словно младенца.        — Ты один точно столько выпьешь? — Удивился Ваня.        — Это на всех.        — Так ребята же…       — Барашкин, известный факт: у соседа всегда вкуснее. Даже если они взяли себе по баночке, всё равно полезут ко мне с просьбами дать попробовать.       — Ужас, — Ваня шагнул вперёд. — Слушай, Ром, — он поднял на Сиякина серьёзный взгляд. Тот недоумённо вскинул брови. — Всё в порядке?       — Да… — тут Рома растерялся. — А к чему вопрос?       — Ты неважно выглядишь. Да и во время перерывов… ты явно переживал из-за тех незабитых шайб.        — Ой, что было, то прошло. Не парься. Кстати, ты так ничего и не нашёл? — Поспешил сменить тему Сиякин.        — Да вот не могу определиться…        — Тогда пошли искать вместе, — Рома взял Ваню за руку. Это было настолько бесцеремонно, что тот невольно вздрогнул.        — Я даже не знаю, чего хочу — попытался оправдаться Барашкин.        — А как же чай?       Ваня сначала повременил с ответом, но в итоге кивнул. Чай он любил.