Где она задерживается

Сентябрь 1942 года Весь следующий день Том провел за изучением биографии. Он даже прогуливал занятия и к вечеру созвал срочное собрание рыцарей Вальпургиевой пустыни. Он провел достаточно времени в уединении, но даже тогда не смог подавить адреналин, бурлящий в нем от предвкушения грядущего откровения. Воздух был пропитан запахом камня и плесени, дыма свечей и слабым металлическим холодом чего-то темного. Подземелья были холодными, испещренными забытыми рунами и окутанными тенью. Они сидели за столом. Нотт, весь в подергивающихся пальцах и нервном величии, Орион Блэк, с проницательным взглядом и худощавым телосложением, Лестранж, застывший, как статуя, уставшая от ожидания, и Абраксас Малфой, беловолосый гордый юноша, скрестивший руки под подбородком. Свет свечей беспокойно мерцал, и вошел Том. Том Риддл не спешил. Он не улыбался. Он занял свое место за столом, словно король, возвращающий себе трон, который всегда принадлежал ему. Никто не произнес ни слова. «Спасибо», — наконец произнес он, голос его все еще был как вода. — «За то, что пришли так внезапно». Лестранж тихо фыркнул. «Вы нас вызвали. У нас не было выбора». Том встретился с ним взглядом, и мальчик замолчал. «Я буду краток», — плавно произнес Том, позволяя моменту растянуться, позволяя их неловкости перерасти в внимательность. — «Я кое-что нашел». Он положил книгу на стол перед собой. Просто чтобы они могли увидеть название. « Жизнь Салазара Слизерина». Комната словно сжалась вокруг нее. «Я знаю, что большинство из вас», — продолжил он, — «верят, что родословная имеет значение. И я не буду тратить время на обсуждение этого убеждения. Вы здесь, потому что знаете, что власть не дается, она наследуется. Берется. Сохраняется». Пауза. Свеча, ближайшая к Ориону, треснула. «Раньше я думал, что у меня нет сильного наследия. Что я создам себе новое имя не благодаря наследству, а одной лишь силой». Он посмотрел на книгу, затем снова на них и улыбнулся. Недоброжелательно. «Я был неправ». Что-то в комнате изменилось, словно стены вдохнули коллективный воздух. «Я прямой потомок Салазара Слизерина, — сказал он спокойно, ясно, безжалостно. — По крови. По роду. По идеалам». Тишина была оглушительной. Брови Нотт слегка приподнялись, а Лестранж слишком часто моргала. Даже Малфой поерзал не от недоверия, а от расчёта. Затем Блэк заговорил: «У вас есть основания так думать?» Том не ответил сразу. Он открыл книгу на генеалогии и отошёл в сторону, позволяя свету свечи осветить её. Имена плясали по страницам чёткими, старинными чернилами. Гаунт. Слизерин. Меропа Риддл и ребёнок. Они наклонились. Один за другим. И они увидели. Когда Том наконец снова заговорил, его голос был тихим, но резче, чем когда-либо. «Вы следовали за мной, потому что в нас есть нечто большее. Потому что мы можем вернуть волшебникам силу, которая по праву принадлежит нам. Потому что маглы её не заслуживают». Он шагнул вперёд. «И теперь… теперь мы знаем, что были избраны для этого». Его глаза горели не огнём, а уверенностью. «Эта школа, этот мир… он гниет изнутри. Слабая кровь, слабые умы, ослабленная магия. Мы можем это изменить. Но не как бунтари. Не как мальчишки, играющие в власть». Он посмотрел на каждого из них по очереди. «Мы сделаем это как наследники». Последовала долгая тишина. Том наблюдал за ними, выражение его лица было нечитаемым. Он не улыбался. Но внутри что-то расцвело. Затем Лестранж, не говоря ни слова, подошел к старому деревянному шкафу, спрятанному за гобеленом. Он открыл его, вытащил тяжелую бутылку огненного виски, предназначенную для важных моментов, и наколдовал пять хрустальных бокалов. «За наследство», — произнес он, и все подняли свои бокалы. «Наследник», — пробормотал он с кривой улыбкой, ставя пустой бокал на стол с тихим звоном. «Что ж. Это, безусловно, меняет дело». «Это многое объясняет», — мрачно усмехнулся Нотт, наблюдая за Томом краем глаза. Орион Блэк откинулся на спинку стула, элегантно скрестив одну ногу поверх другой, и покрутил янтарную жидкость в бокале. Его любопытный взгляд был прикован к Тому. «Как ты это нашел?» — спросил благородный юноша. Голос был шелковистым, но глаза — как лезвия. Орион Блэк был вторым по старшинству после Тома и, вероятно, вторым по интеллекту. Том не ответил сразу. Он потянулся за своим бокалом, не выпил и медленно провел пальцем по его краю. «Он попал ко мне», — спокойно произнес он. Абраксас поднял бровь. «Откуда? Похоже, это секретный документ. Я никогда его раньше не видел». Губы Тома слегка изогнулись. «Возможно, вашей семье не хватает необходимой… мотивации». Лестранж тихо и с насмешкой присвистнул и поднял еще один бокал. Они пили, кто-то с благоговением, кто-то с расчетом. Блэк отпил глоток, не отрывая взгляда от Тома. «Ты не ответил на мой вопрос», — сказал он, и Том тихонько поставил нетронутый бокал. «И я не отвечу». Тишина. Это была не угроза. Это было хуже. Это была проведенная черта, которую никто из них не осмеливался переступить. «У меня есть источники», — наконец сказал Том почти лениво. «И некоторые секреты ценнее, когда остаются похороненными». Он наклонился вперед, его взгляд остановился на пламени свечи, едва заметно отражающем позолоту. «Важно не то, как я нашел истину, а то, что это истина. И что отныне все немного изменится». Он оставил слова повисшими в воздухе. Никто не произнес ни слова. Даже Лестранж замолчал. Они не были дураками. Они знали, что это значит. Том Риддл всегда был опасен. Но теперь у него была легитимность. Теперь за его спиной стояла история. Почти королевская. Кровь, наследие, миф. Теперь он был не просто опасным блестящим мальчиком из Хогвартса. Он был чем-то более высоким. Чем-то неизбежным. Чем-то, за чем они все последуют или будут раздавлены. Когда собрание подошло к концу, Том повернулся к ним в последний раз. Его выражение лица было ледяным. «Никто не должен знать. Пока что». Мальчики кивнули. «Дамблдор знает?» — внезапно спросил Нотт. Брови Тома нахмурились, и он погрузился в размышления. Через мгновение он заговорил: «Даже если знает, он не знает, что я знаю. Вот что важно», — тихо сказал он, скорее себе, чем им. Он почти не услышал вопроса Блэка. «Кто-нибудь еще знает, кроме нас?» На мгновение перед глазами Тома мелькнул образ невысокой брюнетки в больших круглых очках. Но вместе с ней пришло и воспоминание о её лице, искаженном страхом, гневом и печалью. Что будет, когда ты со мной покончишь? Нет. Уоррен был его. Он не был уверен, что именно, но это было несомненно его. «Нет, никто больше не знает», — твердо сказал он. Позже тем вечером Том, как часто делал, поднялся на Астрономическую башню. Там ему было лучше соображать. Холодный свежий воздух, темнота и ощущение невесомости на высоте делали это место идеальным убежищем. Он закурил сигарету и сел на каменный пол, глядя в ночное небо. «Я думал, что найду тебя здесь», — раздался тихий голос позади него. Он не обернулся. «Что-то новенькое. Ты теперь меня ищешь?» — ответил он немного раздраженно. Когда она ничего не сказала, он смиренно вздохнул. «Ты будешь стоять здесь, как призрак, или сядешь со мной, Уоррен?» Он откашлялся и поставил пачку сигарет и зажигалку рядом с собой на каменную плитку. Она села рядом и закурила. Ему нравилось, как она это делала. С этой тихой, непринужденной уверенностью. Ему нравилось, как запах дыма смешивался с ее ароматом. — Что ты знаешь о парселтанге? — внезапно спросил он. — Я мало что могу знать, если сама на нём не говорю, — ответила она, опустив глаза на колени. — Говорят, что большинство парселтангов связаны с Тёмными искусствами. Другие ведьмы и волшебники, как правило, смотрят на них со страхом или недоверием. Том в ответ что-то промычал. — Ты говоришь на парселтанге, — внезапно сказала она, скорее утверждая, чем спрашивая. Её всегда спокойная уверенность в голосе так его удивила, что он даже не подумал это отрицать. — Откуда ты знаешь? — Это ожидаемо, — сказала она, пожав плечами. — Способность говорить и понимать его обычно передаётся по наследству. Она была странной. Она говорила о вещах, о которых большинство людей шепчутся, спокойно, легко, как будто это был всего лишь академический интерес. Если что-то её напрямую не касалось, казалось, она не испытывала ни страха, ни особого интереса к этому. — Но ты же не смотришь на меня со страхом или недоверием, — заметил Том, медленно выдыхая дым. «Нет», — неохотно ответила она, и он впервые за этот вечер взглянул на нее как следует, прищурив глаза. Она смотрела на него сквозь свои большие круглые очки, и даже в полумраке луны он мог разглядеть это широко раскрытое выражение лица. Он чувствовал грань между ними, острую и тонкую, словно стекло под ногами. Вероятно, ему не следовало позволять ей переступать эту грань. «Может быть, тебе стоит», — предупредил он тихим голосом. Миртл слегка наклонила голову, всё ещё глядя на него. «Ты хочешь, чтобы я это сделала?» — задумчиво спросила она, а Том был слишком эгоистичен, чтобы дать ей больше одного предупреждения. Он сбросил сигарету с края Астрономической башни и смотрел, как падает уголёк. Его глаза потемнели. «Нет». Они молчали до конца пребывания на башне, и Том внезапно так остро осознал всё вокруг, что это его измотало. Осенний ветер, становившийся всё холоднее с каждым днём. Редкие проблески лунного света, выглядывающие из-за облаков. Девушка рядом с ним. Тепло, исходящее от неё, звук её дыхания, то, как развевались её одежды при каждом движении. Всё это давило на него, и он начал чувствовать какую-то лёгкость, словно головокружение после нескольких бокалов огненного виски, что было не очень безопасно. «Уже поздно. Пойдём», — сказал он, резче, чем хотел, поднимаясь на ноги. Миртл беспрекословно последовала за ним, и они вместе шли по потайным проходам к башне Равенкло. Она молчала всю дорогу, и это беспокоило Тома. Обычно она не была такой тихой. «С тобой всё в порядке?» — внезапно спросил он, когда они дошли до входа. Миртл кивнула и мягко улыбнулась ему. И прежде чем он успел это остановить, на его губах появилась улыбка, похожая на улыбку. Он быстро откашлялся и кивнул в ответ. Лицо горело. Холод подземелий вдруг показался ему очень безопасным местом. «Спокойной ночи» , — пробормотал он и отвернулся. В тот вечер Том Риддл планировал посетить сломанный туалет и изучить статую в раковине, но почувствовал себя настолько нехарактерно подавленным, что вместо этого сразу лег спать. Об этом было объявлено серым четверговым утром во время урока Защиты от Темных Искусств. «Начиная со следующей недели, — сказал Дамблдор, оглядывая класс, словно сетью, — мы начнем работать с Заклинанием Патронуса». Последовала пауза. Не от недоумения — все в комнате уже слышали об этом, — а от предвкушения. Волнения. Шепота. Том Риддл молчал. Он сидел за своим столом, с идеальной осанкой, аккуратно сложив пальцы на дереве. Но внутри него начало сжиматься напряжение. «Заклинание требует определенной силы духа, — продолжил Дамблдор приятным, но не легким голосом. — Не просто интеллекта, хотя у многих из вас его в избытке. И не грубой силы. Скорее, оно требует ясности. Сосредоточенности. Легкости бытия». Челюсть Тома сжалась. Легкость бытия. Нелепость. Он мог бы использовать заклинание Круциатус, если бы захотел. Он мог манипулировать сознанием. Он мог бы стереть книгу с полки, не пошевелив и пальцем. Но Патронус? Это заклинание всегда было вне его досягаемости. И что еще хуже, это был не молчаливый провал. Это было видимо. Публично. Комната, полная студентов, видела бы, как его палочка остается темной. Дамблдор повернулся к доске, наколдовав в воздухе мерцающую серебристую тряпку, зачатки изящного феникса. Комната тихо ахнула. «Я хочу, чтобы вы начали думать, — сказал профессор, — о воспоминании. Не просто счастливом, а чистом. О чем-то, не тронутом страхом или горечью. О чем-то, что принадлежит только вам». Взгляд Тома опустился на страницу перед ним. Чистое и счастливое. Он даже не мог назвать ни одного воспоминания, которое бы подходило. Класс медленно опустел. Стулья скрипели. Палочки были убраны в кобуры. Студенты выходили парами, полные волнения перед предстоящим уроком. Кто-то у двери уже пытался вспомнить, каково это — испытывать «чистое» воспоминание. Том задержался. Он всегда задерживался, когда хотел контролировать ход повествования. Дамблдор стоял у своего стола, спокойно стирая меловые отметки с доски взмахом пальцев, словно не почувствовал, что мальчик позади него не собирается уходить. «Мистер Риддл», — сказал он, не оборачиваясь. «Что-то случилось?» Том медленно шагнул вперед, руки в карманах, выражение его лица тщательно выверено, чтобы выглядеть вежливо отстраненным. «Я бы предпочел не участвовать в работе с Патронусом», — прямо сказал он. Дамблдор замер на полпути, и мел все равно исчез. «Предпочитаю?» — мягко повторил он. Том слегка пожал плечами. Старший волшебник повернулся к нему лицом, сложив руки, слегка наклонив голову, с тем раздражающим взглядом, который говорил, что он видит больше, чем показывает. «Кажется… это ненужно. Я бы предпочел посвятить свое время…» — «И почему, — мягко перебил Дамблдор, — мальчик с вашими талантами не захочет овладеть заклинанием, настолько фундаментально связанным с внутренней силой?» В вопросе не было насмешки. Что, как ни странно, только ухудшило ситуацию. Улыбка Тома стала более натянутой. «Заклинание малоэффективно вне защиты от дементоров, и я обнаружил, что эмоциональная проекция — это не совсем… моя специализация. Я мог бы быть более продуктивным, работая самостоятельно. Возможно, стоит написать эссе по продвинутому заклинанию чародейства или поработать над навыками дуэлей». Он сказал это хорошо. Спокойно. Рационально. Достаточно высокомерно, чтобы быть убедительным, но не неуважительно. Он даже позволил себе легкую улыбку. «А сложность заключается в самом заклинании… или в памяти?» Том напрягся. Это длилось полсекунды, едва заметной для окружающих, но Дамблдор всегда замечал. «Я не говорил, что есть какие-то трудности», — ответил Том холодно и резко. «Я просто нахожу это упражнение… сентиментальным». «Опасное слово», — тихо сказал Дамблдор, — «для мальчика твоего возраста». Том наклонил голову. «Необходимы ли сентиментальность, чтобы победить Темные Искусства?» «Нет», — ответил Дамблдор, — «но понимание себя часто необходимо». Пауза. Свет тускло мерцал. В комнате повисла тишина. «Я подумаю над вашим предложением по эссе. Но я призываю вас, мистер Риддл, хотя бы попытаться. Я бы сожалел, — мягко добавил он, — если бы ваше обычное академическое превосходство не проявилось здесь просто потому, что вы отказались попытаться». Атмосфера в комнате изменилась, не резко, не враждебно. Но смысл был очевиден. Челюсть Тома напряглась. На мгновение ни один из них не произнес ни слова. Затем Том слегка склонил голову, достаточно, чтобы закончить разговор, но недостаточно, чтобы выразить согласие. И повернулся, чтобы уйти. За дверью класса, едва дыша, Миртл Уоррен прислонилась к прохладному камню у входа. Она не собиралась останавливаться. Она осталась, чтобы взять забытое перо, увидела приоткрытую дверь и услышала голос Тома. Она не учла, как быстро закончится разговор и насколько тихими могут быть его шаги, когда он в ярости. Мальчик из Слизерина остановился, увидев ее, и она мгновенно выпрямилась, как виноватый ребенок, пойманный на краже чернил. «Ты подслушивала», — сказал он. Не вопрос. Она посмотрела на него сквозь свои широкие круглые очки, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, но безуспешно. Том не стал подходить ближе. Ему это было не нужно. Он видел это в ней: легкий румянец на щеках, то, как она слишком крепко прижимала книги к груди. Он должен был злиться. Но он не злился. Он был слишком зол на Дамблдора. Слишком расстроен. Он резко выдохнул через нос и на мгновение отвел взгляд, словно пытаясь собраться с мыслями. Уоррен неуверенно заерзал. «Я не пытался…» — «Не лги», — сказал он тихим, но не жестоким голосом. Она прикусила губу, и он снова взглянул на нее. Она не выглядела самодовольной. Она не выглядела испуганной. Она просто выглядела немного обеспокоенной. Опять. Он ненавидел это. «Я не злюсь», — сказал он после паузы. Это ее заметно удивило. И почему-то он ненавидел и это. «Мне просто не нравится, когда за мной наблюдают», — добавил он. «Не тогда, когда я этого не выбирал». Она понимающе кивнула. «Мне тоже не нравится это заклинание», — добавила она после недолгой паузы. «Олив Хорнби каким-то образом уже умеет его произносить. На каникулах она даже послала своего надоедливого павлина посмеяться надо мной. Наверное, просто чтобы дать мне понять, что теперь она умеет его произносить, но всё же…» — сказала она, раздраженная воспоминанием. Том попытался сдержать тихий смех. Он смеялся не над ней, а над абсурдностью того, насколько разными были их причины негодования по поводу заклинания. Он также представил себе бедного павлина, кричащего невыносимым голосом Хорнби, и почти пожалел Патронуса. «Можешь сказать Дамблдору», — сказал он с усмешкой. «Если повезет, он, возможно, вообще отменит это требование». И они просто вместе пошли на следующий урок . Огонь в гостиной Слизерина горел слабо, скорее для создания атмосферы, чем для тепла. Слизеринцы привыкли к холоду, живя в подземельях. Его зеленое свечение мерцало на бархатных занавесах и старых портретах, отбрасывая тени, которые делали все вокруг более старым и тяжелым. Рыцари расселись на диванах в своем обычном свободном строю. Орион Блэк, развалившись с нарочитым безразличием, Нотт, листающий книгу « Магическая теория в конфликте», Абраксас в своих дорогих сапогах, аккуратно скрестив ноги на столе, потягивая что-то темное из серебряной фляги. А Лестранж, словно ворона, сидел на подлокотнике кресла, его взгляд был слишком любопытен для его же блага. «Они действительно заставляют нас изучать заклинание Патронуса?» — усмехнулся Абраксас. «Какая трата времени. Как будто Министерство вообще пустит дементоров к Хогвартсу». «Идея Дамблдора», — пробормотал Нотт. «Он думает, что это закаляет характер». «Кстати, о классе, Том, разве я не видел, как ты выходил с урока с этой грязнокровкой? С той, которая постоянно плачет?» — подозрительно спросил Лестранж с явным отвращением на лице. Том, который сидел в затененном углу у камина, не поднял головы. Однако он чувствовал их взгляды. В ухмылке Абраксаса мелькнула искорка веселья, в поднятой брови Ориона — расчетливое любопытство Лестранжа. «Я иногда остаюсь после уроков, — спокойно сказал он, — Дамблдор любит поговорить». Лестранж наклонил голову. «О патронусах?» «Об ожиданиях, — ровно ответил Том. — Которые я всегда превосходю». Нотт фыркнул. Абраксас поднял свою фляжку, изображая тост. Орион, однако, теперь смотрел на него внимательнее, словно начал подозревать, что за этим скрывается нечто большее. «А та плачущая девочка?» — спросил он с жестокой ухмылкой. Том оттолкнулся от стены, разглаживая рукава. «Не знаю, она просто была там. Я же не слежу за каждым грязным учеником здесь, спроси тогда Малфоя», — спокойно солгал он с насмешливой ухмылкой, и Нотт рассмеялся. Когда Блэк извинился и ушел заниматься с Вальбургой, у Тома тоже появилась возможность отдохнуть . Он вышел из общежития Слизерина и посмотрел на часы. Был поздний вечер. Разговоры с однокурсниками становились все более утомительными и раздражающими, поэтому, недолго думая, он направился в библиотеку. Несколько студентов сидели, раскинувшись вокруг больших столов, а мадам Скрибнер что-то записывала в огромную бухгалтерскую книгу. «Уоррен здесь? Миртл», — спросил Том, в его голосе слышалось нетерпение. «Ах, Том… добрый день и тебе. Ты не должен меня так пугать», — мягко упрекнула библиотекарь. Том коротко кивнул и пробормотал извинение, ожидая ее ответа. Наконец она подняла глаза от своих записей. «Да, Миртл где-то в глубине. Хотя, кажется, она пришла с кем-то», — добавила она, задумчиво нахмурившись. Брови Тома нахмурились. На долю секунды он подумал, не пропустил ли он какие-нибудь знаки, связанные с Клятвой, но ни боли в руке, ни сдавленности в груди — ничего не произошло. Тем не менее, его шаг замедлился, когда он продвинулся дальше по рядам книжных полок, пока он не услышал ее нервный смех. Он плавно вышел из-за угла, и в тот момент, когда он увидел Скамандера, стоящего возле стола, за которым она сидела, выражение его лица помрачнело. «Уоррен, — тихо, но твердо сказал он, подходя к ним, — мне нужно с тобой поговорить». Хаффлпаффец безразлично повернулся к нему. «Почему? Разве это не может подождать?» «Какое тебе до этого дело? И нет, не может», — мрачно процедил Том сквозь стиснутые зубы, возвышаясь над другим мальчиком, словно натянутая тень. Миртл быстро встала, спешно собирая свои вещи. «Мне очень жаль, у нас совместная работа над эссе», — она неловко улыбнулась Скамандеру, а затем, недолго думая, взяла Тома под руку и оттащила его. «Что это, черт возьми, было?» — тихо прошипела она ему, когда они выходили из библиотеки. «Что это, черт возьми, было? Скажи мне. Зачем ты тратишь время на такого, как он?» — резко ответил он, явно раздраженный, и они автоматически направились к Астрономической башне. «Я ни на кого не тратила время. Я просто возвращала книгу от его деда», — ответила она защищаясь, недоумевая. «Что тебе от меня вообще нужно?» — спросила она, когда они шли по длинному коридору. Том остановился. На самом деле ему ничего не нужно было. Он не хотел говорить о Тайной комнате, у него уже было довольно четкое представление о том, где искать, и он определенно не хотел, чтобы она об этом знала. Ему вообще ничего от нее не нужно было. И все же он понятия не имел, как ответить. «Если ты просто возвращала книгу, — наконец сказал он, подняв бровь, — то почему он выглядел таким расстроенным твоим уходом?» Она опустила взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу. «Он просто спросил, не хочу ли я пойти с ним на прогулку…», — тихо пробормотала она. Том наклонил голову. «На прогулку?» — с отвращением повторил он, и она кивнула. Он тут же представил себе этого неуклюжего идиота, тащащего её куда-то к Запретному лесу, чтобы тут же убежать при первом же подозрительном звуке и бросить Уоррена. Том уже перебирал в уме, какие заклинания он мог бы наложить на Скамандера, не будучи пойманным, когда её голос снова прервал его мысли. «Слушай, я знаю, это звучит глупо, но никто никогда раньше меня так не спрашивал, и…» Прежде чем она успела закончить фразу, Том внезапно схватил её за запястье и резко развернул их обоих. «Что ты делаешь? Куда мы идём?» — спросила она растерянно, когда он повёл её по коридору. «Ты хотела пойти на прогулку. Я тебя поведу». Как только они вышли во двор, Миртл подозрительно взглянула на Тома. Он смотрел прямо перед собой, прищурив глаза, осматривая территорию. «Забудь. Слишком холодно, давай вернемся», — неловко предложила она. Но прежде чем она успела повернуться, он уже вытащил свою палочку и что-то пробормотал себе под нос. Через несколько секунд ее мантия превратилась в теплое осеннее пальто. Затем он сделал то же самое со своим. Ее глаза расширились еще больше обычного, и Том наконец посмотрел на нее. «Если тебе холодно, скажи мне», — просто сказал он, а затем повернулся к горизонту. «Скоро садится солнце, так что нам не стоит далеко идти. Но прогулка к озеру должна подойти». Когда она не двинулась с места, он повернулся к ней и наклонил голову. Заходящее солнце отражалось в ее очках, смягчая выражение лица. Ее обычно тусклые каштановые волосы в угасающем свете мерцали медным блеском, и этот вечно любопытный взгляд в ее глазах теперь казался каким-то мягче. На мгновение Том Риддл понял, почему Малкольм Скамандер пригласил ее на свидание. И это раздражало его еще больше. Нет. Он не позволит этому случиться. Уоррен была связана обязательством хранить тайну, но что, если этот глупый хаффлпаффец начнет задавать правильные вопросы или как-то ее использует? Это было бы риском и для него. Он делал все это на всякий случай. «Пойдем, а то пропустим», — подтолкнул он, и она наконец пошла рядом с ним. «Зачем ты это делаешь?» — тихо спросила она спустя некоторое время. Том пожал плечами. «Ты сказала, что хочешь, чтобы тебя кто-нибудь вывел на прогулку». «Ты слишком оппортунист для этого», — твердо ответила она, явно ожидая другого ответа. Он ничего не ответил. Вместо этого он скорее спросил, достаточно ли ей тепло. Она вздохнула и кивнула с едва заметной, грустной улыбкой. Если бы он обращал больше внимания на выражение её лица, чего он, конечно же, не делал, он бы отнёс это выражение к категории «Не самое любимое». Но когда они добрались до холма и перед ними открылся вид на Чёрное озеро, сияющее последними лучами заката, выражение её лица изменилось. Она завороженно смотрела на мерцающую воду, и впервые Том не мог представить её когда-либо несчастной. «Я никогда не видела его таким», — прошептала она, задыхаясь. Он взглянул на озеро. Хотя он не почувствовал ничего похожего на тепло, он позволил ей насладиться моментом, хотя бы потому, что теперь её лицо выглядело как одно из тех, что «Определённо лучше, чем обычно» . Они ещё немного постояли на холме, пока солнце не опустилось низко и время не пошло вперёд. Они начали возвращаться, и Том мысленно проклинал себя за то, что когда-то изучал окклюменцию вместо легилименции. — Я не хочу, чтобы ты проводила время со Скамандером, — внезапно выпалил он. — Я не хочу, чтобы ты ходила с ним на прогулки. Миртл остановилась на секунду, моргнув и недоуменно глядя на него. Но когда она поняла, что он говорит серьезно, ее брови нахмурились. — Почему нет? — Просто не хочу. Он тебе не подходит, — пробормотал Том, напрягая челюсть и устремляя взгляд прямо перед собой. Миртл раздраженно фыркнула и продолжила идти. — Какая разница? — обвинила она. — Тебе. Какая разница тебе? Том стоял неподвижно, едва дыша. Трава вокруг его ног шевелилась, прохладная и живая. — Не люблю повторяться, — наконец сказал он. — Это не ответ. Он шагнул к ней. Медленно. Обдуманно. Она не отступила. Его голос, когда он наконец раздался, был тихим и холодным. — Потому что ты должна быть со мной, а не бродить с каким-то тупоголовым дураком, который считает доброту добродетелью. Она на мгновение растерялась. «Ты имеешь в виду, принадлежать тебе?» Он слегка наклонил голову, едва заметная тень чего-то мерцала за его темными глазами. «Да, это упростило бы ситуацию», — признал он. На мгновение слова повисли между ними, уязвимые и тяжелые. Она посмотрела на него, заходящее солнце в последний раз отразилось в ее очках. «Ты даже не знаешь, какая я». «Знаю достаточно», — ответил он почти резко, словно пытаясь удержаться от того, чтобы узнать больше. «Ты не глупая. Ты видишь то, чего не должна видеть. Ты задаешь неправильные вопросы. Ты дергаешь себя за рукава каждый раз, когда нервничаешь. И ты слишком спокойна, когда должна бояться». Последние слова прозвучали горько, почти обвиняюще. Как будто это была ее вина, что он не мог избавиться от этого беспокойства. Легкий ветерок снова пронесся по деревьям, развевая пряди ее волос и неся запах озерной воды. «И всё же ты боишься когда-нибудь заполучить меня», — почти автоматически произнесла она, едва слышно. Он прищурился, и что-то сжалось у него в груди. Ему хотелось рассмеяться. Или наложить на неё заклятие. Или прижать её к ближайшему дереву, лишь бы она замолчала. Вместо этого он ничего не сказал. Просто посмотрел на неё с выражением лица, которое она не могла понять. Она повернулась и снова пошла, на этот раз не ожидая. Солнце уже зашло. И Том Риддл, который никогда ни за кем не следовал, последовал за ней обратно к замку. К тому моменту, когда они добрались до главного входа, последние лучи заходящего солнца полностью исчезли, уступив место мерцанию факелов, освещавших стены. Холодные каменные коридоры были тихими — слишком поздно для студентов, чтобы задерживаться, и слишком рано для старост, чтобы начинать патрулирование. Их преображенные плащи снова превратились в мантии их факультетов, когда они шли бок о бок. Время от времени ее плащ касался его, и он замечал это каждый раз. Они молчали всю обратную дорогу. Том не привык к чувству незавершенности. Словно что-то еще нужно было сказать, но не было готового сценария. «Ты сказала, что я должен оставаться рядом с тобой. Значит, я должен просто ждать, когда ты во мне нуждаешься?» — спросила Миртл, когда они достигли последнего поворота к западному крылу. Том посмотрел на нее, приподняв одну бровь и слегка напрягшись. «Я этого не говорил». «Тогда чего ты хочешь?» Ему это не нравилось. Он ненавидел это. Что вообще это за допрос? В чем смысл? Он всматривался в ее лицо, словно ответ мог там скрываться. Никто никогда не задавал ему вопросов. Ни Малфой. Ни Блэк. Даже Дамблдор, уж точно не так. Не с широко открытыми глазами и такой ошеломляющей мягкостью. Какая наглость! Его челюсть напряглась. «Я же тебе говорил. Ты слишком незаменима. Я не хочу делить тебя с какими-то идиотами, которые ничего не знают», — сказал он, вероятно, слишком резко. «Ты говоришь это так, будто я библиотечная книга». Ее губы изогнулись в улыбке, она не знала, должна ли она быть удивлена ​​или раздражена. Плечи Тома напряглись, и на мгновение он просто посмотрел на нее. Его рост отбрасывал на нее легкую тень, когда он подошел ближе. Не угрожающе, но безошибочно властно. Его черные волосы отражали свет камина, когда он провел по ним рукой в ​​молчаливом раздражении — знакомый жест, когда он не знал, что делать со своими мыслями. «Я не веду такие разговоры», — наконец решил он. Она помедлила, а затем кивнула. Когда Том повернулся в сторону общежития Равенкло, она остановила его, слишком мягко. «Всё в порядке. Я пойду одна сегодня вечером». Брови Тома нахмурились. Это было не «в порядке». Мужчина должен был сопровождать девушку, и он никогда по-настоящему не считал это её выбором. Это было просто то, что делалось, то, что он делал. Он позволял ей задавать вопросы, отвечал на них, даже несмотря на её раздражающую мягкость… но это? Это было похоже на пренебрежение. Граница, установленная без его разрешения. «Нет», — сказал он безэмоционально. Она моргнула. «Я… что?» «Я сказал нет». Его голос был тихим, но окончательность в нём звучала громче, чем любой повышенный тон. Её губы приоткрылись в знак протеста, но его выражение лица заставило её замолчать. Не злое. Не жестокое. Просто решительное. «Если ты можешь меня допросить, тогда я могу решить это», — холодно сказал он. «Я провожу тебя до общежития. Это не обсуждается. Ты же не пойдешь один по темным коридорам». Она посмотрела на него и увидела, что он совершенно спокоен, тон ровный. Но за всем этим в его глазах мелькнуло что-то. Что-то острое, раненое и непреклонное. Возможно, ему нужен был контроль, потому что это был единственный способ, которым он понимал близость. Возможно, он предлагал защиту, потому что не мог назвать чувства привязанностью. Она не стала настаивать. Вместо этого, тихо вздохнув, она кивнула. «Хорошо». «Я не буду разговаривать со Скамандером», — тихо сказала она, глядя на кончики своих туфель. Том одобрительно кивнул. Он подумывал что-нибудь сказать, но решил, что сегодня уже слишком много болтает. «А прогулка мне очень понравилась. Спасибо». Она улыбнулась, но он не знал, как ответить ей должным образом. На мгновение ему захотелось снова дотянуться до неё, но тут она вдруг пожелала ему спокойной ночи и исчезла за волшебным орлом. Он стоял там несколько секунд, опустив руки вдоль тела, напряжённый. В её уходе не было прямого послания. И никакого бунта тоже. Просто тихая отстранённость. А Том Риддл, у которого всегда был план, теперь стоял под светом факела, глядя на дверь, в которую он не мог войти и не знал, как открыть, даже если бы мог. Но прогулка ему понравилась. Может, ему стоило ей об этом сказать.