Где она задерживается

Когда Том Марволо Риддл узнал от Альбуса Дамблдора в унылых стенах приюта Вула, что он волшебник, он не почувствовал радости. Никакого того затаенного восхищения, которое часто испытывают дети, когда им открывается волшебный мир. Он не боялся. Он даже не был удивлен. Единственное, что шевелилось в его серые лондонские дни, — это тихое удовлетворение. Удовлетворение от того, что наконец-то он сможет доказать кому-нибудь, хоть кому-нибудь, что в нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Все это казалось правильным. Он всегда знал, что ему суждено нечто большее. Тот факт, что глупцы в приюте этого не видели, лишь подтверждал их глупость. Возможно, на мгновение он даже почувствовал что-то вроде восхищения или даже благодарности к седовласому мужчине, который пришел спасти его из этого ужасного места. Но это чувство быстро исчезло. В тот момент, когда он узнал, что все его одноклассники будут на год младше, потому что Дамблдор нашел его слишком поздно, чтобы Том смог присоединиться к детям его возраста, в тот момент, когда он почувствовал, как одержимо старый волшебник цепляется за детские представления о добре и зле… восхищение исчезло. Если за что-то он еще мог быть благодарен Дамблдору, так это за раскрытие правды о матери Тома. Впервые ему больше не приходилось стыдиться хотя бы одного из своих родителей. Только эта сварливая старуха миссис Коул заставляла его верить, что его бедная мать сбежала из цирка беременной, как какая-то шлюха из подворотни. Ему потребовалось время, чтобы простить её за любовь к его отцу-грязнокровке. За то, что она обременила его этим грязным именем Риддл. Но когда он прибыл в Хогвартс и узнал, что Меропа Риддл, урождённая Гонт, принадлежит к одной из Священных Двадцати Восьми и что она происходит из такого извращённого рода, он решил, что может её простить. И он пообещал себе, что накажет своего высокомерного отца за то, что тот оставил его мать одну. Даже тогда, на первом курсе, склонившись в библиотеке над страницами тяжелой книги, полной истории волшебных семей, он пообещал себе, что однажды найдет человека, посмевшего так ее бросить, и напомнит ему о ней и о себе. Он позаботится о том, чтобы его отец заплатил за ее смерть своей собственной. Это будет единственная причина, по которой он когда-либо встретится со своим отцом. Чтобы посмотреть ему в глаза и убить его. Только тогда он сможет отвергнуть свое имя и навсегда освободиться от его скверны. Даже тогда он испытывал то же холодное удовлетворение. От открытия и ясности своего плана. Смерть его не пугала. Он без труда убил хомячка Тоби в приюте, когда мальчик украл у него карманные деньги. Он не считал своего отца-грязнокровку важнее хомячка Тоби. В тот момент, когда его определили на факультет Слизерин, Том понял, что должен действовать немедленно. Его полукровка ставила его в невыгодное положение, которого он не мог себе позволить. Поэтому он решил всегда быть на шаг впереди. Задолго до того, как его однокурсники успели распаковать свои чемоданы, Том уже выучил наизусть родословные семей, перечисленных в списке «Священных двадцати восьми». Он изучал родословные своих наиболее перспективных одноклассников и запомнил их кровные линии, как священное писание. Он почти слишком быстро принял идеалы превосходства чистокровных волшебников и легко влился в компанию Лестранжа, Малфоя, Блэка и Нотта. Том никогда по-настоящему не считал их друзьями. Он даже не видел в них равных. Даже когда, в отличие от него, они возвращались домой в свои родовые поместья на праздники, окутанные наследием своих древних имен и чистокровных родителей. Для него они были инструментами. Союзниками. Последователями. Они были простыми. Возможно, лучше остальных. И очень полезным ключом к его успеху. И поэтому Том сделал себя незаменимым. Помогал с учебой, проводил с ними время, притворялся другом, когда это было необходимо. Они с самого начала жили в одной комнате в общежитии, и вскоре остальные стали смотреть на него с уважением. Он позволял им это. Он поощрял это. Он всегда подчеркивал наследие своей матери и тот факт, что он был старшим среди них. И эта власть принадлежала тем, кто понимал ее тяжесть. Он даже дал их группе название: Рыцари Вальпургиевой долины — идея, которая пришла ему в голову, когда он вполуха слушал урок по истории магического мира. Он произнес ее с такой убежденностью, что они приняли ее без вопросов. И на короткий миг Том почувствовал что-то близкое к чувству принадлежности. Не привязанность. Не товарищество. А единство и направление. Это его удовлетворило. Том редко испытывал что-либо, напоминающее теплые чувства. Но удовлетворение, холодное, молчаливое, уверенное в себе, было достаточным. — Что касается профессоров, Тома не особо любили. Конечно, он преуспевал по всем предметам, но настоящая теплота встречалась редко. Пожалуй, только мадам Агнес Скрибнер, библиотекарь Хогвартса, питала к нему настоящую симпатию. Ее привлекала его спокойная сосредоточенность на учебе и бесконечные часы, проведенные в укромных уголках ее библиотеки. И, естественно, профессор Слагхорн всегда испытывал к нему странную симпатию. Остальные преподаватели уважали его. Некоторые, возможно, даже тихо восхищались им. Но большинство держались от него на расстоянии. Тома редко ловили на чем-то неприличном. И даже когда они были уверены, что он как-то причастен к пропаже зелья, исчезновению существа или таинственному поломке предмета, им никогда не удавалось это доказать. Затем был Дамблдор. Том не восхищался им. Он и особого уважения к нему не испытывал. Но тем не менее он избегал его. Возможно, даже немного боялся. Не из-за чувства вины, а потому что Том почти убедился в одном: Дамблдор наверняка был легилименсом. Эта мысль пугала его больше, чем он хотел признать. И поэтому он вернулся в библиотеку с новой решимостью, погружаясь в книги, которые большинство студентов никогда бы не осмелились открыть. Он всерьез занялся изучением окклюменции, убежденный, что это единственный способ сохранить свой разум в тайне. Став старостой на пятом курсе, он получил частичный доступ в Запретную секцию. Тихая победа, которая ощущалась почти как церемония. Окклюменция была полезным дополнительным занятием, а другие книги казались ему интересными и полезными. Он редко возвращался в Лондон на каникулы, только когда это было абсолютно необходимо, и приезжал в Хогвартс как можно раньше, стремясь снова слиться с полками библиотеки. Там, в окружении пыли и тайн, его планы становились все более четкими. Всё складывалось как нельзя лучше. Он всё контролировал. Чувство удовлетворения с каждым днём становилось всё сильнее. И именно тогда он встретил Её.