Тени сакуры

Их встречи, начиная с первой случайной, вылились в беспрерывный поток ночных прогулок. Вскоре они даже перестали договариваться, словно подсознательно чувствуя, что их всё равно притянет друг к другу. Бывали и одинокие ночи: иногда приходила она, иногда он, а бывало, что они не виделись по два-три дня — у него были дежурства, а у неё — семейные дела. И в те дни, когда им не удавалось встретиться, они, ещё не осознавая, только сильнее скучали друг по другу.  Так незаметно подкрался май. Микаса всё ещё не дала Хидэо ответ по поводу предстоящей свадьбы, но он и не торопил её, и она продолжала жить в иллюзии того, что такое будущее всё же не наступит. Однажды, когда девушка помогала маме готовить, нарезая овощи для супа, госпожа Адзумабито, покосившись на неё, с улыбкой спросила: — Твоё сердце всё-таки растаяло?  — О чём ты? — удивлённо спросила Микаса, подняв голову, будучи до этого глубоко погружённой в свои мысли.  — Я знаю, как выглядит влюблённая девушка, — продолжила Аяко, забирая у неё доску с нарезанными овощами и отправляя их в греющийся над очагом бульон. — Рассеянная, задумчивая, иногда улыбаешься без причины. Ты думаешь, что это незаметно, но я-то всё вижу. Ты всё-таки что-то разглядела в Хидэо, да?  — Нет, — бросила Микаса, тут же помрачнев и почти физически ощущая, как её душа покрывается тёмными пятнами. Лучше бы маме было не знать, о ком она на самом деле думала...  Сакура давно отцвела, а первого мая всю Германию потрясла новость, которой предстояло ещё только долететь до далёких островов Японии. Пока в Хиросиме было спокойно, несмотря на всё более тревожные вести с Окинавы, и японское командование решило наградить немецких сослуживцев за усердную работу: их пригласили в ресторан «Кагава» на поздний ужин — в этот раз менее официальный, никаких спутниц, только офицеры. Эрен, проработавший в замке Хиросима  несколько морально тяжёлых смен, с радостью согласился, надеясь хотя бы вкусно поесть и, быть может, даже выпить. Он даже надел свой парадный костюм-тройку, хорошенько побрился и завязал волосы с аккуратный пучок — всё-таки мероприятие обещало быть серьёзным. Официальное приглашение сообщало о культурном вечере знакомства с японскими традициями, и Эрен совсем не ожидал, что это предполагает присутствие гейш в качестве подарка от верхушек штаба пятой дивизии. Совсем юные девушки, похожие на диковинных птиц, изящно танцевали для японских и немецких мужчин в приглушённом свете зала, наполненном насыщенными ароматами свежих блюд и саке. Одна из девушек, облачённая в кимоно нежно-сиреневого цвета, то и дело подходила к сидящим на подушках за низкими столиками офицерам, подливая алкоголь в круглые чаши, приветливо улыбаясь и смущённо отводя глаза, когда немцы уж слишком на неё засматривались.  — А какие всё-таки они податливые, эти японки, — усмехнулся Клаус Вебер — мужчина двадцати девяти лет, начальник группы связи, белокурый и голубоглазый — тот самый ариец с идеальной генетикой, к тому же, убеждённый нацист. Несмотря на старшую должность, в отличие от Эрена, он очень плохо знал японский, как и Ханс Бэйн, двадцатидвухлетний техник, в основные обязанности которого входило обслуживать аппаратуру. Обычно он был тихим и скромным, стесняясь своей невзрачной худобы и низкого роста, но алкоголь делал своё дело, и вот, он уже отпускал сальные шутки, совершенно не заботясь о собственной репутации. Они прибыли на остров чуть раньше Эрена, и с ними он нашёл более-менее общий язык, однако, напившись саке и отпуская развязные комментарии, они вызывали только отвращение.  — Интересно, а в постели они такие же послушные? — усмехнулся Ханс, кивнув в сторону молоденькой гейши, и повернулся к Эрену. — Эй, Йегер, спросишь, сколько ей лет?  — Зачем тебе? — тот в недоумении приподнял бровь, делая глоток саке.  — Познакомиться хочу.  — Я бы на твоём месте воздержался, — усмехнулся Эрен. — Твои познания японского заканчиваются на словах «конничива», «сайонара» и «саке». О чём ты собрался с ней говорить?  — А ты думаешь, что его больно волнуют разговоры с ней? — Клаус громко хохотнул и, повернув голову к девушке, которая обслуживала уже другую группу офицеров, крикнул: — Эй, кирей!  Девушка, долив саке мужчинам, вернулась обратно, застыв в ожидании. Эрен закатил глаза, а Ханс, бесцеремонно положив руку на плечо сидящего рядом молодого японца, который в этот вечер выполнял услуги переводчика, пьяным голосом произнёс: — Ну-ка, переведи ей, что она самая прекрасная девушка на свете, и спроси, сколько ей лет.  Переводчик бросил на гейшу извиняющийся взгляд, но всё же выполнил просьбу. Девушка смущённо прикрыла лицо рукавом кимоно и что-то ответила, тут же упорхнув в другую сторону зала, где её подзывали к себе уже японские офицеры, в числе которых был и генерал Накамура, и майор Като, и полковник Такахара.  — Она ответила, что возраст гейши — тайна, но ей двадцать лет, — сказал переводчик молодым немцам, как только девушка покинула их общество.  — Свежа как роза, — с улыбкой протянул Клаус. — У неё очень красивая шея и, наверное, очень чувствительная.  — И кожа нежнее барахта, — мечтательно вторил Ханс, а затем посмотрел на сцену, где ещё одна гейша исполняла свой медленный танец. — Эти японки такие гибкие, не чета нашим фрау. Наверное, они очень горячи... Эй, а ты о чём задумался, Йегер? Небось уже вовсю представляешь?  Эрен, всё это время наблюдавший танец гейши, уже слегка опьянённый но выпитого саке, думал лишь о том, насколько же ему скучно, и это его пугало. Безусловно, танец был прекрасен, а девушка профессионально его исполняла, но... это был совсем не тот танец и совсем не та девушка. — Как думаете, как выглядел бы этот танец, если бы у неё были боевые веера? — спросил он задумчиво, повернувшись к парням. Те лишь насмешливо переглянулись.  — Ты о чём? — хмыкнул Клаус. — Зачем ей веера? Ей бы сбросить с себя к кимоно — вот на такой танец я бы посмотрел. Интересно, сколько стоит ночь с такой? Может спросишь, а? — он кивнул переводчику, и тот, нервно сглотнув, произнёс твёрдым голосом: — Господин офицер, эти девушки — не проститутки. Они не продают своё тело.  — До первой выпивки, — Ханс криво ухмыльнулся. — Тем более у нас есть Йегер — с его знаниями... Да мы любую японку разговорим и уложим, она ещё добавочки попросит.  Эрен промолчал и, устало вздохнув, окинул взглядом зал, наполненный приглашёнными мужчинами. Все о чём-то говорили, и лишь один человек молча глядел вперёд себя, крепко держа в руке бокал с выпивкой. Хидэо Такахара даже не смотрел на сцену, кажется, погруженный в собственные размышления, и лишь почувствовав на себе взгляд Эрена, поднял глаза. Её жених, мужчина которому она принадлежала — эта мысль вдруг ударила сильнее разряда молнии, и Эрен отвернулся, словно пристыженный чем-то. Кинув быстрый взгляд на товарищей, он резко встал, отряхивая штаны.  — Эй, ты куда? — удивился Ханс.  — Голова разболелась, — бросил Йегер. — Схожу проветрюсь. — Ну подожди же! — воскликнул Клаус. — Смотри, вон та, в тёмном кимоно, с тебя глаз не сводит. Неужели ты хочешь упустить свой шанс?  Эрен лишь отмахнулся, взял пальто и быстрым шагом пересёк зал «Кагавы», привлекая внимание некоторых людей. Среди них был и полковник Такахара, задумчиво глядящий ему вслед. Сам Хидэо, пребывая на ужине лишь формально, хотел бы так же стремительно покинуть его, поскольку не видел ни капли радости для себя находиться в пьяном обществе, а нарядные гейши были для него лишь напоминанием о собственном одиночестве, облачённом в тоску. Но он не мог встать и уйти, пока рядом сидел генерал Накамура, который тоже заметил стремительный уход Эрена, вспомнив, что тогда, в бункере, именно этот наглый фриц посмел вперить в него свой гадкий взгляд. Проводив его глазами, Накамура нахмурил брови, обещая себе разобраться с тем, куда этот наглец с таким недовольным видом сбежал, словно нарочно демонстрируя глубокое неуважение к японскому народу.  Между тем, ночные улицы Хиросимы встретили Эрена приятной прохладой и долгожданной тишиной: наконец-то гул голосов остался в ресторане, куда он больше не планировал возвращаться. Часы показывали без десяти двенадцать, и парень, совершенно забыв о безопасности, без оглядки шагал куда-то вперёд, глядя в звёздное небо, напоминающее расшитый бисером шёлк, и вдыхая свежий воздух, чуть отрезвляющий, но всё же не дающий голове обрести ясное сознание. Он размышлял обо всём: о германских свиньях, позорящих себя и его своим присутствием, о смущённой их поведением гейше и о том, почему, несмотря на красивых девушек вокруг, он всё равно думал только об одной.  За этими рассуждениями он свернул в переулок, где тут же в оцепенении замер, заметив три фигуры, залитые лунным сиянием, но даже в ночной час их невозможно было спутать с кем-то другим: чёрную форму и белые перчатки можно было разглядеть даже в такой темноте. Выругавшись про себя, Эрен попытался незаметно отступить в тень, но было уже поздно: патрульные его заметили и стремительно направлялись в сторону нарушителя. — Стоять! — резко крикнул старший из них, хотя Эрен уже смирился со своей участью и даже не думал бежать. — Кто такой?  — Обер-лейтенант Эрен Йегер, офицер связи при штабе пятой дивизии, — ответил он, стараясь говорить ровно и не выдавать лёгкого опьянения. — Я возвращаюсь с мероприятия.  — Документы. Послушно достав из кармана пальто солдатскую книжку и пропуск, Эрен протянул их патрульному. Тот подозрительно вгляделся в его лицо и, взяв документы, принялся внимательно их читать. Более молодой патрульный тихо произнёс, подойдя к старшему: — Он с того мероприятия, которое обсуждали в штабе... вечер с гейшами.  — Вот значит как, — усмехнулся патрульный, возвращая документы Эрену. — И как вам японские девушки? Красавицы, так ведь?  — Да, — Эрен улыбнулся: хоть и зная, что патрульный имел в виду гейш, он думал только об одной японской девушке. Время было уже за полночь, и он вдруг подумал о том, что, возможно, Микаса прямо сейчас в очередной раз исполняет свой боевой танец среди вишнёвых деревьев, пока речную гладь слегка тревожит прохладный ветер... — Ладно, идите, — кивнул ему патрульный. — Но постарайтесь больше не попадаться — нам ведь не нужны проблемы? — Конечно, благодарю вас.  Убрав документы обратно в карман, Эрен уверенной походкой зашагал прочь, чуть ли не несясь с горящими глазами навстречу мосту Айой и уже излюбленному месту под ним, где среди деревьев можно было затеряться даже от глаз патрульных, хоть после окончания цветения, кроны слегка оголились, лишившись своей роскошной зрелищности. Увидев издалека изящную фигуру с веерами, спрятавшуюся между стволов, он незаметно подошёл, скрестил руки на груди и, оперевшись спиной о ствол дерева, с мечтательной улыбкой уставился на неё. От быстрой ходьбы его волосы растрепались, а лицо залил румянец, но теперь он наконец-то чувствовал себя так, словно всё было на своих местах. Заметив Эрена краем глаза, Микаса испуганно вздрогнула и, направив веер в его сторону, замерла, сверля яростным взглядом.  — Это ты, — выдохнула она с облегчением, узнав парня, а затем вновь сердито нахмурилась. — Зачем так пугать? — Прости, я смотрел на твой танец и не хотел отвлекать тебя, — дурацкая улыбка не хотела исчезать, и он чувствовал себя идиотом, надеясь, что в темноте она хотя бы не разглядела выражение его лица.  — Ты не смотрел, а пялился, — холодно отчеканила девушка, складывая веера, всё ещё недовольная тем, что ей пришлось испытать секундный ужас от ощущения, что её кто-то обнаружил. — Давно девиц не видел?  — Я не пялился, а наблюдал. Это большая разница.  — И какая же?  — Пялятся на то, что бездумно хотят, а наблюдают за тем, чем восхищаются, — произнес он, и Микаса зарделась, уже не зная, что ей делать — злиться или смущаться. Подойдя к Эрену, она остановилась напротив, внимательно заглянула в его глаза и уверенно изрекла: — Ты пьян.  — Начальство устроило нам ужин. – Вот как, — усмехнувшись, Микаса опустилась у дерева, кладя рядом веера, а он сел напротив, наплевав на то, что может замарать свой костюм.  — Неужели я вижу тебя не в твоей форме? — Надо было приодеться для вечера. Я не напивался, просто нам наливали саке... А ещё там были гейши.  Микаса промолчала и, нахмурив брови, отвела взгляд. Почувствовав неловкость, она вздёрнула подбородок, придавая себе уверенный вид, и чуть надменно произнесла то, о чём думала несколько раз, но гнала прочь от себя этим мысли: — Наверное, твоя немецкая подружка будет страшно ревновать, если узнает, что ты общаешься со мной и другими японками.  — Моя немецкая — кто? — усмехнулся Эрен.  — Да брось! У всех иностранцев есть такая — она пишет им письма раз в месяц, а они развлекаются с японками. Обычно это златокудрая девица с выдающимися формами и румяными щеками. Угадала?  — Вообще нет, — рассмеялся он.  — И в чём я промахнулась? — Микаса недоверчиво прищурилась, скрестив руки. — В её существовании. У меня нет никакой подружки — ни немецкой, ни любой другой. И с другими японками я, кстати, не общаюсь, — он ненадолго задумался, а затем окинул её полупьяным взглядом и, осознав, что задержался на скрытых плотной тканью очертаниях груди девушки, нервно сглотнул и отвёл глаза. — Боюсь спросить, почему немецкие девчонки тебя не любили, — усмехнулась Микаса, к счастью Эрена, не заметив, как он на этот раз действительно пялился. — Не верю.  — Почему же?  — Ты неглупый, с тобой есть о чём поговорить, да и на внешность... симпатичный, — сдержанно ответила Микаса, особенно смущаясь на последнем слове.  — Я — немец лишь наполовину, и по мне это видно. Да, формально я считаюсь арийцем, но люди не слепые, у нас сейчас все словно помешались на чистоте крови, — он пожал плечами, а затем пристально посмотрел на Микасу. — И, если честно, в Германии я так и не встретил девушку, с которой мне хотелось бы провести остаток дней. Микаса сжалась ещё сильнее и, опустив голову, принялась внимательно изучать прорывающиеся навстречу весне травинки. Она прикусила губу, а затем посмотрела на Эрена исподлобья и произнесла: — Ну значит встретишь, когда вернёшься. Нарожаете с ней арийских детишек и будете жить долго и счастливо. — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя скверный характер? — ухмыльнулся Эрен, чуть поддавшись вперёд и заглядывая ей в лицо.  — Это неправда! — возмутилась Микаса, всплеснув руками. — Ладно, действительно неправда, — он улыбнулся уже мягче. — Но я уверен, что многие тебя боятся. Ты честная и прямолинейная — не во всём, но во многом, и это подкупает, а кого-то, возможно, отпугивает.  — Тебя отпугивает? — она наклонила голову чуть вбок, изучая его лицо, словно проверяя на лживость. — Нет, — коротко ответил он.  — Потому что ты дурак.  — Нет, потому что ты мне нравишься.  — Что? — Микаса поперхнулась воздухом.  — Нравится с тобой спорить. Это очень увлекательно, — хмыкнув, Эрен поднялся с земли и, отряхнувшись, протянул девушке руку. — Прогуляемся?  Она ответила на его реплику недовольным взглядом, но всё же обхватила шершавую ладонь пальцами, и он потянул девушку на себя, помогая встать, однако не рассчитал силу, и в итоге она оказалась прижата к нему, испуганно глядя ему в глаза и инстинктивно схватившись за его плечи. — Слушай, давно хотел спросить, а почему ты назвала мне своё имя при первой встрече? — спросил он, внимательно глядя то ей в глаза, то на её губы, но при этом не прикасаясь к ней. — Потому что ты назвал своё, — пробормотала она, не в силах отвести от него взгляд и почти физически чувствуя, как волосы дыбом встают от такой близости и ощущения его теплого дыхания, всё ещё слегка отдающего спиртным.  — Мне-то это ничем не грозило. Микаса ответила лишь после недолгой паузы: — Не знаю, — и нехотя отстранилась, делая шаг назад и подозрительно поглядывая на него. — Почему ты это спрашиваешь?  — Было интересно. Может, я каким-то образом вызвал у тебя доверие с первой встречи, — он неуверенно усмехнулся и засунул руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу.  — Может и так, — она подавила улыбку и, наклонившись, подняла веера с земли. — А ещё я подумала, что ты испугаешься моей фамилии... Так мы пойдём гулять или ты передумал?  И, чуть раскрыв веера, она плавными движениями двинулась к чаще, где они частенько бродили по несколько часов, обсуждая всё на свете и друг друга. Эрен послушно шёл за ней и думал о том, что если бы он не боялся её оттолкнуть, он бы снова притянул её к себе — только бы вновь ощутить её дыхание и тепло её тела, дарящее одновременно умиротворённое спокойствие и целый взрыв эмоций, почти физически ощущающихся на коже.

***

Утро на рынке, несмотря на войну, всё ещё напоминало: здесь есть жизнь. Всюду был слышен гул голосов, крики продавцов, плач детей, а издалека доносился звон проезжающего трамвая. В воздухе витали самые разные запахи — от приятных до отвратительных: здесь смешивались как ароматы жареных лепёшек, сырых водорослей и рыбы, так и запах пота и дешёвого мыла без приятной отдушки — за ним-то Эрен и пришёл, утром неожиданно обнаружив, что от старого совсем ничего не осталось. К счастью, карточек на промтовары у него было предостаточно, поскольку в доме, куда его на время заселили, уже были какие-то средства, необходимые для уборки и гигиены.  Пробираясь сквозь толпу, он уже почти добрался до нужного ему прилавка, как вдруг заметил знакомое лицо и улыбнулся. Микаса, одетая в простенькое кимоно, повесив корзинку на одну руку, а в другой держа защищающий от солнца небольшой зонтик, внимательно разглядывала одежду, продающуюся в лавке подержанных вещей: там были и европейские платья, которые после начала войны было практически нереально найти, и, кажется, именно они привлекли внимание девушки, которая, наклонившись, мечтательно поглаживала воздушную ткань.  Осторожно подойдя к ней со спины, Эрен остановился, чуть было не коснувшись её плеча и вовремя вспомнив, что такой фамильярный жест может иметь неприятные последствия. — Ты следишь за мной? — тихо спросила Микаса, не оборачиваясь, но заметив его боковым зрением.  — Слежу? Я просто покупаю мыло.  — Но тут продают только одежду и ткани.  Выпрямившись, она удивлённо посмотрела на него: вновь вместо военной формы на нём был вчерашний костюм, а главное — на плече не было этой чёртовой повязки, на которую Микасе всегда было больно смотреть.  — Ты неплохо выглядишь, если, конечно, не забыл переодеться со вчера.  — Очень смешно, — он закатил глаза. — Нет. Просто ты так восхищённо смотрела на меня, что я не удержался.  — Ну конечно, — она усмехнулась и поудобнее перехватила корзинку.  — Тебе тут что-то понравилось? — он заинтересованным взглядом окинул сложенные на прилавке платья, которые только что разглядывала Микаса.  — Всё равно не могу себе позволить, — она пожала плечами, покосившись на прилавок. — Мы экономим карточки, есть ведь и более нужные вещи.  — У меня целая куча карточек на промтовары, а мне нужно только мыло. Давай я куплю тебе платье? — произнеся это, он выудил из кармана пальто карточки, ища нужную, на что Микаса тут же запротестовала.  — Нет-нет-нет, ты с ума сошёл? Что я скажу маме? — Скажешь, что нашла. Тебе это понравилось? — как ни в чём не бывало спросил Эрен, показывая пальцем на лёгкое голубое платье, а пожилая торговка, кажется, заприметив оживлённый диалог, тут же посчитала своим долгом встрять: — Молодой человек, ваша спутница будет прекрасна в этом наряде!  — Простите, но мы не покупаем, — Микаса виновато улыбнулась женщине и, стрельнув в Эрена убийственным взглядом, быстрым шагом отошла к соседней лавке.  Он уже собирался следовать за ней, как вдруг двое мужчин, подошедших к прилавку и вставших рядом с ним, завели разговор, заставивший Эрена замереть в оцепенении. Если бы он не ушёл с ужина раньше остальных, то узнал бы об этом ещё вчерашней ночью, но он, до этой минуты даже не подозревающий о случившемся, был крайне шокирован случайно подслушанным разговором. — Фюрер пал в бою за Берлин, слыхал? — спросил один, более худощавый, с руками, покрытыми страшными мозолями.  — Врёшь, я от знакомого радиста слышал, что он застрелился, — мрачно хмыкнул второй, держащий во рту зубочистку и, кажется, не особо переживающий из-за уже облетевшей Японию новости.  — Думай, что болтаешь! И не смей распространять эти глупые сплетни! — О, смотри-ка, — вытащив зубочистку изо рта, мужчина внимательно посмотрел на Эрена, глядящего в пустоту и осмысляющего услышанное. — Ты ведь немец? Ну, в самом деле, не американец же. Твоей страны больше нет, Гитлер проиграл.  Кинув в его сторону мимолётный взгляд, не выражающий абсолютно ничего, Эрен развернулся и медленным шагом пошёл прочь от прилавка: не зная, куда и не зная, что ему думать и как дальше быть.  Чудовище пало.  А как же страна, которую он успел возненавидеть, но где было столько близких людей, что ждало её? Что ждало его родителей? И как долго ему оставалось жить на японской земле, если для всего мира он был теперь тем, кто сражался на стороне убийцы?  Судорожно вздохнув, он сжал кулаки и, почувствовав на себе внимательный взгляд, обернулся: Микаса, кажется, всё ещё ожидающая, что он пойдёт за ней, смотрела вопросительно, не понимая, что произошло и почему вдруг лицо Эрена стало таким отрешённым. И, глядя ей в глаза, он пытался цепляться за что-то обнадёживающее, но чувствовал лишь панику и экзистенциальный страх от предстоящего неизведанного будущего всего мира, где, кажется, для него совсем не было места.