Тени сакуры

Прекрасный конец марта, предвещающий скорое цветение сакуры, знаменовал теплеющий воздух. Небо всё позже окутывала сиреневая поволока, а от снега не осталось ни следа, словно подарок на День рождения Эрена Йегера — молодого офицера связи, которому вот-вот должно было исполниться двадцать три года. Он прибыл в Японию в конце февраля, проведя на субмарине три месяца вместе с другими специалистами, направленными из родной страны по заданию военного ведомства. Рождество под водой, казалось бы, звучало тривиально, но парни, с которыми Эрен успел сдружиться за время экспедиции, устроили настоящий праздник. Особенно постарался Райнер, который, будучи дежурным офицером, хоть и выглядел суровее всех, порой был мягче и добрее любой изнеженной барышни. Он даже соорудил подобие ёлки из ненужной аппаратуры, найденной на субмарине, и в каюте сразу стало теплее. Теперь же Эрен, привыкнув за три месяца к постоянной компании, часто ловил себя на мысли, что скучает по тем временам, когда они — вот так просто и без прикрас — праздновали Рождество. День его рождения, зависнув пятничной датой в календаре, напоминал, что того душевного вечера на субмарине не повторится. Больше всего он скучал по Армину — они были знакомы с детства, и когда тот, так же, как и Эрен, не имея выбора, поступил на службу, это вселяло надежду, что они останутся рядом, несмотря ни на что. Теперь же Армин был на другом острове Японии, а Эрену оставалось лишь смотреть на их единственное общее фото, взятое впопыхах вместе с фотографией, где он ребёнком позирует рядом с матерью и отцом. На задней стороне фото виднелась уже начавшая выцветать подпись — «Берлин, 3 июня 1932». Берлин… Родина, ставшая чужой, глупой и беспощадной. Родина, от которой хотелось отказаться, если бы только была возможность. Эрен плохо помнил 1932 год, и даже день, когда было сделано фото с родителями, но знал бы он тогда, этот малец, что тринадцать лет спустя окажется совершенно в другой стране? Это была пятница, тридцатое марта 1945 года. Япония, юго-западная часть острова Хонсю, город Хиросима. Перед выходом Эрен бросил взгляд на собственное отражение в зеркале, висящем на стене его небольшого временного дома. На него смотрел уже не юноша, каким он был пару лет назад, а оформившийся молодой мужчина, чьи изумрудного цвета глаза отражали трудности, через которые ему пришлось пройти. Недовольно хмыкнув в отражение, Эрен небрежными движениями собрал спадающие на плечи каштановые волосы в пучок и с некоторым отвращением бросил взгляд на красную повязку, которая точно собачий ошейник замкнула в порочный круг его плечо. Он готов был поклясться, что любил родную страну, любил культуру, составляющую ровно половину его национальной идентичности, но… Он всем сердцем ненавидел режим, превративший Германию в сумасшедший дом. Конечно, вслух о таком он не смел даже заикаться, ведь родовая ответственность предполагала, что за такие слова отвечать пришлось бы не только ему, но и его несчастным родителям. Беспокойство о них, собственно, и стало основной и, пожалуй, единственной причиной, почему Эрен оказался в Хиросиме: откажись он плыть, и его семью ждал бы концлагерь. А он не мог даже допустить мысль о том, что его отважная, добрая мама и мудрый, тихий отец — их ждала бы такая страшная кара за то, что непутёвый сын думал только о себе. Размышляя об этом, Эрен шагал вдоль безлюдной ночной улицы, освещённой полной луной. Деревянные дома, чуть покосившись, прижимались друг к другу, словно пичужки, пытающиеся отогреться после снежной зимы, а где-то вдалеке журчали открытые каналы, закованные в дуги мостов. Город спал, пока Эрен, вдыхая пахнущий деревьями воздух, грустно глядел на свои наручные часы — только что стукнула полночь, и теперь новый год его жизни дал ход вместе со стрелками, неугомонно и неизбежно мчащимися вперёд. Пройдя мост Айой, проводив глазами совсем чёрную в ночи воду, парень миновал фонари, затемнённые по приказу ПВО и свернул в узкий переулок между двумя длинными деревянными заборами, принадлежащими, судя по всему каким-то знатным семьям. Краем глаза он заметил что-то неожиданно прекрасное, и замер — это были распустившиеся нежно-розовые бутончики сакуры, ветви которой нависали над одним из заборов. — Первая сакура, — с улыбкой констатировал он. «И это тебя радует?» — скептически вопросил внутренний голос, без лишних слов, одним ехидным тоном напоминая, что Эрен, вообще-то, здесь чужой, а все близкие ему люди очень-очень далеко. «Сегодня день моего рождения… Пускай будет хоть что-то хорошее» — так же мысленно ответил он сам себе, и в этот момент за забором послышался какой-то шорох. Вздрогнув от неожиданности, Эрен прильнул к забору, заглядывая в щель и инстинктивно потянулся к поясу, но, увы, запоздало осознал, что по собственной глупости оставил оружие дома. Крадущейся походкой он направился вдоль забора, не переставая наблюдать за происходящим сквозь щели, и вот — наконец-то — показался дом. Окружённый густым садом, двухэтажный, из тёмного дерева, а на входе резьба, показавшаяся Эрену знакомой и напоминающая фамильный герб — три сабли, заключённые в круг и образующие букву «А». И прямо над этим входом, из окна, скрытого за бумажной сеткой, показалась чья-то нога. Человек, судя по всему, крепкого телосложения, осторожно выбрался из окна и, с опаской оглядевшись, спрыгнул вниз. Растерявшись, Эрен отпрянул от забора, потому что фигура, облачённая в широкие штаны (кажется, они назывались монпэ) и хлопковую куртку с капюшоном, двинулась в его сторону. А затем, за пару движений преодолев препятствие в виде забора, оказалась прямо напротив Йегера.        — Was zum… — начал было он рефлекторно, но человек, чьё лицо скрывали капюшон и ночная тьма, резко прошипел: — Замолчи! — и сделал резкий выпад в сторону Эрена, держа что-то острое в руке… нож? — Веер? — удивлённо выдохнул Эрен уже по-японски, глядя на неожиданное орудие, судя по всему, его предстоящего убийства. Незнакомец между тем, надвигаясь на него, практически вплотную прижал веер к горлу парня, заставив его пятиться, пока за спиной не встало препятствие в виде забора. Преступник (так решил Эрен) был где-то на полголовы ниже, да и по комплекции не сильно уступал. Тем более такие кульбиты с прыжком из окна и пересечением забора… у Эрена не было шансов. — Послушай, я просто гулял, — отчаянным шёпотом произнёс он, сквозь тьму пытаясь разглядеть взгляд незнакомца. — Меня зовут Эрен Йегер, обер-лейтенант, я живу в районе Норио–тё. Неожиданно человек отступил и, быстрым движением схлопнул веер до его изначального состояния. — Вижу повязку, — шёпотом бросил он. Наконец, почувствовав себя в безопасности, Эрен оттолкнулся от забора и осторожно шагнул навстречу незнакомцу. — Кто ты? Может, объяснишь, что происходит? — Не здесь, — бросил тот и, окинув Эрена беглым взглядом, быстрой и бесшумной походкой направился в противоположную сторону — туда, откуда Эрен только что пришёл — к развилке рек Ото и Мотоясу, чуть поодаль которых росли вишнёвые деревья. Сам не зная зачем, Эрен последовал за ним: он был в чужой стране, с незнакомым и, скорее всего, опасным для него человеком… Но было ли ему что здесь терять?

***

Преодолев молчаливый путь, человек, за которым то ли из интереса, то ли из соображений предупреждения возможной опасности, следовал Эрен, неожиданно скинул капюшон — и длинные чёрные волосы тут же подхватил ветер, словно изящное дерево распустило свою крону. Резкий поворот головы, пара глаз стального цвета, спадающие на лицо пряди, и до оцепенения прекрасные черты лица — в прямом смысле, потому что Эрен замер, чувствуя, словно его ударили под дых. — Ты — женщина? — только и смог выдавить он, чувствуя неловкость от того, что так перепугался какой-то девчонки. — Невероятная наблюдательность, — холодно ответила она — теперь уже не шёпотом, искажающим естественный тон голоса. — А теперь рассказывай, что ты делал рядом с моим домом? Ты немецкий шпион, верно? — Я уже сказал, кто я, — недовольно ответил он. — Я действительно всего лишь гулял, разве это запрещено? — Ты следил за мной, — девушка неприязненно прищурилась. — Что ты вынюхивал? — Я просто услышал какие-то странные звуки и подумал, что в ваш дом забрался вор, — Эрен закатил глаза, уже вовсю ругая себя за проявленную инициативу. — Прошу прощения, леди, я в самом деле не замышлял ничего дурного. И всё же, позвольте в ответ поинтересоваться, что в тот момент делали вы?        — Вовсе необязательно разговаривать со мной так официально, — усмехнулась девушка и вновь достала из-под пояса один из пары своих вееров, раскрывая его и демонстрируя острые спицы. — Тэссэндзюцу. Я занимаюсь по ночам, когда мама спит. — Боевые искусства сейчас никому не помешают, — Эрен прочистил горло и отвёл взгляд в сторону водной глади. — Идёт война. — Естественно, — девушка покосилась на красную повязку, клеймящую её носителя. — Что ж, теперь, когда ты знаешь, что я вовсе не вор, а очень даже порядочная девушка… Я попрошу тебя удалиться. Мне надо заниматься, а посторонние глаза будут мешать. — Да, прошу прощения, — парень коротко поклонился. — И всё же, будь осторожна, на улице ночь. — Думаешь, я не смогу за себя постоять? — нахмурив брови, она подкинула веер, а затем ловко поймала и вонзила в близ стоящее дерево. — Прощай, обер-лейтенант… — Эрен Йегер, — подсказал он, завидев замешательство на красивом лице. В темноте, конечно, было сложно понять, но на чистокровную японку она мало походила… — А кто ты? — Адзумабито, — девушка коротко поклонилась, а затем добавила: — госпожа Адзумабито Микаса. — Адзумабито! — удивлённо воскликнул Эрен. Вот почему фамильный герб показался ему знакомым — по пути в Японию Армин рассказывал ему про самые древние и знатные семьи, и Адзумабито была одной из них. — Даже не надейся на дружбу со мной, — отрезала Микаса, сощурив глаза и, кажется, разглядев в удивлении Эрена меркантильный интерес. — Вовсе нет, — попятившись, тот неловко улыбнулся краем губ. — Ну, был рад встрече, больше не смею отвлекать. И, резко развернувшись, зашагал прочь — назад к своему дому, решив, что на сегодня приключений достаточно. Однако, преодолев мост Айой, Эрен обернулся и в полной тишине невольно засмотрелся на изящные, хоть и едва различимые во тьме движения с двумя смертоносными веерами. Гибкая фигура девушки двигалась меж деревьев, огибая их, а сильные руки вращали веера, словно вот-вот она готова была вонзить их в глотки врагов. И это нетипичное изящество, природная сила и женственная мощь — всё вместе или каждый аспект потрясающего зрелища по отдельности — что-то явно заставило сердце Эрена биться чаще и желать раствориться в этом спокойном, мирном моменте, наблюдая за девушкой, которая по-настоящему сражается, не причиняя никому боль.